Пленница любви

      Денис досрочно вечерним рейсом этого же дня вернулся в Москву из-за неувязок в главном офисе. Герман неожиданно дал знать, что снова улетел в Англию по вызову проблемного будущего, если повезёт, сотрудника, оставляя офис на Дениса. Из раза в раз одно и то же, и никому ничего не нужно. Ни Денису чужие дела, ни Герману собственные. Если бы Ден не любил важничать и задирать нос перед всеми, кто к Герману с поклоном, он бы нашёл миллион отговорок, которые на самом деле существуют, и бросил бы эту поочередную власть. С другой стороны ему не хотелось потерять возможность усесться в кабинете босса и стучать ручкой по столу, придирчиво допрашивая кого-нибудь из работников о проделанной работе или предстоящих задачах. А как же собрания? Их тогда кто-то другой, назначенный Германом, будет проводить, а Денис будет сидеть в стороне, слушаться и повиноваться?.. Ну, нет, не в этой жизни.       На улице только начинало вечереть, но из-за хмурого неба душный июньский вечер больше походил на мрачное октябрьское утро. Солнце не успело спрятаться за горизонт, и его заволокли тяжелые грозовые тучи. Стоило ожидать только дождя. Денис посмотрел на небо, задрав голову, и маленькая капля врезалась ему в лоб. Первые дни лета совсем не впечатляют своими ежедневными трюками с перевоплощением в осень. Нужно быстрее поговорить с Виолеттой и уехать до начала грозы…       Около двора Харпера Денису стал отчётливо слышен женский плач, однако в сумерках он не разглядел никого. Только бы не Виолетта!.. Он подошёл ближе, и на скамейке, прямо около ворот частного двора, увидел не знакомую ему девушку. Она действительно плакала и не обращала внимания на присутствие чужого человека. — Что-то случилось? — грубо спросил приблизившийся Денис. — А? Что? — блондинка испуганно навострила глаза и снова уныло склонила голову, — Ничего не случилось… А я подумала, что вы — Герман, — Денис молча усмехнулся. — Почему ты сидишь тут? Это частная территория. Если тебя не видит охрана — не значит, что в округе нет камер. Здесь неподалёку есть парк, иди и поплачь там, — девушка не отреагировала на грубость мужчины. Денис едва сдерживался, лишь бы не выгнать её прямым обращением. Её безразличие на то, как с ней разговаривают, поразило его, и он невольно представил реакцию вспыльчивой Виолетты на такие слова. — Я приезжала к Виолетте. Или как у вас принято называть её? К Виолетте Владимировне. Я её сестра, но, увы, отношения у нас очень напряженные, — и тут любопытство Дениса дало о себе знать. Он сразу забыл, что собирался уходить. — Она терпеть меня не может, — продолжала незнакомка, — а я лишь постоянно подогреваю её неприязнь к себе. Что бы я ни говорила, что бы ни делала, она только сдвигает брови и ненавистно поглядывает на меня. Но теперь я перегнула палку. Сейчас я призналась ей в кое-каком проступке, и она… она выгнала меня. Я… да, я ожидала такой реакции… — девушка закрыла лицо ладонями и зарыдала, жадно заглатывая воздух. Денис не понимал, зачем она рассказывает ему всё это, но если уж начала… — И в чём же таком ужасном ты призналась ей, что могло привести её в ярость? — он уселся на лавку рядом с ней, и она растерянно взглянула ему в глаза. — Зачем вам знать это? Вы, наверное, какой-нибудь друг Германа или его телохранитель. Почему вас касаются отношения между мной и Виолеттой? — Денис нахмурился. Сама начала, подумал он, рассказывать, почему расселась на чужой частной территории, теперь спрашивает, как это его касается. Интересно. — Никак я не связан с Германом, — соврал он. — А если уж очень захочу ему рассказать, он заставит меня заткнуться, потому что твоё существование его абсолютно не увлекает, не говоря уже обо всех твоих отношениях. Ясно? — Девушка всхлипнула и кротко кивнула головой. Что же это за противоположность Виолетты? Ни слова — только кивок.       Её, как позже выяснил Денис, звали Яной, и она приходилась сестрой Виолетте, но сама не совсем ясно понимала, с какой стороны и каким образом. Яна начала рассказывать несвязные друг с другом истории про её взаимоотношения с сестрой, и Денису быстро это наскучило. Его бесило, что она всхлипывает после каждого слова и говорит совершенно не интересующие его вещи, поэтому он указал успокоиться и попросил перемотать всю её насыщенную скандалами жизнь на сегодняшний день. Яна сначала рассказала, как встретилась в баре с Германом, и посчитала нужным объяснить, почему хотелось мстить Виолетте. Денис схватился за голову, чем заставил её замолкнуть. — Ты можешь пропустить все подробности?       Яна молча смотрела ему в глаза, и губы её невольно задрожали, стоило ей только подумать обо всём, что произошло дальше. Она стала пересказывать Денису то, в чём полчаса назад признавалась Виолетте. Он хмурился и напрягался после каждого её слова и боялся спросить, сколько волос ей Виолетта выдрала за такое раскаяние, но, оказалось, Яна отделалась простой пощечиной. Либо Виолетта не до конца осознала суть всего этого и Яна вовремя ушла, либо да. Девушка замолкла, Денис только озлобленно рассматривал её и почему-то ненавидел. Наверное, он бы продолжал так смотреть, пока она не обернётся и не поинтересуется, в чём дело, но на миг Денис задумался о Виолетте. Словно ошпаренный он вскочил со скамьи и, не проронив ни слова, помчался во двор. Яна, всхлипывая, проводила его взглядом и не могла понять, почему он так резко ринулся с места, однако в мыслях засел другой человек. Лазарев…       Нетрудно догадаться, что после совместного отдыха на Кипре Сергей Лазарев и Лера Кудрявцева снова решили ступить на старые грабли — возобновили свои отношения. Сначала ощущению вернувшегося и ни капли не изменившегося прошлого они не придавали никакого значения. Гуляли всю ночь по пляжу, крепко держась за руки, как влюбленные, наконец-то нашедшие взаимную любовь, на рассвете купались в прохладном море, целовались лежа на песке и возвращались в отель только утром, когда Дворецкий уже спускался из номера завтракать. Вечерами, когда не хотелось опять бежать на берег моря провожать жаркий день под появляющимися звёздами, они заказывали шампанское и часами сидели в горячей ванне. Только она и он.       Однако юношеская беспечность продлилась совсем не долго. Нужно было возвращаться в Москву. Сергей смотрел на земные просторы, находясь высоко над облаками, и долго думал, почему всё так сложилось? Это глупо… хотя почему глупо? Он взглянул на спящую на его плече Леру, крепче сжал её руку и провалился в некрепкий сон. Московский аэропорт разделил их. Поцелуй на прощание, и оба по домам. Следующим утром Кудрявцева уже на съёмках, Сергей — в пути на концерт в чужом городе. Теперь всё как раньше. Частые звонки и непрекращающиеся SMS перед сном стали раздражать, Сергей бросал телефон на кровать и не понимал: ему её не хватает, или обязательство отношений успело надоесть? Лера дважды умудрялась найти время и направиться в тот город, где находился её ненаглядный. Они снова были вместе, как тогда, на Кипре, и Сергей отвечал на свой вопрос так: «Мне просто её жутко не хватает». Нерешенность, нужно ли ему это, сразу куда-то пропадала, стоило только посмотреть Кудрявцевой в глаза и увидеть в них ту давно знакомую искорку любви.       Сергей вернулся в столицу во время большого перерыва между концертами, но Лера не встречала его в аэропорте, не ждала дома. Накануне его приезда в Москву они поссорились по поводу своих отношений на расстоянии. Сергей всё реже стал набирать номер Кудрявцевой вечерами, по возвращению с концерта сразу проваливаясь в сон и не вспоминая, что она ждёт его звонка. Иногда разговору мешали разные часовые пояса, и Лазарев не находил в себе сил проснуться в три часа ночи и пожелать только-только вернувшейся с работы Лере сладких снов. Сама Лера не находила и минутки, чтобы ответить на вызовы среди рабочего дня, поэтому неоднократно отклоняла их, надеясь на вечер, но вечером телефон больше не тревожили. Зато оба нашли время и желание поругаться, и теперь Сергей не мчался со счастливой улыбкой к ней, как хотел сделать это на протяжении разлуки, а Лера не обнимала его до потери сознания, хотя ждала такого момента больше чего-либо.       Первым сдался Сергей, продержавшийся всего лишь до вечера. Он направился за цветами, вином и конфетами, прекрасно зная, что это лучшее средство в данном случае, улыбнулся своему красивому отражению в зеркале в машине и пошёл очаровывать давно очарованную женщину. Лера была дома, а Сергея такой информацией наделил Дворецкий, «случайно» позвонивший ей и так же случайно спросивший, где она находится. Конечно, Кудрявцеву подобными фокусами не удивишь: она сразу поняла, в чем дело, когда на дисплее засветился номер Миши, и уже как часа с два ждала появления на пороге своей квартиры Сергея Вячеславовича. Этих двух она насквозь знала, каждую мысль их наперёд угадывала.       Лазарев объявился с улыбкой, за которую его можно простить за всё, не говоря уже о всяких пустяках, но Лера, разумеется, немного построила из себя надутую и равнодушную. Надолго её не хватило — он бесцеремонно вручил красивый букет и обнял своими сильными руками. Вот на этом-то моменте она растаяла и призналась, что не обижается на такую ерунду. За бутылкой вина, усевшись в гостиной на диване, Сергей рассказал обо всём случившемся с ним за три недели гастролей, Лера с ноткой тоски во взгляде слушала его и задавала какие-то вопросы, просто чтобы поддержать разговор. Она ожидала объятий, поцелуев и слов о любви, ведь не виделись полторы недели после того, как она прилетала к нему в Красноярск, но, кажется, любовь его сейчас не совсем занимала. Концерты, поклонники, команда и всё, что с ней связано, — какая-то рутинная беседа. Сойдёт для посиделок с друзьями в кафе, но не сейчас. — Серёж, остановись, пожалуйста, — перебила она рассказ про косяк барабанщика и уловила на себе вопрошающий взгляд карих глаз. — Я, конечно, понимаю, ты просто обожаешь свою профессию, но давай на немного отодвинем её в сторону. Меня вот с давних пор мучает вопрос: зачем нам всё? — Сергей посмотрел на неё так, будто одним только взором хочет поблагодарить её за эти слова, около которых он всё кружился, но не мог подступить к ним и говорил о чём-то далёком. — Честно признаться, я тоже иногда спрашиваю себя об этом, — он взял бутылку и долил вина в опустевшие фужеры, поглядывая на Леру. Она крутила в руках запечатанную в золотистую фольгу конфетку и, поймав мимолётный взгляд Сергея, уставилась ему в глаза. — Время стало не властно над нашей привязанностью друг к другу, или почему я сижу здесь с тобой и мысленно говорю себе, как сильно я тебя люблю? Не понимаю, где была моя голова, когда я снова подпустила тебя к себе, — Кудрявцева замолкла и отпила немного вина. — А теперь что? Я просто осознаю, что не могу без тебя, и не понимаю, как жила столько времени одна, — Сергей молча опустил голову. А он, бывает, лишь скучает, без всякого такого философствования про «не могу». — Да, — медленно протянул он, — Лучше бы я не рушил тогда нашу дружбу. Уверен, нам было бы достаточно оставаться хорошими друзьями, без всего этого… — Лера подвинулась ближе и мило улыбнулась ему. — Возможно. Но всё-таки нам дружбы не хватало, если мы вернули обратно то, что нельзя возвращать. Мне кажется, у нас не получилось, — она подняла колени к груди и обхватила их руками. — Не получилось, — грустно процитировал её Сергей, вспоминая всё прекрасное, связанное с ней, любимой нелюбимой. — Я давно понял: я не достаточно люблю тебя, чтобы дать тебе всё, чего ты заслуживаешь. Со временем позабыл об этом, теперь снова понял и убедился. Не суждено нам вместе быть… Прости меня, Лер. — Я чувствую, что я не твоя женщина. Теперь сильнее раза в три, чем год назад. Знаешь, кто была ею? Та девчонка, которая от тебя ушла, — Сергей невольно чуть сморщился, и где-то внутри не совсем приятно защемило от слов Кудрявцевой. — С ней твои глаза сияли куда ярче, чем сияют теперь перед огромным залом, наполненным людьми, разделяющими твою любовь к музыке. По ней ты скучал куда сильнее, и она не донимала тебя разборками по телефону: не звонишь, видите ли. Потому что она, наверняка… — Лер! — нахмуренный Сергей перебил её. — Не сейчас… никогда вообще! — Ладно, прости. Это всё вино, я не… я не знаю, зачем говорю это. Я стала сравнивать себя с ней, хотя мы не знакомы и минуты. Прости… — уткнувшись в свои колени, Лера едва слышно заплакала, думая о собственных словах, думая об этой девушке, думая о том, как её Серёня больше не её Серёня. И не будет им уже никогда. Даже теперь, когда этой девушки рядом с ним нет. — Лер… Лерусь, ну ты чего? — Сергей заключил её в тёплые объятия, и Кудрявцева сразу обняла его за шею. Как же не хватало… не хватало его сильных рук, не хватало его, такого чужого. — Не плачь. Ты ничего плохого не сказала, слышишь?.. Кем бы мы ни были друг другу, ты всё равно для меня роднее всех. А она, — как Миша выразился, — недолговременная игрушка. Может, не игрушка… Но теперь это моё прошлое. Я не хочу терять тебя, понимаешь?.. Не плачь, — он поцеловал Леру в щеку, и она немного отстранилась. — Друзья навек? — его мизинец приблизился к её руке, и Лера, уверенно кивнув, сцепила свой палец с его. Такой союз для Лазарева был куда реальнее и проще, хотя стало очень тоскливо из-за разговора, который привел его обратно в точку начала. Кудрявцева улыбнулась и уже по привычке потянулась к губам Сергея, целуя всё с той же любовью, что раньше. Его руки по такой же привычке прижали даму к себе, и он взял инициативу на себя. Та же искра желания, то же дыхание, всё то же — ничего не изменилось после выяснения отношений. Лазарев схватил Леру за плечи, прижал к мягкой поверхности дивана, нависнув сверху, и полушёпотом сказал: — А как же друзья? Зачем мы мизинцы сцепляли? — Не знаю, — его же тоном ответила Кудрявцева, и Сергей вернулся к поцелую. Только-только данное обещание о дружбе было прервано нежностью и ласками. Никто уже не вспомнил, что друзья немного иначе делают… точнее, такого они не делают вообще.       Следующим днём Сергей пожалел о своих словах про недолговременную игрушку…       Она явилась перед ним, когда он совсем не ожидал. За порогом заведения отношения с Лерой сразу стали напряженными, что вполне ожидаемо, когда они вместе куда-то идут. Всё ей не нравится, всем она недовольна, и в большинстве случаев виноват в этом Сергей. Вечер в ресторане не был исключением, и они, выйдя в уборную, поругались из-за какой-то глупости, что привело к окончательным словам Леры: «Всё! Не подходи ко мне! Ты один, я одна сегодня!» Сергей, пылая злостью, возвращался в зал, но не тут-то было. Он встретил её.       Стоило ему только взглянуть Виолетте в глаза, и он уже понял, что сейчас же плюнет на свою гордость и настырность и не даст ей уйти. Он забыл про Леру, забыл про Дворецкого, забыл даже про себя и пошёл за ней. Но она толкнула его, чтобы помочь с небес на землю вернуться.       Поцелуй в лифте, медленный танец с ней, — казалось бы, всё было так, как должно было быть. Сергей не ощущал за спиной те с трудом прожитые полгода, когда касался её талии и смотрел в растерянные глаза. Плевать, что сейчас думает Лера, плевать. Плевать! Кудрявцева была права… вот она, его… Но! Сказать всё то, о чём думал, он не нашёл в себе сил, неподвластно самому себе разговаривая с Виолеттой как с ненавистной журналисткой, пытающейся в его чувствах покопаться. И она смогла докопаться — сказала, почему ушла. Лазарев не понял ничего, только в голове всё вертелось: «Я идиот». Одумался, когда Виолетта уже убежала. Если бы он не догнал её тогда, он бы не переставал её искать потом. А теперь искать не стал.       Кудрявцева ушла из зала сразу же, когда из поля её зрения пропали эти двое. Ей не было больно, как можно было бы представить, ей было никак. Наверное, она его понимала. Не могла только смириться, что он никогда не будет с ней, даже если оба очень захотят. А Сергей сейчас не хотел. Вообще всё это время не хотел. Она была для него временным успокоительным, затягивающим раны, которое помогло невероятно быстро, но Лера совсем не жалела об этом. Так она убедилась, что ей тоже не хочется отношений с ним. Просто так изводили друг друга, просто так ссорились, просто так признавались в любви, мысленно надеясь поскорее получить в ответ взаимность без всяких споров, кто кого больше. Взрослые отношения, больше походящие на союз мужа и жены, связанный одной лишь привычкой любить, а не желанием. Ему нужна малолетняя девчонка, чтобы не отяготить всё, на что способно его добрейшее сердце… просто какая-то девчонка, а не она!       Лера присела на большой подоконник в холле, вытирая ладонью струившиеся из глаз слёзы, и достала из сумочки смартфон с намерением осведомить Дворецкого, что она уезжает. Сергею наверняка сейчас не до неё. Почему он сделал это на моих глазах? — подумала Кудрявцева и помахала, словно веером, на лицо рукой. Она так и не набрала дрожащим пальцем сообщение до конца, когда Сергей, чем-то опечаленный, появился в холле и остановился, увидев её у окна. Лера убрала телефон обратно в сумку и не сводила глаз со своего дважды бывшего возлюбленного. Он молча приблизился и смотрел так, будто хотел явно увидеть причину её слёз, хотя на самом деле прекрасно о ней знал. — Всё-таки друзья, Серёж, — она медленно отошла на несколько шагов от Лазарева и после стремительно направилась обратно в зал. Это был конец?       Сергей вернулся домой поздним вечером и по привычке взял телефон в руки, чтобы набрать Кудрявцеву, но уже шёл третий день, когда нужды в этом не было. После всего произошедшего в ресторане он в последний раз видел её только за столиком, — она сидела рядом и не говорила ни слова, делая вид, будто бы всё в порядке. Сергей не осмелился уехать и ничего не сказать ей, поэтому попытался на выходе заговорить, но Кудрявцева прибавила шагу, бросив лишь: «Потом, Серёж…» А это «потом» всё ещё не наступало. Была не была, — подумал он и всё-таки нажал кнопку вызова, на который не последовало ответа. Так, впрочем-то, и знал… Не прошло и минуты, Лазарев получил короткое SMS:

— Не хочу сейчас разговаривать, прости.

— Окей, только обещай, что ты мне дашь шанс объяснить.       Но Лера не ответила обещанием, точнее, вообще не ответила, хотя, наверняка, увидела сообщение. Так даже проще: она слушать не хочет, а он даже не придумал, что говорить-то будет. К сожалению, ему самому не совсем понятна ситуация.       В надежде сварить себе свежего кофе Сергей зашёл на кухню, но, взглянув на часы, где стрелка переваливала за 23:00, передумал портить свой сон. Что ж, чай так чай. Но и чайному пакетику было не суждено упасть в кипяток, потому что Лазарев уронил пачку с какао-порошком, что, слава всем Богам, не рассыпался, и вдруг очень сильно захотел его. Господи, где же Лера, которую можно вынудить варить ему какао ночью? Я не зависим от женщин, — подумал он и полез в холодильник за молоком. Сколько там, Лера говорила, ложек какао на литр кипящего молока требуется? Кажется, три… Стоп! Это не Лера говорила. Его не Лера учила варить какао, а… — Сначала нужно подождать, чтобы молоко закипело. Самое главное: следить, а то одну секунду упустишь и будешь плиту отмывать, — когда-то наставляла Виолетта, стоя у этой же плиты. — Сахара и какао должно быть почти поровну. Три ложки хватит на литр. — Я всё понял, — для него теоритически было всё слишком просто. Дальнейшие действия не вызывали нужды объяснять их, — так думал он, — смешал и забросил. Понятно же. Он отнял у Виолетты пачку из-под какао и полез с поцелуями, не вспоминая про включенную плиту. — Молоко! — Виолетта с силой оттолкнула его и бросилась на звук убежавшего молока. — Ну твою мать, Серёж!       Лазарев встряхнул головой, отогнав от себя все мысли. Да, что бы она ни готовила, он всегда любил заваливать её вопросами, что да как, посиживая за столом и, как Виолетта выражалась, смотря ей под руку… Точнее, он просто любил её. Что бы она ни делала, что бы ни говорила.       Задумчивый Сергей медленно опустил взгляд на кастрюльку, откуда, стремительно поднимаясь, с характерным звуком брызнуло на белоснежную эмаль плиты пенящееся молоко. Он не сразу одумался, что произошло, пока пламя в конфорке не стало искриться. — Блять! — выругался Лазарев, бросив на стол приготовленную для какао ложку и резко прервав кипение жидкости. Всё точно так же, как в прошлый раз.       Чем же ещё заниматься в полночь мужчине, который живёт один? Отмывать плиту от молока, проклиная так и не сваренное какао, и периодически отпивать горячий чай, с которым вышло всё намного проще. Оставить бардак до утра Сергею не позволила чистоплотность, и сну не удалось сломить его нежелание увидеть завтра, едва открыв глаза, замаранную плиту. Готовка явно не моё, — подумал он и направился в комнату. Перед тем как лечь спать, каждый второй среднестатистический человек хватает в руки телефон, — не важно, есть ли в этом срочная нужда, или же её нет, — и начинает залипать в нём, отбрасывая сон в сторону. Лазарев ещё раз проверил сообщения, не написала ли Лера хотя бы простое «ок», и в очередной раз убедился, что нет, не написала. Он откинул смартфон в сторону, пока не поздно, а то стоит только Twitter открыть, и это, конечно же, надолго. В голову непроизвольно полезли не самые приятные мысли о том злосчастном вечере.       Обманула она меня, или нет? — спрашивал он пустоту, хотя был вполне уверен, что всё сказанное Виолеттой, является правдой. Тогда, в порыве эмоций, он, конечно, поверил каждому слову. Да что уж слову — он глазам-то поверил сразу. А вот теперь стал вдумываться, искать подвох. Вторую ночь он часами не может заснуть, сомневаясь: обманула, не обманула. «Почему я ей не верю? Точнее просто не хочу верить. Не хочу верить любимой… любимой? Герман обещал мстить ей, и она была там с ним, а не одна. Завтра нужно встретиться с ним».       Окончательное решение увидеться с Германом было подорвано утром. Сергей проснулся в сомнениях, что Виолетта могла ему соврать, а Герман на самом деле её так и не встретил в необъятной Москве. Не было никого, кто мог знать об этом. Никто не мог помочь ему, от чего зло пробирало до кончиков пальцев.       В вечернее время загородом дороги практически пустые, изредка пронесётся машина, и снова тишина. Сергей отрешённым взглядом рассматривал трассу, окаймленную с обеих сторон рядами деревьев, которые прогибались под порывами ветра. Всё-таки решил, решил поехать и разобраться, признаваясь себе, что ему это не особо нужно. Хотелось просто найти то, во что можно верить, по-настоящему верить, а не выдумывать правду. Нет, хотелось верить Виолетте, увидеть её сейчас и теперь точно поверить. Ему мало всех сказанных слов. Она просила не приходить, но он пообещал, пусть сейчас не понимал для чего.       В округе было очень много больших частных домов, и Сергею оставалось лишь вспомнить точный адрес Германа. Почему-то он был уверен, что не застанет Харпера дома в такое самобытное время суток. Герман не просиживает вечера на диване, да он вообще в свой дом, как в гости, раз на раз заявляется. Интуиция и немного подводившая память правильно указали Сергею путь, он сориентировался, куда заехал, но прямую дорогу ко двору Харпера ему подрезал черный джип. Лазарев надавил педаль тормоза, не понимая, какого чёрта происходит, но уже ругая водителя иномарки. Он вышел, повторив действие того мужчины, который даже в сумраке показался ему знакомым, и взглянул на бампер своего автомобиля — не успел ли царапнуть. — Сергей же, да? — поинтересовался Денис, прекрасно зная, кого притормозил. — Угадал, — сухо ответил певец и сунул руки в карманы джинсов. — Не нужно на меня так ненавистно смотреть, ради твоего же блага стараюсь. Можно поинтересоваться, куда едешь? — Лазарев уже хотел вспылить и в ответ поинтересоваться, не попутал ли этот парень берега, но раз уж машина нисколько не пострадала, можно справиться без перепалок. Он молча сел обратно в машину, на что Денис нахмурился и успел сказать, пока Сергей не закрыл дверь: — Германа нет дома, — Лазарев вопросительно посмотрел на него. — Я бы на твоём месте так скоро не рыпался разбираться. — Послушай, — спокойным тоном заявил Сергей и снова поднялся. — Я, конечно, догадываюсь, что ты из свиты Германа, но вот чего ты от меня хочешь — я не понимаю! — То есть чего я не хочу. Я не хочу, чтобы ты приближался сейчас к частной территории Германа, не хочу, чтобы камеры во дворе просекли номер твоего авто и потом какой-нибудь Стас спалил твой визит боссу. А босс, между прочим, не лучшего мнения о тебе после сам догадываешься чего, да? — Лазарев захлопнул дверь и, обогнув большой джип, подошёл к Денису. — Если ты такой добродетель, тогда ответь мне за Германа: она… — но он не договорил, потому что Денис стал кивать головой, сразу поняв, о чём он хочет спросить. — Большего я тебе сказать не могу, Виолетта запретила мне даже думать об этом, — Ден уселся на своё водительское сидение, не сводя взгляда с такого задумчивого Лазарева. — Сначала разберись, нужно ли тебе это всё, а потом пытайся что-либо делать, или из-за тебя снова будет страдать она. Рад был познакомиться, меня, кстати, Денис зовут, — он закрыл дверь, и автомобиль медленно тронулся с места.       Сергей смутно принял всё сказанное Денисом, но свой путь, который, казалось бы, привёл бы его к цели узнать обо всём, продолжать он явно не собирался. Всю дорогу обратно он размышлял, кто такой этот Денис и с каких пор ему что-либо запрещает Виолетта.       Разобраться? Этот парень сказал разобраться во всей ерунде, что образовалась вокруг него за какие-то три дня, при этом совсем не понимая, что происходит? Смахивает на доказательство тригонометрической теоремы. Сидя дома на диване в гостиной и таращась в одну точку, Сергей стал вспоминать слова Виолетты тем вечером, вспоминать саму Виолетту, от нахождения рядом с которой он вмиг терял голову, обещая себе вернуть её и больше никогда не отпускать. А сейчас что? Сейчас он сомневался в её словах, сказанных сквозь небеспричинные слёзы. «Идиот! Как я мог усомниться в ней?.. Она же… — не успел Сергей обвинить себя в чём только можно, звонок в дверь сбил его с мысли, и он лениво потащился узнавать, кто пожаловал к нему поздним вечером». Что нужно сейчас от него Дворецкому? А если это не он, то кто? Мама без предупреждения? Она, конечно, может, но не в десятом часу вечера. Лазарев, даже не взглянув в глазок, открыл дверь, и… перед ним стояла девушка. Знакомая, очень знакомая девушка. Имя её вертелось на языке, но всё никак не вспоминалось, Сергею становилось неловко, что он вот так удивленно пялится на неё и ни слова произнести не может. — Яна, — очень кстати представилась девушка, и Лазарев дёрнулся, ещё больше остолбенев. Кто?! — Яна?.. А ты чего это? — он ещё раз оглядел её, пытаясь убедиться в адекватности происходящего, и стал понимать, что перед ним реально она. — Проходи…