Ойран

      Я бежала, растрепанная, израненная, на меня оглядывались люди, но я не обращала внимания. Мне нужно было довести дело до конца, а там посмотрим. Там и лес рядом.       Темный бесформенный клубок прилип ко мне, навалившись всем своим весом. Прокусив скользкими щупальцами кожу, он вонзил свои шипы внутрь, распространяя яд по крови. Это отвратительное чувство грязи, ненависти, мести наполняло все мое нутро. Кусок бумаги, где было написано несколько слов «Я жду вас сегодня ближе к закату», свернут в письмо, адресатом которого являлся господин Хаято, второй любовник сестры.       Я кинула письмо в почтовый ящик, теперь сделанного не воротить и, возможно, в эту ночь ойран придется несладко.       Была ли это месть за побои? Отчасти. Подставив таким образом Идзами, я негласно подтвердила, что являлась источником распространения неприятного слуха, хотя мой рот не произнес ни единого слова. Я только намекнула, сделала предположение… А остальные подхватили и разнесли, как холодный осенний ветер уносил опавшие листья.       Жалела ли я об этом? Время не пришло раскаиваться. Расплата за поступки еще будет, оставалось только ждать, и простое осознание ошибок не поможет. Я была палачом Идзами, кто явится моим убийцей, еще предстоит узнать. Не за горами будет тот момент, когда я взгляну ему в глаза.       Я вернулась в бордель. Вместо оглушительных криков и обвинений меня встретила тишина. Служанки бегали по поручениям, сестры лениво бродили по дому или не спеша готовились к вечеру. Как будто все забыли, что произошло.       Поднявшись наверх, я застала Хисуи одну в комнате.       — Хисуи, сегодня как-то необычно тихо, — произнесла я, опираясь на косяк открытой двери.       — Ничего особенно, — взглянув на меня, сказала она, — Оба-сан накричала на всех, говорила, что найдет того, кто распространил слухи. И виновницу сошлют в кашимисе. Все-таки репутация борделя значительно пострадала.       «И пострадает еще сильнее, » — пронеслось в моей голове.       — Иди сюда, я обработаю твои раны. Не стоит так ходить.       Я присела рядом.       — Почему никто не остановил Идзами, когда она избивала меня? Оба-сан ведь видела, Идзами оттолкнула ее прямо в дверях этой комнаты.       — Идзами выбрала подходящее время, когда сестры находились в бане или готовились к выходу, а слуги были заняты на кухне. В общем, народу было мало. Оба-сан сбилась с ног, когда искала мальчиков. Ах, Касуми, подожди, — обратилась Хисуи к пробегавшей мимо камуро, — принеси немного воды в чаше.       Девочка молча кивнула и упорхнула, словно представляла себя бабочкой, перелетающей с цветка на цветок. Не прошло и нескольких минут, как она появилась на пороге комнаты с резной чашей, поставила ее на пол рядом с нами и исчезла, не произнося ни слова, будто совсем не приходила.       Хисуи взяла небольшой кусок ткани, намочила и начала легонько протирать мои синяки и раны. Ощущения были не из приятных, но я терпела, словно гордый воин.       — Сегодня у тебя, видимо, будет выходной?       Я кивнула. Сколько проходить будут эти следы? Неделю, если не больше. Нельзя столько отдыхать, я не могу позволить себе увязнуть в рабстве навечно. Я уже не помнила, как выглядел мир за стенами, его приятные запахи, прекрасные виды, чудесные звуки. Каково это было наблюдать за спешащими людьми, играющей детворой, мирно прогуливающимися женщинами? Там, за стеной, девушки выходили замуж, у них был только один господин и днем, и ночью. Здесь же — господа все. Как это — жить во внешнем мире? Проживать разные дни, яркие, насыщенные, иногда с примесью серых скучных будних. Каково это — жить по-настоящему?       — Каково это — жить в реальном мире? — спросила я у Хисуи.       — М? — не прекращая обхаживать меня, ответила она. — Ты имеешь ввиду вне стен квартала? Ничего интересного. Сначала живешь в родительском доме, как служанка, угождая матери, отцу и старшим братьям, затем тебя выдают замуж за подобранного мужчину. И неважно, что вы первый раз увидитесь в день свадьбы. Мне-то, конечно, повезло, я вышла замуж за любимого. Но лучше бы мне подобрали. Тогда бы отец оторвал этому наглецу голову за то, что продал дочь в Ешивару. Вот, о чем это я? После замужества рожаешь детей, как кошка, смотришь за хозяйством, угождаешь мужу и его родителям. А когда дети вырастают, сыновья приводят невесток, тогда и можно отдохнуть… Не очень-то радужно, правда?       — Ты хочешь сказать, что здесь лучше?       — Отчасти да. Выполнила свою работу, получила деньги. Угождаешь тому, кто платит. Было бы так всегда…       Рассказ Хисуи не вдохновил меня. Я представляла жизнь по-другому, там было больше тепла, больше счастья. Я все равно хотела заглянуть когда-нибудь за стены, увидеть, как жили обычные люди.       Хисуи закончила обтирать меня, и я накинула кимоно на плечи, подвязав спереди поясом.       — Было бы неплохо обработать раны мазью, но ее нет… Можно попробовать попросить у Акихиро, если выиграю у него партию в го.       — Не думала, что он такой жадный, — рассмеялась я, — даже не даст бедной избитой девушке лекарства.       До вечера было время, и мы с Хисуи наслаждались приятной беседой. Я наблюдала, как она наводит красоту, покрывая тело белилами, терпкий запах от которых разносился по комнате. Я решила сегодня не работать, хотя совесть меня подгрызала. Но мой перерыв длился недолго: он был прерван внезапно открывшейся дверью.       — Харуми! К тебе гости! — сказала Оба-сан, лично придя ко мне в комнату.       — Я сегодня не работаю, — пожала я плечами, — с таким телом стыдно выходить.       — Не смей отлынивать от работы! Сама виновата, что тебя избили. Причем по заслугам. Нечего злить ойран.       — Я ничего не сделала ей, — фыркнула я в ответ.       — Я знаю, что это не твой поганый рот опозорил наш бордель, — на мгновение остановилась она, — поэтому наказания не последует. Но это не исключает того факта, что ты точишь зуб на ойран.       — А ойран, конечно же, ничего не будет, — тихо процедила я, но Оба-сан уже скрылась за дверью.       — Жизнь несправедлива, — посетовала Хисуи, — тут уже ничего не попишешь. Всегда будут существовать люди на особом положении.       Тяжело вздохнув, я начала покрывать белилами открытые участки тела, чтобы розовые следы не бросались в глаза. Хотя в комнате царил полумрак, но при близком общении они могли быть заметны.       Я дошла до комнаты, нацепила приятную улыбку, открыла дверь, и, впорхнув внутрь, начала произносить обыкновенную речь:       — Приветствую, господин, я Харуми…       — Ну что ты так долго, Харуми, у нас тут уже все в разгаре, — подхватив меня под руку, произнес Акихиро и потянул дальше. Он уже был навеселе.       — Хоть бы дверь закрыл, — буркнул Накамура.       — Этот опять в своем обыкновенном настроении, — шепнул мне Акихиро, — даже гейши не смогли его развеселить, он их вообще выгнал. Раскритиковал за ошибки и вышвырнул вон. Вот уж чудак.       — Что ты там нашептываешь? — грозным тоном спросил Накамура. Видать и правда он был не в настроении.       — Рассказываю Харуми о чудесных гейшах, которые ушли не так давно…       — Хах, от этих гейш одно название! Они бы не ушли, если бы я их не выпроводил. Я им деньги плачу, а они кривляются тут.       — Не расстраиваетесь, Накамура-сама, — присев рядом, я налила ему саке в чашечку, — возможно, у девушек сегодня неудачный день       — Неудачный день! У артистов не может быть «неудачных дней»! Мы должны всегда быть на высоте!       — Я уверена, — кивнула я, — что Накамура-сама всегда на высоте.       Он хотел что-то сказать, но я опередила его.       — Расслабляйтесь, дорогой господин, и ни о чем не переживайте.       У Накамуры дрогнули уголки губ. Он попытался улыбнуться, но дурной настрой взял верх. Постепенно под воздействием алкоголя Накамура перестал выглядеть, словно грозовая туча. Сегодня саке лился рекой, слуги едва поспевали убирать посуду и подносить закуски. Казалось, будто проходило соревнование кто кого перепьет.       — Накамура-сама, простите меня, — улучив момент, склонилась я в вежливом поклоне.       — За что ты извиняешься?       — Следующий раз наступил, а я еще не ойран. Прошу простить.       — Звучит, как издевательство надо мной, — хмыкнул он.       — Нет, я правда раскаиваюсь. Я подвела ваши ожидания.       — Глупости, — дернул Накамура плечами. — Просто «следующий раз» наступил очень быстро. Из-за одного дурня.       — М? Это ты про кого сейчас? — спросил Акихиро, заплетающимся языком.       — Про тебя, про кого же еще.       — Про меня? — удивился он. — А я думал, ты про себя… Подожди! Как это ты про меня так?       — Ой, иди уже проспись, не мешай мне наслаждаться вечером.       — Нет-нет, подожди. Как это ты про меня так сказал?       — Не мешай.       Накамура отмахивался от пьяного Акихиро, пока тот не повалился на спину и не отключился.       — С ним все будет в порядке? — обеспокоенно спросила я.       — Надеюсь, нет.       — А вы жестокий, Накамура-сама, — рассмеялась я.       — Нечего так надираться.       Я решила сыграть что-нибудь на кото, дабы развеять обстановку. Немного задрав рукава кимоно, я только прикоснулась к струнам инструмента, как Накамура перебил меня.       — Что это у тебя?       Накамура взял мою руку и провел пальцами по розовой полосе. Его теплое прикосновение было приятным и неожиданным, от чего я немного смутилась. Но сильнее нагнало на меня краску осознание того, что мое бедное тело кто-то увидел. Я ведь не подумала замаскировать руки, дурная голова.       — Это… это… не обращайте внимания, Накамура-сама, — улыбнулась я и попыталась отдернуть руку, но он крепко держал ее.       — Тебя наказали? За что?       — Это пустяки, случайность… — начала оправдываться я.       — Знаешь, вот врать ты так и не научилась. Впрочем, если не хочешь, можешь не говорить, — сказав, отпустил руку Накамура.       Я не хотела его обижать, но и говорить, как я подставила Идзами, выставляя себя в плохом свете тоже не желала.       — Это неприятная история, связанная с Идзами… Поэтому она меня треснула сегодня. Вот. Так что ничего страшного, она любит подраться, а меня нет, — ободряюще улыбнулась я, хотя чувствовала себя полностью разбитой.       Накамура внимательно посмотрел на меня.       — То есть она просто так решила тебя побить, да еще так сильно?       — Нет… она думала… что я… — замялась я.       — Что ты ее подставила, и теперь все говорят, что в вашем борделе хозяин спит с ойран?       — Мой рот этого не говорил, — отрезала я.       — Но чей-то сказал и, возможно, под твоим давлением.       — Почему вы меня подозреваете?       — В нашей среде подставлять других считается обыкновенным делом. Просто интересно, насколько ты освоилась.       Целиком и полностью. Я вошла в этот грязный мир и увязла, с каждым днем погружаясь глубже и глубже, и теперь не было мне спасения, я уже испачкалась.       — Вы уже налюбовались друг другом, журавлики? — послышался сонный голос Акихиро.       — Проспался, наконец? — спросил Накамура.       Акихиро помотал головой.       — Вот пойду сейчас спать, — ответил Акихиро.       — Иди, иди, — кинул ему друг. — А то совсем уже твоя кровь превратилась в саке.       — Это был последний раз, когда я так пью.       — Не зарекайся.       — Когда-нибудь увидимся, — улыбнулся Акихиро. — Спасибо за вечер, Кичиро.       — Бывай уже, Акихиро, — кивнул Накамура       Накамура остался в комнате, а я вышла проводить Акихиро до Главных ворот. Спустившись со второго этажа, мы услышали какой-то неестественный шум и гам с улицы. Подойдя ближе, мы увидели, как какие-то мужчины ругались. Оказалось, что это были два клиента Идзами, которые боролись за нее — господин Хаято и господин Ямамото.       Весь бордель внимал скандалу. Гости притихли, слушая перебранку, некоторые приоткрыли двери, чтобы лучше узнать подробности, слуги, камуро, синдзо, свободные девушки замерли на втором этаже. Весь дом превратился в большие уши.       — Идзами, я требую объяснений! Откуда здесь он? Ты обещала, что откажешь ему! — кричал грубым голосом господин Хаято.       — Чего ты мелешь, старый хрыч? Идзами обещала мне, что откажет тебе! — не уступал господин Ямамото.       — Идзами! — зарычал господин Хаято. — Я требую объяснений!       — Я… — замялась она, — не хотела никого обижать… Вы оба мне дороги.       — Ты обманывала нас! — воскликнули оба господина.       — Я… публичная женщина! И вы должны это понимать!       — Ты — ойран, и ты имеешь права отказать!       — Я — проститутка, — хмыкнула Идзами, — и не могу быть чей-то собственностью. Если вы хотите, чтобы я принадлежала единственному, то стоило бы выкупить меня.       — Что? Выкупить? — удивился господин Хаято. — Нет, дорогая, на такое можешь не рассчитывать. Иметь тебя в качестве жены… откажусь, пожалуй.       — В этом я с вами соглашусь, господин Хаято, — произнес господин Ямамото. — Жена из Идзами — не лучший вариант, тем более у нас уже есть сварливые жены.       — Проститутки — вторые жены вообще-то, — крикнул кто-то из толпы.       — Да, — кивнул господин Ямамото, — но проститутки — это идеальные жены. Когда они становятся женами официальными, то сразу становятся неидеальными.       — Таковы женщины, — рассмеялся господин Хаято. — Что ж, не думаю, что ругаться из-за женщины хорошее решение. Тем более в моем возрасте надо думать о серьезных вещах, не хотелось бы, чтобы наш спор закончился плачевно, так что оставляю все на вас, господин Ямамото.       Поклонившись, господин Хаято, не дожидаясь ответа соперника, медленным шагом пошел от борделя прочь. Зрители, проводив взглядом удаляющуюся фигуру, обратили взор на оставшегося любовника.       — И я пойду все-таки. Неприятный разговор вышел. Что-то мы погорячились, хорошо, что при нас не было мечей, иначе поубивали бы друг друга. Всего доброго, Идзами.       Господин Ямамото кивнул головой в знак признательности и ушел.       Мы с Акихиро незаметно прошмыгнули сквозь толпу и, смешиваясь с людьми, направились к Главным воротам.       — Сегодня мой последний день здесь, вот я и решил провести его в твоей компании, — сказал Акихиро.       — Что? Ты уже уходишь? Почему? — растерянно произнесла я. Эта новость поистине стала неожиданной, хоть он и говорил, что рано или поздно покинет это место.       — Мне больше нечего здесь делать, — как можно беззаботнее улыбнулся Акихиро. — Я накопил небольшое количество денег, которые помогут мне прожить некоторое время. А там… а там посмотрим.       — Почему ты не сказал мне раньше, что уйдешь?       — Я должен был уйти раньше, но так получилось.       Легкий ветерок бежал навстречу, нежно играя с нами. Из домов, расположенных вдоль по улице, доносились пьяные голоса, игривый смех и веселая музыка. Жизнь, освещенная красным светом, кипела и не собиралась останавливаться. Даже здесь, в стенах кромешных страданий, время шло своим чередом.       — На самом деле я хочу съездить в Нагасаки, увидеть сестер и… родителей. Хотя бы издали. Понять, что все у них хорошо. И тогда со спокойной душой я… смогу дальше жить.       Алкоголь развязал язык Акихиро, он сбивчиво говорил о своем прошлом.       — Меня ведь тоже хотели сослать сюда, как и тебя. Впрочем, как и всех здесь, — он горько усмехнулся. — правда, мне не повезло. Я тогда выжил.       — То есть… ты работал в Ешиваре, как… кагэма[1]?       — Нет, такая участь меня не постигла. Просто у меня был такой… знакомый. И… в общем, наши пути разошлись, и мне больше здесь нечего делать. Как забавно, я торчал тут только из-за его присутствия. Каким же дураком надо быть…       Мы приближались к Главным воротам. Нескончаемый поток людей входил и выходил из квартала.       — Вот я и разболтал тебе свой секрет, — улыбнулся он. — Прости, что не сказал тебе об этом раньше. Может тогда не подавал бы тебе ложных надежд.       Акихиро протянул руки ко мне и заключил в объятия. Такой теплый, уже успел стать близким и родным. Без его поддержки было бы слишком тяжело находиться и существовать здесь.       — Береги себя.       Отстранившись, он погладил меня по щеке.       — И ты береги себя. Приходи как-нибудь проведать нас, молодой господин, — дрожащим голосом произнесла я, сорвавшись на последних словах.       Мелкие слезы медленно потекли из глаз, мешаясь с белой пудрой, оставляя чистые дорожки. Он не увидел этих слез. Я обещала себе не плакать. Впрочем, я много чего себе обещала.       Через несколько дней Идзами пришли письма с просьбами о переходе к новой подруге. Идзами была вне себя от ярости, скомкала бумагу, чуть ли не сожгла послания, но ее остановил хозяин.       — Идзами, ты уже достаточно опозорила меня. Пиши господам свое одобрение. Ты теперь свободна.       — Я… я найду еще клиентов! Не надо… не надо меня в кашимисе! — сорвав голос, кричала она.       — Я и не сказал, что ты пойдешь в кашимисе. Ты свободна. Ты выплатила свой долг.       — Что? Я выплатила долг? Но… я же работала в убыток… — В голосе Идзами чувствовалась растерянность.       — За тебя выплатили деньги Хаято и Ямамото, лишь бы ты написала согласие на новую женщину. Они выкупили тебя, как ты и хотела. А теперь проваливай!       Хозяин вышел, хлопнув дверью, но до нас донеслось:       — Тебя бы даже в кашимисе не взяли бы, так опозорилась!       Все были рады за Идзами, несмотря на ее гадкий характер. Она освободилась от оков, теперь ей предстояло жить в реальном мире вне этих стен. Но будет ли легче жизнь там?