Ойран

      Уроки танцев с госпожой Кагасима были утомительным делом. Она в молодости была первоклассной гейшей, поэтому смогла накопить достаточно денег для своего выкупа. После чего открыла школу танцев, в которую приходили будущие знаменитости публичных и чайных домов, а также некоторые мальчики из театра кабуки.       Недостаточный изгиб руки, лишнее движение черт лица, неточный жест веером, непопадание в такт музыки, неправильный разворот тела, когда подол кимоно закручивался вокруг ног и многие другие ошибки подмечал зоркий глаз госпожи. Кропотливо объясняя на своем примере, как следует сделать какой-либо элемент, она доводила до совершенства движения учеников. Ее тонкие старческие руки до сих пор изящно двигались, походка была легкой, словно она представляла себя бабочкой. Сначала несколько раз отрабатывалась неточность, и танец повторялся заново. Госпожа Кагасима объясняла урок монотонным голосом, будто пела романтическую песню под аккомпанемент сямисэна, при этом ее вытянутое худое лицо практически никогда не выражало эмоций.       Занятие обычно длилось около четырех часов, но иногда продолжалось и дольше, если танец был очень плох. Госпожу не волновало, что девочки из публичных домов должны были возвращаться вовремя, ведь их ждала еще работа. Как истинный учитель, она выжимала из ученика все соки, пока результат на нынешний день не становился удовлетворительным.       Аккомпанировала занятию на сямисэне или кото госпожа Акияма, у которой я училась играть на этих инструментах. Эта женщина в возрасте не ушла из мира цветов и ив[1], решив посвятить себя искусству и преподаванию. У госпожи был прекрасный слух, и она подмечала любую фальшивую ноту. Высоким голосом во всеуслышание, она вещала об ошибках в такой манере, что становилось стыдно. Небольшая по росту и круглая по телосложению госпожа интенсивно жестикулировала, не стеснялась в выражениях и со всей строгостью относилась к ученикам.       После занятий с этими тетушками практически не оставалось сил, а впереди еще был долгий вечер с клиентами. После такого очередного занятия я пришла в комнату, чтобы немного передохнуть. Там царила тишина, изредка перебиваемая голосами, доносившимися с первого этажа. Одна Хисуи сидела за столиком и занималась рассматриванием картин.       — О, сюнга[2]? — спросила я.       — Нет, дансёку[3]. Хочешь посмотреть?       Не подозревая, что скрывается за этим жанром, я, подогреваемая любопытством, заглянула Хисуи за плечо. На картине были изображены два человека, у одного из них, который моложе, на голову был накинут платок, закрывающий бритую часть. Молодой человек прильнул к партнеру, обнимая его за шею. Тот прижимал к себе юношу за плечо. Их лица соприкасались друг с другом, губы были готовы сомкнуться в поцелуе.       — Не знала, что существуют такие картины, — удивилась я. — Откуда они у тебя?       Хисуи загадочно улыбнулась.       — Неужто… — заговорщицким шепотом начала я, — тебе их принес тот светловолосый парень?       Хисуи с удивлением раскрыла большие глаза, и в этот момент стала похожа на олененка, который увидел хищника.       — Все в курсе? — печально прошептала она.       — Не знаю, — пожав плечами ответила я, — мне сестра рассказала. По ее сведениям больше никто не был в курсе.       Девушка облегченно вздохнула.       — Акихиро просил не рассказывать о его похождениях. Мы играем в маджонг[4], сёги[5] или го[6], за победу он приносит мне эти картины, книги или что-нибудь еще.       — А если он выигрывает?       — Я играю ему на сямисэне или кото.       Образовалась небольшая пауза. Я почему-то не решалась задать вопрос, хоть в этих стенах он был естественен. Почувствовав, что мое любопытство не иссякло, Хисуи продолжила:       — Он не спит со мной. В самую первую встречу он сразу предупредил, что будет играть со мной в игры. Странный парень. Всегда, когда я ему предлагаю остаться на ночь, он смеется и молчит. Очень своеобразный молодой человек.       Хисуи была дочерью богатого купца из Осаки. Отец дал ей превосходное образование, поэтому она умела играть в маджонг и го, читала книги, превосходно знала проведение чайной церемонии, блистательно владела каллиграфией и искусством икебаны. Отец отдал дочь за купца из Эдо, долго просившего разрешения на брак, который укрепил бы положение будущего мужа на рынке. Отец не хотел благословлять союз, прекрасно понимая, к чему это привело бы. Неопытная Хисуи же растаяла от ухаживаний молодого господина и влюбилась. Отец поддался на уговоры любимого младшего ребенка и все-таки дал разрешение. Невеста уехала в Эдо.       Поначалу семейная жизнь складывалась неплохо. Но слишком целомудренная Хисуи не могла удовлетворить своего мужа, хоть старшие сестры подарили ей руководство по этому делу. Новоиспеченный муж с каждым днем сильнее злился на жену, постоянно придирался. Решение в виде любовницы не помогло. Тогда он решил сдать ее в квартал красных фонарей, чтобы Хисуи раскрепостилась и расцвела как женщина. Он пообещал выкупить жену, но получив деньги, растворился. Прошло уже около пяти лет, но ни слуху ни духу не было от горе-муженька. Писать отцу было стыдно. Так и проживала Хисуи жизнь, запертая в клетке.       — Я бы хотела научиться играть в го или сёги. Хисуи, научи меня, пожалуйста, — согнулась я в учтивом поклоне.       — Я не потерплю соперников в этом доме, — рассмеялась она. — Попроси Акихиро, он с этим лучше справится.       Хисуи подмигнула мне и пошла готовится к выходу в харимисэ[7].       Как будущая ойран я должна уметь хорошо развлечь гостя, чтобы он смог отдохнуть не только телом, но и душой.       Как-то вечером я подловила Акихиро, когда он в очередной раз тайно направлялся к Хисуи.       — Прошу, научи меня играть в сёги и го! — резко выскочила я из-за угла и согнулась в глубоком поклоне.       Акихиро опешил от моей выходки и выпалил:       — Где твои мои манеры, будущая ойран?       Я потупилась. Небольшой румянец покрыл мои щеки. Увидев смятение, Акихиро тяжело вздохнул.       — Хорошо, я попробую научить тебя. Я думал, ты владеешь играми.       — Моя семья разорилась, увязла в долгах, так что мне не смогли дать подобающее образование.       Акихиро пару раз в неделю приходил с доской и фигурами для сёги или го. На первом занятии он отдал мне потрепанную тонкую книгу, написанную вручную, удивительно было как она не развалилась до сих пор от ветхости. Это книга была пособием по сёги, го и гомоку-нарабэ[8].       — Откуда у тебя это книга? Она довольно старая.       — Учитель дал, — ответил Акихиро. — Он сам написал ее.       — Учитель? По играм?       — Не совсем, — улыбнулся он. — Что ж, начнем.       Акихиро был, пожалуй, самым терпеливым преподавателем. Игры давались мне с трудом, особенно сёги, с ее многочисленными комбинациями. Следовало запомнить не только, как ходят фигуры, но и их ценность, запрещенные ходы. С го было немного проще, требовалось захватить как можно больше территории игральной доски соперника. В этой игре также приходилось усиленно размышлять и продумывать свои ходы.       Вечерами я обязательно некоторое время уделяла играм, изучала книгу, играла сама с собой или Хисуи. Со временем моя игра стала уверенней, но я все равно была слабым соперником. Впрочем, обыгрывать гостей мне не требовалось, достаточно было являться достойным противником.       Время шло, я оттачивала навыки в каллиграфии, икебане, чайной церемонии, игре на сямисэне, кото, пении, танцах, сёги и го. Заложив сильную основу, я выкладывала себе дорожку к вершине. Все чаще Оба-сан посылала к сестрам для развлечения гостей, давала сюнга для изучения, подсылала в комнату, где, прячась за ширмой, я смотрела на процесс, изображенный на картинах.       И однажды Оба-сан подозвала меня для важного разговора.       — Скоро у тебя будет мидзуагэ. Мы должны подыскать тебе подходящего клиента. Чтобы увеличить стоимость, будешь пока прислуживать ойран.       Не успела я спросить, кто стала новой ойран, Оба-сан отправила меня из своих покоев восвояси.       На следующий день перед встречей гостей в харимисэ всех обитательниц борделя собрали в большом зале. К нам вышли хозяин и Оба-сан.       — В нашем доме, — начал хозяин, — произошло приятное событие. Одна из вас получила право стать ойран. Мои поздравления!       После этих слов в зал вошла девушка в парчовом, расшитом золотыми и серебряными нитями, кимоно, по которому легко взмахивая крыльями летели бабочки, а на зеленом поясе, струящемся до пола, росли хризантемы.       — Давайте поздравим Идзами, — не отрывая взгляда от нее проговорил хозяин.       — Поздравляем, сестра, — склонились в поклоне присутствующие. — Позаботься о нас.       — Ойран, а не сестра, девочки, — с натянутой улыбкой произнесла Идзами.       Пока хозяин распинался о заслугах новой ойран, кто-то тихо шепнул:       — Лучше бы ее назвали Идзанами[9].       Послышались тихие смешки       — Когда станете ойран, тогда и будете смеяться, — недовольно сказала Идзами.       Наступила неловкая тишина.       — Теперь Идзами будут прислуживать две синдзо — Харуми и Михо, и две камуро — Рен и Амая.       — Даже она не позволяла иметь себе столько девочек, — снова послышался голос сзади.       Хозяин разозлился, начал кричать: — Кто посмел упомянуть ту недостойную грязную девку?       Но никто не сознался.       Идзами славилась дурным характером. Она не уважала не только сестер, но и Оба-сан, частенько обижала своих гостей. Побаивалась она только хозяина. Мужчины, обжигаясь, не возвращались к Идзами никогда. Но новые жертвы постоянно попадались в ее липкие сети. Прогуливаясь по Накано-тё, она приоткрывала то ворот, то подол кимоно, показывая сокрытые от жадных глаз части тела. Ненасытные до женщин мужчины бросались с головой в омут, созданный Идзами, и возвращались оттуда, либо обобранными до нитки, либо разочарованными и обманутыми, либо отвергнутыми и со скандалом вышвырнутыми лично ей.       Идзами была довольно хороша собой: небольшой прямой нос, вытянутое бледное лицо, тонкие, как ниточка, губы, темные небольшие глаза. Стройное точеное тело, будто высеченное из ивы, было надежно укутано в одежду и только избранные могли насладиться им.       Теперь я принадлежала ойран Идзами, новой старшей сестре и сопернице на пути к вершине.