Пленница любви

      С утра Герман не в лучшем настрое собрал все нужные и ненужные бумаги в кучу и поехал на работу. Не попросил Макса подвезти. Сам сел за руль. Отец обрушил на него не самую впечатляющую новость. Теперь компанией по сборке автомобилей Ford, за которую Герман был готов продать всё остальное, будет управлять кто-то другой. Харпер-старший, не задумываясь, продал все силы, нервы, деньги и долги сына кому-то, кто «стал бы замечательным хозяином». Вскоре у него появится слишком много свободного времени, а денег будет становиться всё меньше и меньше. Единственное, в чём он точно был уверен, с чего зарабатывал и во что вкладывал, у него отнимают. Против такого решения отца Герман не осмелился идти, в голове прикидывая план, к чему бы ему теперь пристать. Любое его дело окупалось доходами Ford. Не будет дохода — не будет Харпера. — Татьяна, предупреди своего босса, что я сейчас подъеду.       Никаких возражений и заявлений о том, что Виктор не принимает сегодня, завтра, никогда, он слушать не хотел, поэтому просто отключился, даже не убедившись, точно ли Татьяна поднимала трубку. Виктор никогда никого не принимает, если не сам просит приехать. Сейчас Герману важно сотрудничество с ним, но Стивенс активно отпирается, не предполагая, что всё равно находится под прицелом. Все его отказы и попытки уйти от ответа совсем скоро не будут ничего значить. Через этого чересчур делового наркоторговца он сможет получить компанию Белецкого, но как… это совсем другая история.       Герман стучался в дверь два раза, и никто не смел открыть ему. Машина Виктора припаркована у чёрного входа — он здесь, и не где-либо, а за дверью. Харпер понял это, когда постучался в третий раз и наконец-таки услышал шаги в кабинете. Они стихли тут же, и Герман открыл дверь. Стивенс стоял у открытого окна и курил, даже не обернувшись на посетителя. — Ты не переносишь запах табака, — Герман поправил пиджак, прошёлся до кожаного кресла, на котором совсем недавно сидела Виолетта, и уселся поудобнее. — Я не переношу, когда курят при мне, — мужчина стряхнул пепел на улицу и затянулся. — Зачем пришёл? — После конференции нам не удалось рассмотреть очень важные пункты в договоре. Я… — Не надо никаких договоров, — Стивенс прервал его, Герман метнул нахмуренный взгляд в его сторону. Виктор тяжёлыми шагами подошёл к креслу и, вздохнув, медленно опустился. — Мне всё это не нравится. Ты настроен серьёзно, а я… я успел передумать, — он смотрел Харперу в глаза и хитро улыбался, поглаживая свою отросшую седоватую щетину. — Вскоре в России я приобрету прибыльную фирму, оставлю здесь своих людей и уеду куда-нибудь подальше, не связывая себе руки сотрудничеством и взаимными обязательствами. Мне не выгодно.       Герман задумчиво слушал его, потупившись в пол. С этим человеком его связывало одно: эгоистичные цели. Каждый думает о своей выгоде, о прибыли для себя. Делить пополам что-либо ни один из них не намерен, но Герман хотел как лучше. Договор оставил бы для Виктора хотя бы часть, от которой тот всё же отказался.       Стивенс встал и подошёл к шкафу, достав оттуда бутылку с коньяком. Он молча поровну разлил алкоголь по стаканам и поделился с гостем. Хитрый огонёк в его глазах не потухал, и Виктор после каждого глотка смотрел на Харпера. — Я же не расстроил тебя? — Насмешливый тон начал выбешивать Германа, он исподлобья разглядывал его, обещая приготовить ему за такую улыбку жестокую месть. — Нам больше подходит статус конкурентов. Хотя мы даже не конкуренты, — он посмеялся и допил оставшийся в стакане коньяк. — Мне очень понравился твой ход с невестушкой. Я так надеялся, она передаст тебе, что не стоит больше пытаться. Видимо, не передала, — он пожал плечами и направился обратно к своему креслу. — Ход с кем? — Герман нахмурился пуще прежнего, не понимая ни одного слова Виктора. «Невестушки», как он считал до этого момента, у него нет. — Только не говори, что она пришла сама, что сама нашла, куда ехать… Вообще какого чёрта ей тут делать, Герман Аркадьевич, если это не ты? — Харпер вскочил и склонился над его столом, опираясь на трясущиеся от злости и непонимания руки. — Что ты несёшь?! — Улыбка Виктора исчезла. Герман мог бы прикидываться идиотом, но не в этот раз, когда озлобленность не наигранно косила его лицо. — Виолетта… — Стивенс на секунду не мог вспомнить её отчества. — Она не по твоему наказу являлась передо мной? — Герман ничего не ответил, потому что у него просто не получилось что-либо сказать. Какие только мысли не посещали его в последнюю минуту, но о ней он даже не попытался вспомнить. Она!..       Харпер сдержал своего внутреннего зверя, когда находился в чужом кабинете, ибо свой бы он разнёс к чертям, и решил сдерживать его ещё немного. Ждать. Ждать того самого момента, когда можно будет урезать её смелый настрой и любопытство.       Три дня и три ночи Герман присматривался к Виолетте, у которой вид был невиннее всех невинных. Она сутки напролёт занималась своей работой, никому не мешала и ни в чьи дела не лезла, махнув рукой на всё, что могло бы касаться Стивенса. Отец, которому она уже успела задать вопросы о странной личности, не дал однозначного объяснения, точнее практически проигнорировал его, отвлекаясь на «серьёзные» дела московского офиса и свои больные колени. Виолетте осталось только вздохнуть, посоветовать папе мазь от болей в суставах и смириться с тем, что ничего путного он ей в ответ не посоветует. Что ж, каждый в итоге получит по своим заслугам и без её попыток влезть. Виктор за необоснованную грубость лишится чего-то, что Харпер у него собрался отжать, а Германа за обман, возможно, посадят. Она привыкла к такой неразберихе вокруг себя, поэтому удивляться стало нечему.       Мысли Харпера не покидал вопрос, для чего Виолетта суёт свой нос, куда не следует. Он даже проверил оставленные ею бумаги, обнаружив там только некие фамилии, между которыми заключалась сделка, но задать вопрос прямо ей в лоб не осмеливался. Специальный охранник следил за ней и, увы, докладывал только об её пути в офис, магазины и обратно домой. Герман хватался за голову, не понимая ничего вокруг. Он удивлённо хлопал глазами, осознавая, что Виолетта просто спокойно живёт в его доме, тратит бензин, разъезжая на его машинах, и никто ей не мешает. Никакими обязательствами она не связана с ним — просто хорошо устроенная нахлебница!       Пытаясь выехать со стоянки недалеко от сердца Москвы, Харпер ненароком посмотрел в окно, увидев там знакомую фигуру. Виолетта неслась через трассу с несколькими пакетами и махала ему рукой, чтобы он никуда не уехал. Герман тяжело вздохнул, откинувшись на сидение. Ему было наплевать на сигналивших со всех сторон водителей — он ждал Виолетту, готовый выбежать и раскидать всех, если её вдруг всё-таки собьют, потому что бежала она в неположенном месте в неположенное светофорами время. — А Эдик открывает мне двери! — Начала она с упрёков, едва усевшись и поправив ремень на чёрных джинсах. — Поехали домой. — Что ты тут делала? Пристегнись, — Виолетта принялась укладывать свои пакеты на заднее сидение и повалилась на Германа, когда тот резко тронулся влево. — Ой, — мужчина подтолкнул её обратно. — Я что делала? Кисточку искала. — Решила взять запасных, поэтому скупила все, что есть в Москве? Ты не рисуешь в последнее время, — Виолетта промолчала. Теперь, может быть, будет рисовать… Она достала из сумки пластиковую карту и протянула её нахмуренному Герману. — Откуда у тебя моя карточка? — Эдик дал, — Герману стукнула в голову его просьба предоставить Виолетте карту, чтобы проследить её последние покупки. — На счету мало было… — Мало?! На те деньги можно было два месяца квартиру неплохую снимать! — Кисти с натуральной шерстью, — Герман, остановившись на светофоре, раздраженно разглядывал Виолетту, и совсем не из-за того, что она распорядилась приличной суммой за какие-то три дня. Он пытался увидеть в ней ответы на свои вопросы. — Что?.. — Виолетта напряглась, поправив тонкую лямку светло-розового топа на плече. — Ничего.       Остальной путь они преодолели в молчании. У обоих друг от друга были свои тайны, обоим на ум приходили дурацкие вопросы, способные разжечь огонь на пустом месте. Виолетта изредка смотрела на Германа, и ей как-то жалко его становилось. Такой богатый красавчик является воплощением мечты многих девчонок, и, быть может, кому-нибудь он бы и достался, но уж точно не ей. Они стали врагами с нейтральным отношением друг к другу. С другой стороны, он опасный человек, не раз преступивший черту закона и достойный наказания. «Денис вернётся, и всё будет хорошо», — думала Виолетта. После тормозящих весь процесс дел Денис займётся недобитыми заявлениями, и задуманное совершится.       Герман тоже ждал Дениса. Он понял, откуда растут ноги, откуда Виолетта могла вообще что-либо узнать. За его спиной «хорошо устроенная нахлебница» может провернуть, что только угодно, если Денис предпримет попытку поддержать её. Видимо, верный «друг» всё же метнулся на её сторону, за что понесёт наказание. Обязательное наказание. Неизбежное.       Ден пообещал Герману «скоро быть», а Виолетте уточнил, что явится около девяти вечера, если рейс неожиданно не задержат. Он попросил её связаться с судьёй и заверить некоторые документы, желательно, выполнить всё оперативно и грамотно. Она за несколько часов управилась с поручением, пытаясь не попасться на глаза Харперу, который, как назло, ошивался дома. Он так пристально вглядывался в каждый шаг Виолетты, что она даже побоялась забрать персональную печать с именем в гостиной. Теперь предстояло сделать это как-нибудь позже.       Виолетта улеглась на кровать и стала писать длинное сообщение Лазареву, который уже целый день пытается до неё достучаться, но она всё занята и занята. Нажать кнопку отправки Виолетта не успела. На экране высветился входящий вызов. Надеясь, что это не Денис прикрывается новыми номерами, она спокойно ответила и резко села. — Виолетта Владимировна, — вещал своим грубым голосом Виктор Стивенс. — Приезжай по тому же адресу. Сегодня. Сейчас. — Простите… — Виолетта растерянно оглянулась, слыша только бешеный ритм своего сердца. — Нам нужно поговорить, — он сбросил, давая понять, что не желает слышать возражений.       Она потупилась на своё отражение в зеркале напротив кровати, не зная, что делать дальше. Видеться с ним она не хотела. Нет, больше боялась, чем не хотела. Он выгнал меня. Он нагло выгнал меня, не пытаясь выслушать. Так говорила себе Виолетта и торопливо застегивала пуговки на цветастой блузке. К чёрту гордость! Она совсем здесь не уместна. Им есть, о чём разговаривать, поэтому не пойти Виолетта никак не могла. Забыв про неотправленное сообщение, забыв про Лазарева и вообще забыв про телефон, она напялила новые белые кроссовки и побежала на первый этаж. — Регина, Денис вернётся, скажи ему, что я уехала, — протараторила она мимо проходящей девушке, взглянула на себя в зеркало и вышла на улицу.       Виктор обычно не задерживается в офисе до вечера. После семнадцати часов его там уже не застанешь. Сегодня он сделал исключение для самого себя. Весь персонал уже покинул здание, остался лишь охранник у входа. Стивенс бросил телефон на стопки бумаг и закурил. Последние два дня его мучает вопрос, зачем всё-таки Виолетта приходила к нему. Ему никогда не было интересно что-либо о ней, он ровным счётом забыл о её существовании и не вспоминал бы. Она появилась и вернула его в прошлое. Во время, когда он ещё кого-то любил и когда разучился любить.       В дверь раздался стук. Она довольно быстро исполнила его просьбу. А он уж и не ждал. Не думал, что она действительно придёт. Стивенс, который никогда никому не открывает дверь, медленно подошёл и открыл её перед Виолеттой. Она потерянным взглядом смотрела на него, осматривала с ног до головы и не решалась что-нибудь сказать в знак приветствия. — Проходи, — своим не сменяющимся грозным тоном сказал он и направился к креслу.       Виолетта тихо-тихо закрыла за собой дверь и с поднятой головой прошлась до дивана. Без особого приглашения усесться напротив него? Нет. Она ужасно волновалась. Ей казалось, что в кабинете душно и она не может вдохнуть воздух, потому что он спёртый, пропитанный табаком. Виктор усмехнулся, с минуту постояв у стола, подошёл ближе и сел около неё. Виолетта повернулась к нему всем телом и решила начинать с нападения. — Зачем звали? — Она как можно убедительнее скрыла свой жуткий интерес, смотря собеседнику прямо в глаза. Он снова встал, сложив руки у груди и начиная расхаживать по кабинету. Сказать, что Виолетта его порядком раздражала, — ничего не сказать. Именно таким способом она отыскала путь к его сердцу. — Мне показалось, кому-то стало очень интересно, кто я есть, — не без ехидства сказал Стивенс, ожидая хоть какую-нибудь реакцию Виолетты и не дождавшись даже банального удивления. — Твой отец вчера запретил мне вообще о чём-либо разговаривать с тобой, но разве я посмею не ослушаться его? Ты такая особа, Виолетта Владимировна… такая… — он замолк, подбирая подходящее слово и размахивая рукой в воздухе. — Такая внушающая доверие. Мне чудится, вместе мы сможем вершить огромные дела. Когда ты поймёшь, кто я, возможно, даже не откажешься. — Ну, так скажите. — Не стоит меня перебивать, дорогая, я всё равно тебе всё поведаю. Это моя миссия, — Виктор вздохнул и остановился у своего стола. Он улавливал безудержное желание Виолетты знать всё и ещё больше. — В голове не укладывается, как ты, такая любопытная, не донимала отца вопросами, кто такой Александр Белецкий, который в каждой бумажке на отцовском столе. Ты последние два года делила с ним одну компанию, прибыль, делила вообще всё, что касается твоей работы на папочку. Ты думаешь, почему многоуважаемый Владимир Исаакович кинул свою собственность в Москве? — Стивенс всезнающе прищурился, окончательно загнав Виолетту в тупик из её собственных пустых мыслей. — Не на тебя же оставил всё, не заблуждайся. Ты не наследница, хотя Владимир очень этого хотел в своё время. Если, не приведи Господь, с Белецким что-то случится, его деньжата не достанутся тебе, разве что в завещание он твоё имя впишет, но там немного будет. Я его младший брат, Александр Исаакович Белецкий. Прошу любить и жаловать, — протараторил он и замолчал.       Виолетта не отводила от него потерянного взгляда и лишь вздохнула. Это было последним, во что хотелось бы верить. Он мог бы придумать самую ложную ложь, и она бы поверила, но только не в эти слова, которые не выдумка. Она помнит его лицо из детства. Помнит ссору отца и… и его брата. И она знает Александра. Знает, что это «дядя, помогающий папе с бизнесом». Таинственный дядя, который за последние лет шесть не являлся ни в одной компании, который перестал что-либо значить там и у которого… Харпер собирается отнять то, что он делит с её отцом. Какого чёрта?.. — Не молчи, Виолетта Владимировна, скажи же что-нибудь, — грубый голос Виктора… Александра выбил Виолетту из раздумий, и она посмотрела на него теперь ещё более потерянным взором. Он усмехнулся мыслям, что на мгновение сломал её. — Полагаю, тебе интересно, как так получилось, почему не знаемся, раз «родственники»? — Нет. Мне интересно, почему Виктор Стивенс? — Такой категоричности в ответ он не ожидал, поэтому его тёмные брови едва заметно соскочили наверх. Виолетта хотела знать совсем другое, хотела поведать ему совсем другое, однако решила повременить. Вероятно, времени у них ещё очень много… — Хорошо, — он манерно поправил пиджак и медленными шагами направился к своему креслу. — Бьёшь с обратной стороны, — пробубнив себе под нос, Стивенс сел, стряхнул с брюк несуществующую пыль, погладил свою щетину, сложил руки в замок и только тогда решился продолжать. — В своё время я не безосновательно желал отказаться от фамилии отца, от имени, данного отцом. Всё из-за конфликта с ним и твоим несостоявшимся папашей, — Виолетта заметила, как Виктор разозлился после упоминания брата и отца и попытался искусно это скрыть, потерев отрастающие усы. — Отец… Он настоятельно запрещал мне заниматься тем, чем я занимаюсь. Он предпринял попытку посадить меня за решётку за распространение наркотиков, хотел закрыть меня в больнице. Всё только из-за того, что я отказывался быть его последователем, — доводы, что Стивенс всё ещё ненавидит свою семью, подтвердились, когда он смял в руке какой-то листок и, растерянно поглазев на Виолетту, выбросил его в мусорное ведро под столом. — Мне приходилось упираться о стены руками и ногами. Под другим именем я уехал в Европу, и теперь я тот, кто я есть. Как видишь, совсем не сожалею, — не без гордости поведал он и откинулся на спинку кресла. — Может быть, у тебя есть ещё какие-то вопросы? Я отвечу тебе, племянница, — Виолетта не знала, что сказать ему после такого непривычного обращения к своей персоне, а вопросов-то в голове не находилось и подавно. — Я… вам не племянница, — не понимая, для чего ляпнула наверняка известную ему глупость, и услышав его нарочитую усмешку, она смущенно поправила ворот блузки и посмотрела на стену, на маленький одинокий портрет между двумя громоздкими шкафами. — Но всё же я не хочу в это верить. Прошлое обязывает восхищаться тобою и ненавидеть Белецких. Если бы ты была моей племянницей, я бы, наверняка, ненавидел тебя ровно столько, сколько ненавижу собственного брата. — Расскажите? — Что? — Почему ненавидите брата? — Виктор опечаленно скорчился, видимо, от не самых лучших воспоминаний и сел поудобнее. — Эта история куда печальнее, Виолетта Владимировна. Куда печальнее… — Стивенс пододвинул к себе бутылку с коньяком и достал из шкафа два стакана. — Ты садись ближе, я не кусаюсь. Садись, садись, сегодня можно. Как-никак мне сорок семь несчастных лет стукнуло, — мужчина неторопливо стал наполнять стаканы жидкостью, поглядывая на Виолетту и ожидая, когда она уже поднимется и подойдёт к нему. — Виолетта Владимировна, ты слышишь меня? Я хочу выпить с тобой за своё шаткое здоровье. На правах племянницы ты можешь сделать это, ведь обычно я не делюсь своим коньяком с кем попало, — он заботливо погладил дорогую бутылочку и убрал её на место, жестом указав Виолетте на кресло напротив себя.       Виолетта бесцеремонно подошла и уселась. Некоторое время пристально посмотрев на девушку, Стивенс всё же подвинул к ней один стакан и одобряюще улыбнулся. Она не понимала его настроя напоить её коньяком, которого прежде ей пробовать не приходилось и не особо желалось. Виктор поднял свой стакан и чокнулся со стаканом Виолетты — «за шаткое здоровье». — Не понравилось? — Поинтересовался он, как только Виолетта сморщилась после первого же ничтожно маленького глоточка. — Всё потому что такой коньяк не пьют из обыкновенных стаканов для лимонада. Это занижение его вкуса. Но наспех, когда необходимо… можно выпить из пластиковой кружки. — Зачем вы мне это говорите? — В его светлых глазах легко читалось отчаяние. Он не горел желанием высказывать… свою боль. — Я не стремилась узнать о стаканах, из которых пьют коньяк, — Стивенс пристально разглядывал девушку несколько секунд и заставлял её волноваться под своим взором. Он встал, прошёлся к окну, вынуждая Виолетту следить за своими странными действиями, и вытащил из кармана серого пиджака сигареты. — Я оттягиваю время, — на кабинет обрушилась тишина, и запах табака тут же распространился по помещению.       Виктор курил, высматривая в окне московскую улицу, но не удосуживался открыть форточку. Виолетта молча смотрела на его спину и не мешала ему затягиваться этой гадостью. Он должен ей всё сказать. Если не сегодня, то когда-нибудь потом, потому что они обязательно встретятся, даже если он сейчас же выставит её за дверь. Теперь-то точно встретятся. — Всё случилось из-за твоей мамы, — резко начал Стивенс, от чего сердце Виолетты застучало с нехарактерной скоростью. — Мне кажется, это совсем не удивительно. Не знаю и знать не хочу, как ты себе представляешь встречу своих родителей или какой её тебе описал отец, потому что это не правда. Амалия Кеннеди… Наверное, тебе никто не говорил её фамилию. Тебе никто о ней не говорил. Признайся, что хранишь в памяти только дату её рождения и дату смерти, ну и пару фотографий, — Виолетта поникла, осознавая горечь его слов. Так и есть. Ни о каких Кеннеди она никогда не слышала. Виктор обернулся, чтобы убедиться в достоверности своей мысли. — Вот. Если бы у твоего отца была чистая совесть, ты бы знала куда больше. В свои двадцать два года я был вынужден выживать самостоятельно, потому что меня и мою семью связывала одна тонкая ниточка, которую отец всё равно перерезал. Я занимался контрабандой, и следующей нашей остановкой был Чикаго, где я и встретил её… с чёрными космами по пояс и лицом в точности как у тебя, — Стивенс со сдержанной озлобленностью описывал женщину, одной рукой опираясь на раму окна, и Виолетте становилось не по себе. Она благодарила Бога, что ей не приходится смотреть Виктору в глаза. — Мы виделись от силы раза три. Я помню наши встречи такими, какими они были на самом деле. Но я не буду говорить, потому что очень хочу забыть их, — Стивенс наконец-то вернулся на своё место. Виолетта растерянно посмотрела на его опечаленное лицо, и внутри всё сжалось. Хотелось жалеть его непонятно за что. Но Виктор продолжал строить из себя бесчувственного человека, вновь потянувшись за заветной бутылкой. — Остаётся гадать, почему она так хотела бежать из отчего дома, хотя я понимаю её, но она уехала с нами, — продолжил он, наливая коньяк в прежний стакан. — Мы любили друг друга. Она всегда была рядом со мной. Во всех моих аферах. Целый год.       Он замолчал, потому что прекрасно понимал, насколько шокирована была такой новостью обманутая жизнью девушка. Он пил свой излюбленный коньяк и наблюдал, как она тупится куда-то в стол, как теряется в собственных мыслях и как машинально повторяет его действие — пьёт оставшийся алкоголь и уже не морщится. — Мы жили в парижском отеле, куда принимают без паспортов, где кочуют всякие оборванцы. Оба безымянные, не принадлежащие никому… свободные. В один вечер она пообещала выйти за меня, и уже на следующий день наша жизнь перевернулась с ног на голову. Нас нашли. Брату было лет тридцать пять… я до сих пор не понимаю, какого чёрта он лез к двадцатилетним соплякам!.. Наша любовь рухнула на глазах из-за него и отца. Амалия осталась в Москве, а я был вынужден вернуться к ребятам с контрабанды. Так я и остался с этой чёртовой контрабандой на годы, потому что Амалия сошлась с братом, — Стивенс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Я не знаю, как так получилось… Когда я вернулся в Чикаго, меня посадили на полтора года за решётку — спасибо связям брата. Всё ещё не знаю, за что сидел. С тех пор Александром меня никто не называл и уж тем более не пытался обратиться по фамилии.       Виолетта зажмурилась, потому что глаза дико жгли подступающие слёзы. Это слишком больно — не быть рядом с любимым человеком по чьей-то посторонней воле. Ещё больнее — потерпеть предательство. Ведь мама предала его, и никак по-другому это не назовёшь. Виолетта всегда думала, что её жизнь обречена на несчастье, и ставила для себя в пример отношения отца и матери, о которых она, как оказалось, не знала ничего. Теперь она засомневалась, была ли между ними любовь… — Я тешился мыслью, что ей будет лучше в мире людей, а не воров и наркодилеров, — продолжил Стивенс и закурил очередную сигарету. — И ей было лучше?.. — Нет. Если бы ей было лучше, она бы осталась среди них, — мужчина стряхнул пепел и поднёс к губам стакан с коньяком. — Мы встретились в последний раз у вас дома, в Лос-Анджелесе. Она была… какая-то взрослая. Без черных косм по пояс — собрала короткие волосы назад, надела что-то строгое, и стала совсем другой. Ещё на руках она держала ребёнка, тебя, — Стивенс грустно усмехнулся и помотал головой. Виолетте на миг показалось, что он сейчас возьмёт и заплачет, но Виктор через силу улыбался. — Я понял, что разрушил её жизнь, когда уже смотрел на надгробие, — и тут сдержанность Виолетты сдала назад: она закрыла мокрое лицо руками. Говорить и слышать о её смерти она не умела никогда. Виктор этого не знал, поэтому удивлённо смотрел на девушку, а рука так и тянулась погладить её по голове. — Я не должен был позволять ей уезжать в чужой для неё мир, не должен был оставлять её со своими «врагами». Виноват…       Он облегчённо вздохнул. Радовался, что нашёл в себе силы поведать этой девочке правду, потому что его любимая женщина не пожелала бы лжи для своей дочери. Её настоящий отец передал ему просьбу Амалии оберегать Виолетту. От боли и обиды он покалечил своего родственника, с которым не понятно как судьба свела Амалию, но эту просьбу запомнил навсегда. «Этого ей знать необязательно», — подумал Стивенс про себя. Он не исполнил… Не желал возвращаться в дом брата и боялся подходить к девочке, которая точная копия той самой. — Я думаю, на этой ноте стоит закончить разговор, — Виктор встал и подошёл к Виолетте, присев рядом. Он убрал её руку с лица и заставил посмотреть ему в глаза. — Не плачь. Помни, что есть люди, которым больно ровно столько же. — Больше, — Виктор не понял её. — Вам больнее. — Я должен был действовать, бороться, как я боролся за свою деятельность, и никогда не оставлять её. Просидел и всё упустил. Надеялся, что наступит время и всё встанет на свои места само по себе. Но время не наступает — оно лишь уходит. Кто знает, может быть, сейчас ты могла бы быть похожа на меня, — он улыбнулся, и Виолетта улыбнулась вслед за ним. — Хотя мне больше нравятся её черты.       Виктор засмеялся и встал. Несколько дней назад Виолетта сомневалась, умеет ли вообще этот угрюмый человек улыбаться. Да что уж говорить! Несколько дней назад он был для неё чужим дяденькой, который так грубо выдворил её за дверь. Теперь она может рассказать ему о планах Германа. Должна рассказать! На мгновение она поняла, что тоже упускает время, которое лишь уходит. Упускает, потому что ждёт справедливости, не появляющейся из ничего. Её всегда нужно добиваться. — Вообще, должен признаться, я пригласил тебя не для слёзных разговоров, — как вовремя сказал Виктор, опускаясь в своё кресло. — Ты приходила… зачем? Не так давно мы с Германом пересекались. Я поинтересовался, для чего его невеста является ко мне в офис, а он, как оказалось, об этом даже не знал. — В смысле?.. — сердце Виолетты вмиг опустилось куда-то в пятки. Поинтересовался?.. у Германа?! Её минутный настрой исправить всю ситуацию вокруг себя тут же испарился. В голове выстроилась цепочка всех событий, которые должны произойти в ближайшие… пару дней. — Чёрт… — себе под нос прошипела она, возмутив тем самым Стивенса. — Что-то не так? Меня не покидал вопрос, зачем же… — Ден! — Вырвалось у неё из груди, как только она подумала о его возвращении.       Виолетта вскочила с места, оглядываясь в поисках своей сумки. Телефон! Срочно нужен телефон! Она должна позвонить Денису и сказать, чтобы он стоял там, где стоит. Только бы он не переступил порог дома… Герман не дурак, он, конечно же, понял, кто взболтнул ей о Стивенсе. Поэтому он так странно вёл себя последнее время, поэтому следил за ней, вынюхивал каждый шаг и миллион раз уточнял, когда приедет Ден, хотя сам мог узнать. Где чёртов телефон?! Да, она пришла без него. Пришла вообще без всего! — Виолетта… — Виктор тоже поднялся, непонимающе следя за паникой девушки. — Что происходит? — Какого чёрта?.. — Она яростно посмотрела ему в глаза, ударив ладонями по столу. — Зачем вы спросили именно его? Кто вас за язык тянул? — Он не отвечал ничего, потому что, естественно, ничего не понимал.       Она больше ни слова не сказала, молча, со своим страхом внутри ринулась в коридор, а потом по лестнице, через три ступени вниз. Нельзя упустить и минуты. Виолетта не задумывалась, что делать потом и где прятаться, — сначала ей предстояло спасти Дениса, поэтому она стала ловить машину, и — о, Боже, — мимо проезжал таксист. Она указала как можно быстрее ехать по названному адресу и выпросила у мужчины мобильный телефон. Дрожащими пальцами, закусив губу, Виолетта вводила на память цифры, и последние две никак не вспоминались. — Денис… возьми же ты трубку, — слёзно молила она, неуверенная, что звонит по верному номеру. И он действительно оказался неверным, потому что ответила какая-то девушка, а вместо Дениса персоналии женского пола никогда не ответят.       Поменяв две цифры местами, Виолетта уверилась в точности, но теперь уже никто не поднял… Один звонок. Два. Пять. И никого. Это точно номер Дениса, хотя Виолетта уже стала успокаивать себя мыслью, что просто ошибается, вот и всё.       Она нервничала всю дорогу так, что ей позабылся весь рассказ Стивенса. Да, ей бы пришлось как минимум неделю думать о жизни своей матери, может быть, в чём-то обвинять отца и плакать, ведь она, такая плохая, бросила её здесь одну. Но сейчас совсем не до этого. Оплакивать то, что было в прошлом, — простая трата времени, которого именно сейчас ей очень не хватает. — Остановите! Пожалуйста, остановите, — выкрикнула Виолетта около самого дома, когда увидела у ворот Дениса. Таксист остановил машину, Виолетта полезла в карман, где хранились рублей триста и нисколько больше. — Пятьсот тридцать, — назвал он сумму, чем разозлил девушку, хотя не сделал ничего аморального или противозаконного — просто у неё не было с собой больше трёхсот. — Чёрт! Я вынесу, — пообещала она, точно зная, что, скорее всего, не вынесет. Мужчина понимающе кивнул и достал из кармана телефон.       Виолетта выбежала из машины, слишком сильно хлопнув дверью, и направилась во двор. Денис обернулся сам, его необязательно даже звать. Боже, с ним всё хорошо! Она догнала его и повисла на шее, как будто ждала вечность этой встречи. Денис, конечно, обнял её в ответ. Так крепко, что Виолетта на миг передумала рассказывать ему о случившемся, но невольный всхлип её выдал. — Я тоже очень рад тебя видеть, но что случилось? — Он отпустил её, неприлично по-доброму улыбаясь, и никак не хотелось портить эту улыбку. — Денис, — как провинившаяся девочка, Виолетта посмотрела на ноги. — Я не говорила тебе… Но я ходила к Стивенсу, — повисла тишина, Денис не знал, как удержать бранные слова, выражающие его удивление и возмущение в придачу. — Три раза. — Виолетта… Я, конечно, понимаю, что ты обидишься, но всё-таки скажу. Ты идиотка, Виолетта! — Она негодующе вздохнула и… ничего не ответила, потому что не самое время цапаться из-за «идиотки». — Денис, послушай. Первый раз наш разговор не завязался, и я не смогла ни о чём сказать ему. Он в прямом смысле выгнал меня, так и не узнав, для чего я приходила. Поэтому он решил спросить у Германа, потому что думал, что он меня подослал, и… — Стой, — Денис прервал её слёзное признание. — То есть Харпер в курсе, да? — Виолетта всхлипнула и закивала, ожидая уже чего угодно в ответ. — Поздравляю, милая моя! Вот сейчас же мы с тобой попрощаемся, зайдём в дом, и вынесут нас из него только ногами вперёд! И всё это будет твоей чёртовой заслугой! — Денис на самом деле пошёл в сторону дома. — Денис! Что ты делаешь?! — Виолетта вцепилась ему в руку, он обернулся, окинув её яростным взглядом. — Я же предупреждал тебя! Какого хрена ты ослушалась? — Он вырвал свою руку из её хватки, и Виолетта, почувствовала, что своим рывком он сломал ей ноготь. Она снова кинулась обнимать его, ибо уже не предполагала, как его остановить. Никогда настолько сильно не боялась за него. Они уходили куда-то с пистолетами в карманах, и она не боялась. А теперь была готова держать его за ногу. — Перестань! — Денис оттащил девушку, не отпуская её плечи. — Что за спектакль? — Спокойно спросил он. — Я не хочу, чтобы ты получил из-за меня… — Денис нервно усмехнулся. — Нужно было думать об этом, когда тебя посетила мысль лезть не в своё дело. Теперь мне остаётся только внезапно улететь на Луну и тебя прихватить заодно, но я не буду этого делать, чтобы не нажить себе смерть ещё и там. — Браво, — в одну секунду сердца Виолетты и Дениса забились одинаково быстро. Герман вышел из не освещаемой фонарём зоны и облокотился на стену гаража. Он всего-навсего собирался поехать в родительский дом, но застал картину куда занимательнее, чем болтовня отца и Элеоноры.       Денис убрал руки от Виолетты и мысленно попрощался со всеми, кого вспомнил. А Виолетта закусила губы, потому что они слишком сильно дрожали. Страх пробирал её до костей — она поняла, что значит бояться Германа. Он был невозмутим. Его лицо не выражало никаких эмоций, он не улыбался нахально, не сжимал зубы от ярости. Просто смотрел на них двоих и прокручивал в голове, как они обнимались… Виолетта трусливо молчала, ждала, что Денис скажет чего-нибудь. Ведь он точно скажет… Скажет же… Но и он молчал. Тогда она выдохнула и шагнула чуть вперёд. — Герман… — Не говори ничего, — грубо отрезал он. — Я не хочу слышать тебя. Всё, что мне нужно, я уже услышал и увидел, — Денис опустил голову, ожидая обращения в свой адрес. — Я не зол, Денис. Я в ярости! — Виолетта вздрогнула, напугано смотря на Дена, которому уже было всё равно. — Будешь пытаться объяснить? — Нет, — уверенно ответил он, поймав на себе недоумевающий взгляд Виолетты. Только за неё ему сейчас было и обидно, и больно, и страшно. — Я рад, — Герман резко достал из заднего кармана горячее оружие и два раза выстрелил, один раз не попав, а второй — в цель.       Виолетта закричала, сразу же заткнув себе рот ладонью, и зажмурилась. Она перестала чувствовать, бьётся ли её сердце, и уже ждала третьего залпа, который будет обращен к ней, но тишину разбавил только голос Германа. — Предатель…