Пленница любви

      Виолетта вышла на террасу и прижалась спиной к широкой округлой колонне, почему-то уверенная в том, что Сергей ни при каких условиях её не станет догонять. Даже если ему действительно этого хочется. Как бы ни старалась, она не могла осознать, что всё произошедшее несколько никчёмных минут назад на самом деле не сон, не глупая правдоподобная фантазия. Вопреки нежеланию снова попадаться Лазареву на глаза — боже, какие же у него прекрасные глаза! — она хотела, чтобы он сейчас же показался в больших дверях ресторана, может, со злостью схватил её за руку и увёл отсюда. Пусть ещё миллион раз спросит, что происходит, и обязательно узнает. Пусть миллион раз назовёт дурой, и он будет прав. Может, зря испугалась?.. Нужно было сказать прямо там, и, возможно, сейчас её желание воплотилось бы в реальность. Но, зная Сергея, Виолетта была уверена, что всё пойдёт далеко не по сценарию доброй сказки со счастливым концом. Да, он бы пошёл к Герману, потому что Лазарев не тот человек, который боится спорить, ругаться, настаивать на своём и доказывать собственное мнение Харперу. И он никогда бы не ушёл, не сказав ему ни слова. А их разговора Виолетта боялась больше всего и не смогла бы лично их на это натолкнуть — пусть не нарочно, но для Сергея это будет самый настоящий пинок пойти, стиснув зубы и сжав кулаки, разобраться. Этот чрезмерно уверенный в себе Денис не учёл, что его идиотский план за спиной у Германа доложить про все несчастья Лазареву может увенчаться миллионом проблем, представляя которые хочется просто сидеть сложа руки и никого не трогать. Если сначала она верила в наилучший исход, то, посмотрев Сергею в глаза, поняла, что промолчать — эффективнейший вариант, не несущий за собой груду нежелательных последствий.       В этот момент Виолетта понимала, что от такой странной встречи ни хуже, ни лучше не стало. «Почему он ненавистно смотрел на меня, а потом целовал так, будто мы не расставались никогда?» Из-за отчетливой злобы во взгляде Сергея она всё время боялась посмотреть ему в глаза, пока злость резко не сменилась томной страстью. Можно было ожидать чего угодно, но не поцелуя, — так думала она сама, но, видимо, для Лазарева до сих пор не существует ни единой преграды, если вдруг они остались наедине. Виолетта не ругала себя за непроизвольное дозволение ему делать с собой, чего душеньке и не только душеньке захочется, ибо прекрасно знала, что ничего у неё не выйдет. Желать и противиться одновременно у неё никогда не получалось, особенно рядом с Сергеем, и теперь был именно тот случай, когда нужно бы остановиться, но внутренний голос шепчет: «Зачем?» Судя по всему, так он на неё влияет одним только взглядом, что в голове вертится мысль уходить, не забывая существующую для него «правду», но плевать она хотела на такую дурацкую мысль. Да как от него уйти можно?.. Когда… когда помнишь, как он обнимает, и в этих объятиях вся его любовь, в этих объятиях ты чувствуешь себя абсолютно защищенной, потому что так и есть. А если поцелует… нет, не так, как сейчас, а по-простому, легко так, без намерения сорвать одежду, пока ты ещё не одумалась. С ума же сойти можно от его нежности. Теперь Сергей явился пред ней отнюдь не таким, какого она в нём любила больше всего, и это не стало ей преградой осознать, что скучала намного сильнее, чем могла подумать. Может, он тоже скучал?.. Не злость же его толкнула поцеловать её.       Смотря на свободное от туч вечернее летнее небо с появляющимися звёздами на бескрайних просторах, освещенных последними лучами заходящего солнца, Виолетта забыла, что следовало бы вернуться в здание. Не забыла, а просто не хотелось. Она всё думала, зачем судьба так подразнила её, позволив встретить Сергея и даже какие-то ничтожные минуты, без слов и оправданий, побыть с ним рядом, и теперь же заставляет мечтать не о минутах, не о часах, а о вечности. Ей было трудно представить, что будет завтра, если сегодня она снова вернётся туда, откуда хочется бежать без оглядки. Что ещё хуже: послезавтра тоже ничего не изменится. А если никогда..? Виолетта сделала глубокий вдох и пошла к входной двери ресторана. Всё это — просто страхи, из-за которых нужно рисковать, но, оказалось, такая задача ей непосильна.       Она вернулась к прежнему своему месту, сразу начиная глазами искать Германа. В этот момент ей удалось за весь вечер впервые заметить, насколько огромная у ресторана площадь. Людей было слишком много, и в скоплении тёмных костюмов, перемешанных с платьями всех оттенков цветовой палитры, трудно не запутаться. Виолетта задумалась, в какой костюм наряжен сегодня Герман, а потом невзначай заинтересовалась, отличаются ли они у него вообще чем-нибудь? Они все чёрные, все. Наверняка, Герман разбирается в оттенках чёрного, и для него существует разница, какой именно чёрный костюм надеть?       Может быть, она рассуждала бы дальше, но Герман, на самом деле в чёрном костюме и чёрной рубашке, вместе с Денисом, который, вроде, остался дома, вернулись к столику. Денис сидел хмурый, серьёзный-серьёзный, каким за последнее время его не привыкла видеть Виолетта. Не раз не улыбнулся своей слишком милой, не подходящей к идиотскому образу улыбкой, лишь пару раз покосился на Виолетту, готовую засмеяться, как он строит из себя злого и чопорного. По глазам она заметила, что он хочет задать ей вопрос, хочет, но рядом посиживает Герман Аркадьевич, чей взгляд, словно оковы, лишает возможности просто произнести её имя. И даже когда Герман ушёл в более тихое место, где можно ответить на звонок, Денис ничего ей не сказал. Ему хватило, что Виолетта отрицательно махнула головой и опустила глаза.       Среди людей мелькнул и Лазарев. Когда Виолетта ушла, он ещё с минуту злился из-за всего произошедшего и понял, что ненавидит её куда больше, чем мог предположить. Он жил иллюзией, что совсем позабыл о ней, но стоило ей появиться рядом, он мысленно себе признался, что помнит каждое её движение, каждый взгляд, и, наверное, даже хочет по щелчку пальцев вернуть время вспять. В поведении Виолетты Сергей уловил безразличие, которое было всё-таки очень очевидным, и это подтолкнуло на сильнейшее разочарование и уверенность, что всё реально кончено.       Виолетта вмиг уловила Сергея взглядом и наблюдала, как он идёт — можно сказать мимо — и не замечает её, чему была рада и расстроена одновременно. На самом деле хотелось и встать, подойти к нему, и спрятаться, лишь бы не увидел. Не понимая для чего, Виолетта растерянно металась меж двух огней, как будто действительно мгновенно примет верное решение и что-то сделает, хотя была уверена, что подойти не сможет, даже если Денис сейчас же толкнёт её в Лазарева. Если бы Германа не было рядом, она бы, конечно, не задумывалась о предстоящих действиях, но, увы, он чрезмерно удерживает её, сам того не подозревая. Или это всего-навсего оправдание?.. Настолько нерешительной Виолетта себя ещё никогда не ощущала. Раньше способна была, не думая о завтрашнем дне, говорить всё, что в голову взбредёт, делать так, как хочется, а сейчас… Не получается так же, как раньше, потому что откуда-то явилась во всём мешающая способность обдумывать свои слова и поступки. Стоило ей отвести взгляд, Сергей пропал из поля её зрения. Виолетта в недоумении оглянулась по сторонам и уже хотела со злости ударить рукой по столу, но присутствие Дениса обязывало придержать руку при себе. За спиной Дена она увидела у соседнего столика Мишу… да, Дворецкого! Он посмотрел прямо ей в глаза, от чего она растерялась ещё больше, чуть не раскрыв от изумления рот. Хотелось дрожащей от волнения рукой спрятать своё лицо, лишь бы не видеть, с каким удивлением и интересом Дворецкий беззастенчиво разглядывает её. Виолетта потупила взгляд в пол, но через долю секунды вновь посмотрела на Мишу. Сергея рядом не было, и — о, чудо! — он подошёл с двумя стеклянными стаканчиками, довольно улыбаясь директору, который вмиг отвлекся от Виолетты. Лазарев всё время был так близко, а она встретилась с ним лишь на лестничной площадке?.. Ниоткуда появилась Кудрявцева, видимо, не замеченная Виолеттой за крупной фигурой Дворецкого, и Сергей поцеловал её. Что?.. Лера? Почему он..? Нет!       Михаил был слишком озадачен вопросом, померещилось ли ему, или он на самом деле видит ту самую? Сергей и Лера, как показалось директору, слишком долго обменивались слюнями, поэтому он сразу почувствовал себя лишним в компании голубков, которые полчаса назад ругались в туалете. — Да хватит, ну! — не выдержал Миша. Лера засмеялась и приземлилась на прежнее место, а Дворецкий, уставившись на Сергея, ожидал, когда тот посмотрит на него и он сможет взглядом намекнуть, что позади них — Виолетта.       Сергей взял бутылку виски и налил одинаковое количество другу и себе. Лера, потягивая коктейль, отвлеклась на телефон, и это сыграло на руку Михаилу. Он сделал вид, что кашляет, Лазарев мгновенно посмотрел на него, и он жестом головы кивнул в сторону, где была им замечена Виолетта. Сергей сначала не понял, что этим хочет сказать директор, и всё-таки увидел её… Она не ушла. Она всё ещё здесь. Да, это она смотрит сейчас ему в глаза, но совсем не тем взглядом. Такого равнодушия на её лице он не видел со дня их первой встречи. Виолетта отвернулась, и Сергей понял: она видела этот поцелуй. Чёрт! Почему-то ему стало стыдно. Стыдно так, как не было стыдно, даже когда осознал, что по его вине она не рядом с ним. Но… неловко за то, что поцеловал свою девушку на глазах у бывшей? «Да какая она бывшая?! — Сергей вскочил с диванчика и, посмотрев на неё ещё раз, помчался к сцене».       Дворецкий сквозь толпу пытался разглядеть, куда и зачем он ушёл, и понял только в момент, когда заиграла знакомая мелодия. Нет, он не будет этого делать… Миша был готов побежать за ним, схватить за руку и оттащить подальше от проблем, на которые тот решил наткнуться, но продолжал сидеть, чуть ли не срываясь с места, и делать вид, что всё в порядке — просто Лазарев решил спеть. Кудрявцева улыбнулась и подняла взгляд с экрана телефона, а Михаила смутило понимание, что Сергей делает это всё сейчас не для неё. Что же творит..?       Лазарев запел «Нереальную любовь» специально для Виолетты. Хотел, чтобы она в эту же секунду посмотрела на него, и не отводил от неё взгляда, а она не удосужилась хотя бы просто убедиться: по-настоящему он или всего-навсего песня? В припеве со всеми эмоциями, изо всех сил, но Виолетта по-прежнему не принимает исполнение на свой счёт. Каждое слово ей, всё ей… посмотри же ты! Какой-то парень потряс её за плечо, она оттолкнула его руку и резко вскочила с места. Кто это ещё такой? Что он себе позволяет?! Нет, она… она уходит! Сергей указал выключить музыку и собрался с силами. — Виолетта, выйди, пожалуйста, в центр зала, — уверенно попросил он в микрофон. На зал обрушилась тишина, люди прекратили разговаривать, и напряжение внутри росло с бешеной скоростью.       Виолетта застыла на месте, потупившись на Сергея в надежде, что всё сказанное им ей лишь послышалось. Он через расстояние смотрел ей в глаза и только кротко кивнул, замечая её смятение. Она медленно окинула взглядом возвратившегося Германа, и теперь внутренний голос не спрашивал, что будет потом, не подсказывал: «Уходи». Эй, ты где..? Что мне делать дальше?       Лазарев ждал. Ждал её действий, сжимая в руке микрофон. Прошла какая-то минута, а он чувствовал, что стоит вот так на маленькой сцене уже два с половиной часа перед такой тесной толпой людей, как и он чего-то ожидающих, но не происходит ничего. Даже неловко становилось от такой молчаливой паузы, однако было важно совсем другое.       Денис схватил Виолетту за руку, когда та, вздохнув, на самом деле отважилась идти вперёд. Она швырнула его ладонь и пошла навстречу Сергею. Все преграды, прежде останавливающие её на каждом шагу, перестали существовать в эту секунду. Он закрепил микрофон на стойке и быстро спрыгнул со сцены. Играла медленная лиричная музыка, поэтому люди уже не так любопытно глазели на него, выглядывая среди остальных ту Виолетту, которую он потребовал в центр. Она шла, не ощущая под ногами жёсткого паркета, и не понимала одного: зачем? Он так близко… да, аромат его парфюма, от которого она ещё там, в лифте, чуть не потеряла голову, снова его властный взгляд, постоянно выдающий натуру быть главным в любой ситуации. Перед ней тот же Серёжа, которого она так любила, но именно сейчас ненавидела ровно столько, сколько Германа. Или… нет, погорячилась. Рядом с Германом он не встанет никогда.       Опустив голову, Сергей протянул Виолетте руку и тут же сжал её поданную ладонь, притянув девушку к себе. Она пристально смотрела ему в глаза, ожидала, может, его слов, а Лазарев просто начал танцевать, как и все вдруг образовавшиеся пары. Серьёзно? Потанцевать позвал? — Что ты вытворяешь? — Виолетта оглянулась, уловив зловещий взгляд Германа, и наткнулась на Кудрявцеву, которая явно пребывала в недоумении. Сергей молча улыбнулся, надеясь, что она первая заявит ему, какой же он подлец, и потом ему удастся раскрыть все карты, узнать все ответы на интересующие вопросы и, возможно, даже извиниться. Но она тоже молчала, а по глазам видно, как хочет покричать. Он продолжал танцевать и улыбаться, и его улыбка начинала раздражать Виолетту. — Сергей, ты не ответил, — напомнила она как можно жёстче и холоднее. Лазарев заметно усмехнулся, услышав к себе слишком официальное обращение, для Виолетты, конечно. Он спросил себя, а действительно ли там, в лифте, была она? От самодовольной улыбки мгновенно не осталось и следа, ему захотелось яростно схватить Виолетту за плечи и крикнуть, чтобы она не разговаривала с ним в таком тоне, закричать о своей любви к ней вопреки стольким месяцам разлуки, перебивая её слова о Кудрявцевой. Просто чтобы она знала… Однако решил: пусть даже не догадывается. — Ты тоже не ответила, — преспокойным тоном сказал Сергей, коварно прищурив глаза. Виолетта, к его сожалению, не терялась, только всем своим видом показала, что уже не обязана ни на что отвечать. Теперь это было ни столь важно. — Хорошо, я буду первым. Что вытворяю? Честно — ничего. Я пригласил тебя на танец… хотя, нет, танец — всего лишь предлог, чтобы ты снова не ушла. И ты сама согласилась. Могла бы отказаться, — если бы он только знал, как задел её своим объяснением, придуманным на ходу… Виолетта чувствовала, как с каждым его словом внутри что-то снова и снова рушилось. Наверное, это были надежды. Нет, это не тот Серёжа, которого она любила… Он молча смотрел ей в глаза, нетерпеливо ожидая всплеска присущей ей несдержанности, но на красивом лице не было ни одной эмоции, выдающей всё творившееся в мыслях. Какой чёртик заселился в нём — непонятно, только очевидно одно — теперь не остановишь этого чёртика. — Мне, наверное, уже наплевать, но очень хочется расставить все точки и запятые, чтобы до могилы не мучиться в догадках. — Для чего же тебе мучиться, если «уже наплевать»? — Виолетта поморщилась от обиды и не отводила глаз, прежде мысленно пообещав себе удержать раненые чувства за маской хладнокровия. — Стоит мне только начать оправдываться, ты сразу поймёшь, каким был идиотом. И я не буду этого делать, потому что человеку, которому «наплевать», без толку что-либо говорить. Отпусти меня… я уйду, и мы теперь точно никогда не встретимся. Отпусти, — Виолетта попыталась освободить ладонь, но Сергей только сильнее сжал её. Его самолюбие приняло на себе удар. Он понял: на ярость она отвечает гордостью и нежеланием бегать за ним. — И что будет, если ты уйдёшь? — Виолетта промолчала, потому что сама не знала, что будет дальше. Видимо, ничего. Точно так же, как при случае, если она скажет… или нет? — Серьёзно так уверена, что я разлюбил тебя? Думаешь, отделалась парой слов в сообщении, и я плюнул? Нет, это не так! Любил я тебя, любил, услышала?! — она опустила взгляд, ощущая, как слёзы начинают жечь глаза. «Я знала, дорогой… — пронеслось в мыслях, — Я тебя тоже». — Не представляешь, как мне хотелось забыть тебя. Забыть… забыть так, как будто я тебя просто выдумал! Лежал, смотрел в потолок стеклянными глазами и всё искал ответ на единственный вопрос: почему? Хотя… нет, не единственный. Мне ещё было интересно, за что ты так? Я же… ты не могла из-за какой-то ерунды… Чёрт! Ты так великолепно притворялась или ты на самом деле та, про какую мне говорил Герман?.. — у Виолетты медленно истекало терпение слушать его, но Сергей бы не остановился, если бы она не посмотрела ему в глаза. — Перестань! Прекрати! — совсем позабыв про окружавших их людей, Виолетта снова попыталась отдернуть свою руку, но не для того, чтобы уйти, — просто удобнее ругаться, когда руки свободны. Но Лазарев ещё крепче зажал её запястье между похолодевшими и побелевшими со злости пальцами, силясь не увести её прямо сейчас куда-нибудь в холл. — Это не я всё сделала! И я бы вернулась к тебе в ту же ночь, если бы не он! Герман. Он всё узнал..! — Она замолкла, пытаясь догнать собственные слова, сказанные практически бездумно, и её глаза стали суетливо рассматривать нахмуренное лицо Лазарева. Он не до конца уяснил её слов, но машинально обернулся и посмотрел на Германа, с которым поздоровался вот-вот недавно.       Виолетта хотела заявить, чтобы он не оглядывался, но не получалось проронить ни слова. Зачем?.. Зачем сказала? Она молча наблюдала за ним, за тысячей и одной эмоцией, проскользнувшей по лицу, за его озадаченным взглядом, направленным сначала на Германа, потом в никуда. Он растерян, растерян не меньше неё. Если бы только это был сон… если бы… Музыка резко оборвалась, и Виолетте казалось, что бешеный стук её сердца слышен всем, всем без исключения. Она шагнула назад, а руки Сергея уже не задерживали её. Возникшая тишина сбросила его в реальность. Он на миг увидел перед собой все несколько месяцев, когда он обвинял себя, боялся своего пьяного состояния и любил её, но втайне от себя же её ненавидел. Он не позволил своему языку грубо высказаться о Виолетте даже в минуты, когда от боли хотелось проклясть полмира и умереть. Всё потому, что винил себя, корил себя…       «Зачем я это сделала? Зачем я это сделала? — повторялось в голове, как на старой заевшей пластинке». Виолетта медленно отошла от Сергея и силилась сказать что-нибудь на прощание, а потом уходить, бежать. Она сквозь мутную пелену слёз смотрела на него и видела только одно — что будет с ним после? Герман… Что сделает Герман?! Он убьёт его! «Зачем я вышла к нему?! Что я натворила?! — самой себе мысленно кричала Виолетта. — Нет!.. Я сама… я виновата, — она медленно обернулась и взглянула на Германа, потерявшего интерес к ним двоим. — Лучше бы ушла сразу!.. Идиотка! Дура!» Столкнувшись с взглядом Сергея, она пообещала себе, что с ним ничего не случится, пока у неё есть она сама. Да, как средство пари. Теперь это будет более сложный шаг, но сейчас о нём думать ей не хотелось. Завтра, завтра, но только не сейчас. Смахнув со щеки слёзы, она развернулась и помчалась к выходу. Куда-нибудь подальше от таких любимых глаз. Её не тормозила мысль, что она оставляет Сергея и Германа один на один — нужно было уходить от них обоих. Коридоры сменялись друг за другом, вокруг мелькали люди, но Виолетта не видела никого и ничего, то и дело размазывая слёзы по уже мокрому лицу.       Воздух июньской ночи казался таким же спёртым, как в ресторане. Виолетта бежала по краю дороги, ведущей неизвестно куда. Она не знала, где и по какому адресу находится, не знала, куда бежит, но разве это имело значение, когда за спиной раздавалось: — Виолетта! Виолетта! Постой..!       Силы покинули её мгновенно, не успела она пробежать и квартала. Задыхаясь от мучительной одышки и слёз, Виолетта остановилась и устояла на ослабших ногах только благодаря каменной стене здания. Она посмотрела в сторону, откуда бежала, и увидела Сергея, приближающегося к ней. Он остановился напротив и, тяжело дыша, смотрел на неё каким-то осуждающим взглядом. Виолетта плакала, закрыв лицо дрожащими ладонями, но Лазареву хотелось видеть её глаза, которые всегда говорили ему о большем, нежели слова. Он убрал холодные руки с мокрого лица и безмолвно вынудил посмотреть на него, подняв её подбородок. — Это правда? Скажи мне: правда? — Виолетта несколько раз кивнула, не осмеливаясь произнести обыкновенное «да». — Почему ты сразу не сказала мне? Почему..? Если ты видела в своём телефоне сообщение, почему не написала?.. — его голос звучал совсем не так, как несколько минут назад. Такой виноватый, такой… нежный. Хочется ему всё рассказать, потому что, видно, он снова готовый жалеть, а не тот наглый и ищущий, за что зацепить да как показаться выше. — Потому что я боялась, Серёж. Ты знаешь Германа? Знаешь? Я… — не успела она договорить, Лазарев совсем невесомо поцеловал её губы. Притворщик! Как талантливо играл мачо, которому наплевать на всё, а сам целует как мальчишка, любящий всем чистым сердцем! Но Виолетта быстро отвернулась, вспоминая, как он целовал Леру, и снова становилось обидно за то, что ей быстро нашли замену. — Я люблю тебя, — прошептал Сергей, пристально разглядывая заплаканные голубые глаза и чернеющиеся на щеках следы потекшей туши, разглядывая её приоткрытые губы, разглядывая ту, про которую недавно было больно вспоминать, а теперь сердце трепетало от нахлынувшего желания миллион раз повторить ей о любви. Ему стало не важно, какие преграды возвысились между ними — это всё совсем пустое и ничтожное рядом с ней, обожаемой брюнеткой, которая мерещилась ему во всех темноволосых особах. — Обещаю, я приду… приду. Он не помешает мне, слышишь? — позабыв про прецедент с Кудрявцевой на глазах у Виолетты, он вновь хотел поцеловать её, и она вновь отвернулась. — Не надо, — спокойно выдохнула Виолетта и легко толкнула Сергея в плечи. Он отступил, и она выдержанно пошла прочь в прежнем направлении. Слёзы снова хлынули из глаз, но она не посмела остановиться, не посмела даже просто оглянуться. Она ушла, стала незаметной в темноте улицы, а Лазарев всё стоял на месте, рассматривая чёрное небо с миллиардом сияющих звёзд, и в мыслях образовалась пустота, поглотившая всё, что в них было. — Я приду… — тихо повторил он и пошагал обратно в ресторан.