Пленница любви

— Миш, мне кажется, или изображение неровное? — Лазарев задумчиво разглядывал экраны с мелькающей графикой, то приближаясь к ним, то отходя к краю сцены. — Да там реально сдвинуто! — Дворецкий, сидя на колонке и отмечая что-то на бумаге, поднял на него глаза и тяжело вздохнул. — Где? — вопрос прозвучал так тихо и безразлично, что спокойствие директора начинало раздражать Сергея. Он подошёл ко второму экрану и обвел пальцем область изображения, которая казалась ему сдвинутой вниз. Миша под разными наклонами рассмотрел её, вернувшись к своему делу, — Так должно быть. — Должно быть криво? — Дворецкий не ответил, — Михаил! С тобой разговариваю, между прочим. — Даже если там действительно есть неровность, её увидит только Шершнёв, стоящий рядом. Из зала всё идеально, успокойся, не беси меня. В Москве кто-нибудь заметил, что у тебя за спиной три сантиметра изображения вниз съехало? Мама твоя сидела на передних рядах, она увидела? Спой давай что-нибудь, не капай никому на нервы со своим синдромом отличника, — певец вздохнул и направился в зрительский зал, чтобы убедиться в правоте директора. Сел на третий ряд – вроде незаметно, перелез на второй, передвинулся к краю, потом снова в середину, к другому краю – ничего, вроде, полез через спинки мягких театральных кресел на первый и стал вглядываться. — Миш, сегодня Сергей хочет побыть в качестве зрителя? — Аня посмеялась, следя за Лазаревым, перелезающим с ряда на ряд, будто пола ему мало. — Что он делает? — Дворецкий выглянул из-за кулис, — Мне вот просто интересно: он нормальный? Лёш, выключи экраны, чтобы успокоился этот чертов перфекционист. Что же за существо такое занудное-то, блять! Надоел мне, не могу, — графика резко исчезла, Сергей только возмущенно усмехнулся и решил, что не стоит придираться к таким неважным мелочам.       Всё это происходило в закулисье предстоящего шоу с говорящим названием «ЛАЗАРЕВ» в культурной столице необъятной России. Премьера состоялась в Москве, и уже через несколько дней Сергей, едва отойдя физически от празднований старта нового шоу и потом собственного тридцатилетия, вместе со своей командой отправился в Санкт-Петербург. Город встретил артистов серыми тучами и моросящим дождём, но не для того ли они прибыли сюда, чтобы вернуть солнце?       Мучительная подготовка зала ко второй Премьере, осваивание огромной сцены, репетиции до потери пульса, ссоры, крики друг на друга, ошибки на тех моментах, где их раньше не было, истерики и бешенство, падения, после которых Аня перевязывала расшибленное колено, даже несколько раз выходящая из строя гитара – это всего лишь трое суток. Волнение, сносящее с трясущихся ног и затмевающее какие-то посторонние мысли, затягивало собой в пучину страха, что может случиться что-то непредсказуемо плохое. Оставалось только думать, думать и думать, как же всё пройдёт? не произойдёт ли чего-нибудь неприятное? примет ли Питер их с таким же успехом, как Москва?       Дворецкий носился по коридорам концертного зала, узнавая, всё ли идёт по плану. В фойе скапливался народ, хотя до концерта ещё полтора часа, двери не успевали закрываться, как кто-то снова открывал их. Пока бородатый мужчина в деталях разъяснял о настройке звука, Миша поглядывал через стеклянные двери на людей, в мыслях прикидывая, сколько питерских ларьков с цветами опустело в этот вечер. И всё ради истеричного Сергея Лазарева, который уже часа три напевает всё подряд с музыкой и без, злится на свою тревожно дрожащую руку из-за того, что микрофон дрожит вместе с ней и голос его становится больше похож на прерывающуюся вибрацию. Скорее всего, это было самовнушение, ибо он успел переспросить всех, кто являлся в зал, нормально ли слышен его голос, и каждый отвечал: «Всё хорошо, успокойся». Но ему не нужно, чтобы было «хорошо», он хотел «отлично». Песня за песней, и Сергей резко ощущает, что у него начинает першить в горле. Допелся. Не замечая никого на своём пути, он ринулся в свою гримёрку и напился горячего чая с имбирём. Выпил, сколько влезло. Даже в Москве так не волновался и уж тем более не пел до противных ощущений в горле. Однако Санкт-Петербург – первый город большого тура, и этим вечером он хочет самому себе доказать, что готов преодолеть трудности и показать весь свой талант, своё «могу», насколько это возможно.       У девчонок волнение отошло на второй план: Маша больше беспокоилась о своём макияже, который она исправила уже два десятка раз, и теперь чуть ли не со слезами смотрит в зеркало, не понимая, где ещё нужно подправить, чтобы стало лучше. Аня, накрашенная и наряженная, боялась за разбитую коленку, растирая кожу и разогревая мышцы. Музыканты не отходили от инструментов: Шершнёв в минуту пять раз проверял настрой подводившей на репетиции гитары, Тим мучил барабаны, а Бутусов, сидя на колонке, протирал свою обувь. Каждый за делом, но только не Руслан с Максом. Полуголый Курикба бегал за Бурдасовым, пытаясь ударить его собственной футболкой и размахивая ею во все стороны. Если бы не встретили на пути нервного Сергея Вячеславовича, забыли бы про предстоящий концерт, наверное. — Быстро оделись и встали на свои места за кулисами! Скоро в зал людей будут пускать, а вы не готовы! — парни опустили головы, изображая провинившихся перед отцом детей. — Руслан, до отеля пешком пойдёшь, понял? — Понял, бать, — Сергей не смог долго сохранять выражение лица строгого босса и засмеялся, в шутку замахнувшись на Руслана.       Он стоял за кулисами и довольно улыбался голосам, хором кричащим из зала: Ла-за-рев! Ла-за-рев! Хотелось выбежать и сказать: «Я вас всех слышу! Каждого!» Волнение уходит на второй план, когда зрители поддерживают одними своими аплодисментами, хотя артиста ещё нет на сцене, и он понимает, что не должен подвести никого из пришедших. Обратный отсчёт на экране, и выкрикивание фамилии заменяется простым оглушающим визгом. Сергей удивленно усмехается, будто впервые слышит это, и заметно начинает волноваться, но пытается совладать собой: кому нужен его обрывающийся дрожью голос? 20 секунд. Лазарев закрыл глаза и, пытаясь убедить себя, что всё будет хорошо, вспомнил о погрешности начала шоу: в танце под «Make you say» он часто путается в движениях, но остановиться и стоять на зажигательном припеве не вариант. Я не готов, — мелькает в голове, и хочется просто затормозить это мгновение и убежать. Но в противовес глупой мысли Сергей только сильнее сжал микрофон в руке и уверенно взглянул вперед, где экран всё ещё разделял его и зрителей, которые вместе с графикой на экране делали обратный отсчёт. 1 секунда. На последних репетициях прекрасно получалось, и сейчас получится лучше, чем прекрасно, — последний раз вздохнув, Лазарев стал ждать момента, когда нужно вступить. Миша похлопал ему по плечу, подмигнул и умчался в темноту закулисья. Почему-то это внушило больше уверенности, и Сергей, широко улыбаясь, запел первые строчки песни.       Да! Огромный зал Ледового дворца, полный людей, сцена, освещенная со всех сторон ярким светом софитов, звук, только живой звук и безудержное желание петь, петь для каждого, кто влюбленными глазами сейчас смотрит на него, — всё так, как хотел артист. Увидев свою публику, он забыл о возможных ошибках, забыл обо всём, что не покидало его мыслей долгое время, забыл, как кричал Дворецкому: «Я не могу улыбаться наигранной улыбкой!» Оказалась, наигранность не понадобилась в момент, когда заученные до дыр песни соединили его и зрителей в единое целое. Сумасшедший прилив адреналина и зажигательная музыка растекались по венам, оставалось только одно – танцевать. Не на автомате, как на репетициях, а совершенно иначе – танцевать для кого-то, а не отражению в огромных зеркалах, танцевать с безудержным желанием, с ритмом, заданным где-то внутри.       С первых песен зал зарядился бешеной энергией артиста и танцоров, но Сергей одним своим выражением лица давал понять: это только начало. Ни секунды на отдышку, только движения, и безумный такт обрывается спокойной мелодией. Нереальная любовь. Он уверил себя, что именно сейчас посвятит данную композицию залу, а не той, для которой с такой нежностью пел раньше. «Нереальная любовь» настолько прочно связывала Лазарева с его же любовью к Виолетте, что на репетициях ему порой было трудно исполнять её без лишних мыслей, он не пел некоторые слова, не попадал в музыку или пропускал иногда эту частичку шоу совсем. — Добрый вечер, Санкт-Петербург! Добрый вечер, Ледовый! — что есть силы, закричал Сергей на проигрыше, неподдельно улыбаясь громкому ответу зала. — Я очень рад видеть вас на своём новом шоу! Лазарев! — может, ему казалось, но голоса зрителей затмевали музыку, чтобы он убедился: старания не напрасны. — Нереальная любовь! Давайте вместе? — отчетливый ответ: «Да!», но Сергей прикладывает ладонь к уху, — Я не слышу вас, Питер! Вместе?! — оглушительные крики о согласии, и зал запевает первые строчки песни в дуэте с артистом.       Песня за песней, и каждая совместно с залом. Он слышал, слышал, как никто не сдерживает желания петь вместе с ним, и несколько раз просто опускал микрофон, удивленно качая головой и наслаждаясь этими секундами. Два часа как в трансе. В последние минуты шоу, которое по приёму зрителя уже можно назвать грандиозным, Лазарев чувствовал, что все свои силы и энергию оставил публике, взамен взяв их безмерную любовь. Несколько минут он прощался с Санкт-Петербургом, благодарил всех, кто пришёл, и всех, кто вложил свой вклад в потрясающую постановку шоу, обещал не раз вернуться и послал поклонникам много воздушных поцелуев, что вызвало аплодисментов не меньше, чем какая-либо песня. Ни разу за всё время концерта не позволил себе отдышаться и расслабиться, но как только оказался в гримёрке, без сил и чувств упал на диван. Это было масштабно!..       Спустя час, когда Ледовый дворец опустел, Дворецкий появился на пороге гримёрки певца и вынудил его встать, выражая свои поздравления и восхищение, хотя откуда ему знать – за кулисами, наверное, не те совсем ощущения. Миша вышел в коридор, чтобы ответить на звонок, а Сергей со слабостью в теле поднялся с дивана и направился к своей сумке за одеждой. Дверь вновь хлопнула, но он не обращал внимания, думая, что вернулся директор, однако тишину прервал женский голос. — Привет, — Лазарев резко обернулся и немного удивился нежданному гостю. — Лера? Привет, дорогая! — он бросил вещи на стул и с раскрытыми объятиями направился к Кудрявцевой. — Почему ты не предупредила, что приедешь? Я бы встретил тебя в аэропорту. Привет, привет, — крепко обнимая её и целуя несколько раз в щеку, сказал он и с улыбкой посмотрел в её глаза. — Ну, зачем мне срывать тебя с подготовки, если я и сама могу добраться? У меня же не получилось тридцатого быть в Москве, и я пропустила Премьеру. Думаю, пока не уехал далеко, нужно всё-таки увидеть этот шедевр своими глазами, — Кудрявцева засмеялась и наконец-таки поцеловала своего Серёню в подставленную щеку. — То есть ты не согласна ехать за мной в Сибирь и на Дальний Восток? — он демонстративно поднял одну бровь. — Я бы за тобой и на Аляску поехала, но, увы, в Москве меня всегда ждёт работа.       Лазарев отпустил Леру из своих объятий и стал снимать с себя чёрный сценический костюм. Даже не попросив девушку выйти, он разделся до нижнего белья и, пританцовывая, медленно натягивал обычные узкие джинсы. — После чёрных трусов на весь Ледовый переодеться передо мной – раз плюнуть, да? — Сергей в прямом смысле начал ржать, и из-за смеха у него не получалось застегнуть крупную пуговицу штанов. Лера смеялась вместе с ним, удивляясь, как он вообще осмелился в таком прикиде на сцену выйти.       Лазарев собрал все свои вещи в гримёрке, и они вместе направились к выходу. Миша и ребята ждали его у машины, но Сергей решил посидеть с Лерой в каком-нибудь кафе, потому что такая нерабочая непринуждённая встреча удаётся крайне редко и, возможно, увидятся они теперь на Новой Волне, до которой ещё три с половиной месяца. Ресторанчик на углу прекрасной улицы Санкт-Петербурга попался на глаза первым, и, недолго раздумывая, они приземлились именно там. Посетителей, к счастью, практически не было, если не считать пожилую пару, поэтому и заказы долго ждать не пришлось. После такой нагрузки, как выступления на сцене, есть хочется сильнее, чем когда-либо. Ни с кем другим у Сергея никогда нет столько общих тем, как с Лерой. Даже с Дворецким, вот так сидя за одним столом, порой нечего, кроме работы, обсудить. Они не замечали, что находятся в общественном месте, и сидели, разговаривая и постоянно смеясь, как раньше… дома, у камина или на кровати, когда никто третий и четвёртый не нужен, когда хватает друг друга и весь мир для них двоих. Прекрасное родное чувство. Но администратор ресторана поспешил прервать их идиллию и сообщил о закрытии. Расходиться не хотелось никому. Лере к часу ночи в аэропорт и уже в семь на работу, Сергею – несколько часов на сон и в шесть утра рейс на другой город.       Апрельская ночь оказалась очень холодной, но плохой погоде не удалось погасить желания двух сумасшедших друзей, а, может, и не друзей, погулять наедине друг с другом. Ночные питерские улицы, освещенные множеством фонарей, – случайная романтика и невероятная красота. Ледяной ветер беспощадно гонял волосы Кудрявцевой из стороны в сторону, но её мало волновал тот факт, что требующая много сил и стараний укладка испорчена. Почему-то её ничего не волновало в это мгновение. Она просто шла рядом с бывшим возлюбленным и теперь прекрасным другом, крепко держась с ним за руку. Зачем?.. Не понимали оба. Сергей оправдывал желание взять её за руку тем, что так будет теплее, а Лера – она прямо признавалась себе, что ей это безумно нравится. — Серёж, честно, я соскучилась по такому сияющему тебе, — Лера не отрывала взгляда то с его милой улыбки, то с радостных глаз. Неужели его профессия артиста так хорошо действует на него?.. — Лер… вообще, да! я ещё до сих пор не поблагодарил тебя за тот… случай. Просто знаешь?.. — он запнулся с нежеланием говорить о произошедшем и посмотрел ей в глаза. Лера, почувствовав его волнение, понимающе несколько раз кивнула, лишь бы не давить на него своим интересом. — В общем, спасибо тебе огромное, что ты тогда пришла. Просто пришла. Если бы не ты, не было бы всего этого, никакого шоу не состоялось бы. Я сам не смог бы… До сих пор, чтобы не сломиться снова, стоит только вспомнить твои слова. Спасибо, — Кудрявцева улыбнулась и остановилась, положив вторую ладонь на его руку. — Ты не представляешь, как я тогда боялась за тебя. Ты… — не успела она договорить, Сергей, не обдумывая своих действий, потянул её на себя и нежно поцеловал в губы, как целовал когда-то давно, в секунду понимая, что скучал. Скучал по тем временам, когда любил её и они всегда в огонь и воду вместе. Лера в недоумении отвечала на поцелуй, борясь с желанием оттолкнуть его и спросить, зачем он это делает? Зачем снова тянет за собой, если в отношениях давно стоит жирная точка?..       Он шёл быстрыми шагами по тёмной аллее, пиная мелкие камешки, фантики и оставшиеся после осени засохшие листья. Стало дико холодно, и ветер, видимо, собирался снести с ног своими резкими порывами. Сергея совершенно не волновало, что время перевалило через полночь и Дворецкий, может, настырно пытается дозвониться ему на телефон с беззвучным режимом, чтобы убедиться, что не придётся менять билеты на поезд. Проводив Леру до аэропорта, он пошёл прямо по проспекту в не известном ему направлении. Куда шёл? не понимал. Хотелось идти, не столь важно, куда и зачем, просто идти и ощущать спокойствие и свободу ночного Петербурга. Шум машин, неизвестно куда спешащих в такое время суток, яркий свет резных фонарей, освещающий каменистые тропинки, и спящие здания немного отвлекали от бесконечных потоков мыслей. Сергей понял, что порой его действия не согласуются с разумом, и это не в том смысле, что пообещал, но не выполнил. Он пытался разобраться, что же происходит в его жизни и правильно ли это. Правильно ли, что он так наплевательски отнёсся к непонятному разрыву последних отношений? и что творит глупости вроде того поцелуя с Лерой? Наверное, оправданием была сковывающая боль, из-за которой хотелось поскорее стереть из памяти неудачную любовь, лишь бы так больше не болело никогда. Он искал все способы избавиться от этой боли, но ничего не помогало, остался единственный вариант – попытаться забыть. А Кудрявцева?.. Она самая лучшая подруга и вообще женщина, с которой его когда-либо теплейшие отношения связывали! К ней он до сих пор, сквозь время, испытывает смешанное чувство, но любовью, даже простым «нравится» это чувство никак не назовёшь. Он просто знает её, насколько она позволяет знать себя другому человеку, и бережно ценит все дни, что накрепко связаны с Лерой, в своей памяти. Уверен, стать чужими людьми, как они оба этого бесспорно хотели, когда расстались, у них никогда не получится, потому что чужих людей невозможно видеть насквозь. А этот поцелуй – случайный порыв, такое старое доброе «спасибо» Лере от её Серёни. Она ничего не сказала, когда он отпустил её губы. Промолчала, смотря ему в глаза, и во взгляде её читался вопрос: «Зачем?» Просто, Лер, просто.       Ранним утром рейс в чужой город, утомительная дорога, несколько часов на подготовку и снова шоу. Снова полный зал людей, ожидающих появления артиста, снова крики, овации, снова не помещающееся в две руки количество цветов и снова та же эйфория от концерта как у зрителей, так и у самого Сергея. Отныне это повторялось изо дня в день, только с каждым днём новый город, новый зритель. Уже через месяц работы, отнимающей все силы у артиста и его коллектива, требуется хотя бы короткий отдых. — Кудрявишна, это уже не смешно, — Лазарев, приложив к уху телефон, шёл в не понятном ему направлении и волочил за собой небольшой чемоданчик. — Можешь мне нормально объяснить, где вы? Сейчас я потеряюсь и потом посмотрю, как вы запоете. — Я же тебе сказала, в угловом кафе. Короче, ты вышел с территории здания аэропорта? — в ответ она услышала отрицательное мычание, — Ну выходи, значит. Повернёшь налево и пойдёшь до первого поворота, Миша встретит тебя, — Сергей услышал голос Дворецкого, обращающегося к Лере, — Встретишь, я сказала! Не найдёт он сам. Всё, не бурчи. Серёж, давай быстрее! Копуша, — Кудрявцева отключилась, а Сергей шёл по названному пути и улыбался во все тридцать два, представляя, как Мишаня злится на него и ничего не может против воли Леры буркнуть.       Свободную от концертов неделю Сергей решил провести на Кипре. Точнее, Лера навязала ему идею с новым местом отдыха, в то время как он заложил тропу в Майами. Она улетела в Кирению, один из лучших городов-портов острова, ещё в середине мая, но наслаждаться отдыхом в одиночестве не всегда приятно и весело. Дворецкий проболтался ей, что собирает вещи и направляется в Америку, и после ему не оставалось ничего, кроме как предложить Лазареву поехать к Кудрявцевой. Миша прибыл на Кипр, а Сергей остался в России и допевал последний майский концерт. Отпустив коллектив на заслуженный, но коротенький отдых длиной в десять дней, Сергей Вячеславович спокойно выдохнул и выкинул работу из головы.       С борта самолёта стало понятно, что природа острова нисколько не уступает красотам Майами. По всей береговой линии лазурного моря зеленели пальмы и кустарники, и только белый песок выделялся в контрасте ярких цветов. Главное, что есть тёплое море и солнце, много солнца. В такой обстановке забываешь о всевозможных проблемах.       Дворецкий на самом деле вышел встречать своего несомненного друга, расспросив про концерт, состоявшийся без его участия. Лера не была бы Лерой, если бы не обнимала Сергея при встрече минуты две. Они перепробовали блюда местной кухни, Кудрявцева поругалась с официантом, что не является удивлением, когда находишься в компании такой деловой и разговорчивой женщины, и Миша предложил поскорее уйти из кафе, пока не нарисовались какие-нибудь проблемы. До отеля на берегу моря решили прогуляться пешком, наслаждаясь прекрасными видами, хотя Лера за полторы недели успела побывать практически всюду. Именно поэтому никто не заморачивался по поводу навигаторов, и мужчины доверились ей, что она верно приведёт их к нужному отелю.       На Кирению падали сумерки, и солнце пряталось за горизонт, оставляя свои последние ярко-алые лучи на поверхности воды. Умиротворяющей картиной можно любоваться прямо из окна номера, но Сергей решил посетить тихий засыпающий берег. Людей совсем не было, только одинокие пальмы бросали тени на мягкий песок, забивающийся в обувь при каждом шагу. Морская гладь рябилась от легкого ветерка, покачивая лодки и катера, причаленные к берегу. За закатом на море можно наблюдать вечность, только солнце не будет ждать тех, кто не успел увидеть его заход. Лазарев уселся на наклоненную лавку практически у самой воды и смотрел, не отводя глаз, вдаль нескончаемого моря, пытаясь не думать ни о чём. Просто сидеть, забыв обо всём на свете, в тишине и одиночестве. Устал от огромного количества людей вокруг себя, и наконец-то не было никого. Только сердце через боль тактом стучало об имени той, что не помешала бы рядом…       Спокойствие нарушилось телефонным звонком. Лера для чего-то спустилась к нему в номер и не обнаружила его там. Её беспокойство, а иными словами любопытство, не позволило уйти и не расспросить всех, кого можно, куда же делся Сергей. Он позвал её к себе, на лавочке посидеть, и уже через четверть часа рядом с ним присела собственной персоной Валерия Львовна. — Я думала, ты в клуб какой-нибудь смылся и теперь только шатающимся вернёшься к утру! А, оказывается, он излишне романтичной натуры, — Кудрявцева хихикнула и подтолкнула его своим плечом. — Я уже целую неделю здесь любуюсь закатами. Невероятное зрелище! Сегодня почему-то совсем людей нет и того парня, который мне вечерами два дня уже цветы таскает сюда, — Лера оглянулась в поисках своего недавно появившегося поклонника, но побережье на самом деле пустовало. — Так, — Сергей посмотрел на неё и встретился с её взглядом, — Я что-то не понял. Ты мне изменяешь?.. с каким-то цветочником? Валерия Львовна, Вы, мне кажется, совсем распустились и забыли, кто есть кто. — Сергей Вячеславович, если Вам с данной обстановкой пришло видение, как мы практически так же года три назад сидели вместе и тогда «кто есть кто» действительно существовало, то боюсь Вас огорчить – Вы перепутали временные рамки, — Лера ехидно улыбнулась и построила глазки. Но взгляд Лазарева её немного напрягал. — Так уж и быть, Валерия Львовна. Позвольте, — он поднялся и протянул ладонь Кудрявцевой. Она непонимающе смотрела ему в глаза, но подала свою руку. — Давно ли Вы купались под появляющимися звёздами? — абсолютно серьёзно спросил Сергей и потянул Леру к воде. — Без тебя, Серёнь, мне таких дурацких идей в голову не приходило. — Ну, Лер, блин! Всё испортила! — Лазарев засмеялся, отпустил женскую руку и одним движением сбросил с себя футболку, — Мастер дурацких идей идёт плавать, и ты вместе с ним. Пялишься на моё сексуальное тело, да? — он погладил себя по груди и торсу, на что Лера закатила глаза. — Ой, ой, сразу засмущалась, поглядите на неё! Следующий раз, чтобы не спалиться, бери с собой солнечные очки. — А я смотрю, ты уже профессионал? — он несколько раз кивнул головой и снова взял её за руку.       Она точно знала, что хорошим это не кончится. Заходить в воду с Лазаревым, мягко говоря, опасно, потому что он сначала делает вид паиньки, готовой постоянно тебя держать, если ты плавать не умеешь, а потом начинает собственноручно тебя топить или просто показывать фокусы, как он с тобой на руках ныряет под воду. Все его уловки Лера знала. И нырнуть под воду, потянув за ногу, и случайно задеть за узелок, удерживающий купальник, и фальшивые объятия, после которых полморя в носу и ушах. Её невозможно удивить.       Вода остыла после дневной жары, и чем дальше ступаешь, тем сильнее мурашки от разливающейся по телу прохлады покрывают кожу. Лера шла чуть позади Сергея, тянувшего её за руку, и уже ждала, когда он резко начнёт брызгаться. Но он был на удивление спокоен. Её шорты и половина футболки намокли и стали прилипать к телу, от чего было ещё холодней. — Знаешь, Серёж, обратно в отель я пойду в твоей сухой футболке! — Кудрявцева нарушила тишину, отлепляя сырую часть футболки от своего живота. — Хорошо, — Сергей повернулся к ней, подойдя впритык, — Помнишь, как мы вместе ныряли? — она молча кивнула, и он сразу обнял её двумя руками, прижав к себе так близко, насколько это было возможно, и прошептал, — Ты сверху, — заметно усмехнувшись, он начал падать на спину до полного погружения под воду. Несомненно, кто вынырнул первым, тот проиграл. В воде Лера выскользнула из крепких объятий, но её руку Лазарев не отпускал. Вопреки неприятному жжению он открыл глаза, чтобы увидеть, как Кудрявцева отправиться на поверхность первой, но та с тем же наглым взором ждала проигрыша от него. Воздуха катастрофически не хватало, он подплыл к Лере и попытался пощекотать, но она оттолкнулась от его груди ногой и оказалась на расстоянии. Сдался первым Сергей Вячеславович. — Кудрявцева блин! — он, восстанавливая сбившееся дыхание, стал приглаживать волосы, налипшие на лицо. Лера вынырнула за полметра от него, сразу начиная радоваться маленькой победе. — Ты где-то блефовала. Я не мог проиграть! — Курить, Серёнь, меньше нужно. Можем повторить, — Лазарев не принял вызов, приблизившись и снова обнимая Кудрявцеву. — Не стоит, — его пальцы с какой-то особой нежностью убирали мокрые пряди её волос с лица, а губы искривились в добрейшей, но хитрой улыбке. Лера так пристально разглядывала его физиономию на столь близком расстоянии, что ей начинало казаться, будто он становится всё ближе. И она поняла, что ей вовсе не кажется, когда его губы коснулись её щеки легким поцелуем. Простой поцелуй от Сергея не был для неё удивлением, но после того, как его тёплое дыхание стало ощущаться на губах и второй поцелуй остался где-то у области подбородка, она отстранилась. — Вот только не надо… опять. Тогда я не в том настроении была… — но Лазарев вновь приблизил её лицо к себе. — Надо, Лер, — и он смело и бесцеремонно поцеловал её в губы, почему-то уверившись, что его не отвергнут. Без робости и провинившегося взгляда, которые чувствовались в тот вечер в Питере. А Лера только прижалась ближе к его телу и обняла за шею обеими руками. Она полностью растворилась в упрямом поцелуе, вроде, в таком обыкновенном, но именно в том, которого ей уже очень давно не хватает. И какой же неприятной показалась секунда, когда любимые губы снова оказались на расстоянии, оставив ей своё тепло. Он прижался к её лбу лбом и с неподдельной нежностью заглянул в глаза, — Разве нам так плохо было вдвоём? — от Кудрявцевой последовал только отрицающий жест головой, и она стала инициатором очередного трепетного поцелуя.       Как бы странно это ни звучало, но Сергей осознаёт, что главной его потерей всё-таки была Кудрявцева. Раньше она как мама любила, заботилась о нём, и, вроде, сейчас ничего не изменилось, разве что теперь она остыла чувствами и заботиться станет по доброте душевной, не целуя и не приговаривая: «Как ты меня достал, Серёнь». Лазарев не испытывает к ней любви, но когда она рядом, тянет к ней не по-детски, как будто что-то не до конца потухшее ещё горело в груди. На душу налегла скука по её непрекращающейся заботе, которую он не редко просил сдерживать при себе. А вот теперь скучает. Если сейчас попросить Леру приготовить завтрак, она обязательно это сделает, но сразу же ринется по своим делам, предупредив, чтобы он поторопился, или же всё остынет. А раньше – не уйдёт, пока не удостоверится, что он доел. Нянчилась, как с ребёнком, и за это он обожал её. Через какое-то время Сергей повзрослел и расхотел, чтобы у него была девушка-мама, а Кудрявцеву не изменить. Наверное, она не дала ему ощутить себя главным в отношениях, а подчиняться воле женщины он не особо желал. Всё развивалось не в ту сторону, и оба заметили: хватит. С Виолеттой всё было иначе, но это уже совсем другая история…