Ойран

      Все это время за мной трепетно ухаживал Такамори, почти не отходя от постели. Он не пытался разговорить меня, потому что понимал — это все без толку; он просто был рядом и ждал, пока я переживу горе. Этот юный птенец был, словно мой личный слуга.       Меня посещали ужасные мысли, что Оба-сан была права, что стоило бросить лечение Мидзуки. Ведь если бы не моя слепая вера в ее выздоровление, я бы уже давно гуляла на свободе. А теперь я вся в долгах заперта еще на год. Это небольшой срок, но и не малый. Ведь за это время я могу и не суметь выплатить все деньги. Меня могут сместить с верхушки, продать в кашимисе, я могу сама заболеть и набрать еще больше долгов, как это и случилось, да мало ли что еще…       Но я не могла поступить иначе: Мидзуки все-таки моя сестра, пусть невыносимая, обычная девочка, без примечательных черт и способностей. Моя сестра… была…       Я не могла привыкнуть к мысли, что Мидзуки нет рядом. Чтобы заполнить внутри себя зияющую дыру, которая болела с каждым днем сильнее, я забывалась в алкоголе и мужчинах. Больше, конечно, в алкоголе, он помогал мне забыть о случившемся, уйти из реальности и наслаждаться чувствами, происходящими здесь и сейчас: ловить мимолетное удовольствие от прикосновений мужчин, их страстных потных тел, кульминации близости… А потом приходила пустота. И снова боль. Которую приходилось опять заглушать. Ничто не могло утешить меня.       Я надеялась, что время залечит мои раны, но нет… Время не лечит, оно затягивает раны, оставляя рубцы, которые начинают кровоточить при одном касании. Эти шрамы остаются на всю жизнь.       После моего «выздоровления», хозяин встретил меня в коридоре и бросил несколько приятных слов:       — Если бы не твои мужчины, я бы давно отправил тебя догнивать в кашимисе, — недовольно произнес он. — Скажи им спасибо за то, что они присылали деньги на якобы твое лечение. Если бы не они, тебя бы здесь уже не было. Поразительное исключение! Надо было вместо тебя другую девку поставить, больше бы денег заработал!       Промолчав, я поклонилась и пошла восвояси. Жизнь потихоньку входила в старое русло, следовало напомнить о себе. Зайдя к Оба-сан, я спросила у нее про мужчин, которые присылали деньги, чтобы написать им письмо с благодарностью. Остальным, не проявившем участие в моей жизни, чиркну несколько строк про то, как я скучала и ждала встречи.       Меня до сих пор удивлял момент, как я смогла встать с постели и продолжить существовать в этом печальном мире. Правда, моя жизнь потекла в другом направлении — направлении саморазрушения. Мне под стать были девки, бесстыдно зазывающие мимо проходящих мужчин, дергая их за рукава одежды и нагло хватавших за руки. Вечерами с гостями я вела себя раскрепощенно, алкоголь развязывал мой язык, запирал кротость на замок, словно я была не гордая ойран, а низкой деревенской девкой. Но я не могла ничего поделать, я хотела заглушить боль, другого способа я не знала. Нет, знала, но не решалась… слишком это было страшно.       Чтобы немного отвлечься от плохих мыслей, я написала короткое письмо Накамуре, где рассказала, что произошло: о внезапно появившемся долге, о кончине Мидзуки, о нежелании продолжать. Наверное, я хотела получить поддержку от каждого, поэтому изливала горе на любого знакомого, временами осторожно, временами нет.       Ответ пришел почти сразу, и как-то он меня успокоил, может дал проблеск надежды жить дальше.

Я не такой словоохотливый, как Акихиро, здесь он бы помог тебе лучше. Но его с нами нет, поэтому вот, что я скажу тебе: встань и иди. Ты можешь плакать, убиваться, лежать днями напролет в постели, но от этого никому легче не станет. Ни тебе, ни ей. Твоя сестра хотела бы, чтобы ты продолжала жить дальше. Отдай долг, выйди в мир и проживи эту жизнь за двоих. Мы все ждем твоего возвращения. Н.

      Почему-то стало легче. Это напомнило мне, как несколько лет назад, когда погибла старшая сестра, Акихиро мне написал, чтобы я встала и пошла, несмотря на слезы. Вот, что значит друзья, даже фразы бросают одинаковые. Интересно, как Акихиро там поживает, хоть бы весточку отправил когда…       Однажды одним тихим вечером, когда дождь мелкими каплями орошал землю, принося приятную свежесть в каждый дом, пришел гость.       — Я хочу устроить кутеж на всю ночь! — воскликнул мужчина.       — Как пожелаете, дорогой гость, — поклонился хозяин.       Мужчина достал из рукава кимоно горсть серебряных монет, и бросил под ноги хозяину.       — Извините, золотых нет, все разменял на серебро.       — Ничего-ничего, проходите, дорогой гость, будьте как дома.       — Саке мне! И еды повкуснее! — клиент сунул монеты в руки подбежавшим слугам. — И женщин лучших, — повернувшись к хозяину, бросил он.       Послышались глухие удары денег об пол.       Мужчину проводили в зал, где уже сидели несколько женщин, в том числе и я.       — Это все ваши лучшие женщины? Слабовато что-то…       — Просим прощения, господин, — пролепетала Оба-сан.       — А угощения… а вон они… — мужчина сел рядом со мной.       — Добрый вечер, дорогой господин, я рада… — начала было я, но он меня перебил.       — В спальне будешь ворковать, дорогуша. Меня, кстати, Рюноске зовут, а тут вам на чай.       Гость кинул деньги в центр комнаты. Бедные жадные женщины и слуги бросились поднимать монеты, отталкивая друг от друга. Рюноске смотрел на это, потешался, и подливая масла в огонь, раскидывал больше монет. Проститутки начали сильнее расталкивать, кричать друг на друга, вытеснять соперниц в погоне за лишней монетой. Пред моими глазами предстало жалкое зрелище, но я могла понять их: в мире, где требуется заработать каждую копейку, будешь рад любому подношению, даже если оно морально опустит тебя.       — Почему ты не кидаешься вслед за ними? Тебе разве не нужны деньги?       — Я ойран, господин. Я должна подавать пример всем женщинам в этом доме.       — Ты всего лишь грязная девка! — Мужчина кинул в меня монеты. — Что-то незаметно, что они следуют твоему примеру!       — Прошу простить, их души слабы, они всего лишь бедные женщины, которые зарабатывают деньги тяжелым трудом, — спокойно ответила я.       В меня полетели деньги. Снова и снова. Я прикрыла лицо рукавом кимоно, чтобы металл не ударял больно об кожу.       — Ты такая же, как и они, дешевая девка! Бери эти деньги!       Но я не взяла. Я не притронулась ни к единой монете. Да, мне нужны деньги. Нужны, наверное, как никому в этом доме, я вся погрязла в долгах, но я не могла переступить через себя и кинуться на завораживающий блеск. Я ойран, я достаточно зарабатываю, я дорого стою, я не такая мелочь, как эти серебряные монетки…       В конце концов, господин Рюноске выгнал меня, а затем, одарив остальных снова деньгами, выбрал женщину и удалился с ней в отдельную комнату, по пути, конечно же, не забывал сорить серебром.       — Как ты посмела оскорбить господина? — чуть ли не с кулаками накинулся на меня хозяин.       — Я ойран, а не какая-то дешевка.       — Ты всего лишь продажная девка! Строит тут из себя неприступную тщеславную проститутку! Да ты и гроша не стоишь!       — А я считала, что принесла вам много денег. Что ж, раз так, возможно, новый хозяин будет ценить меня лучше, — с этими словами я направилась в свою комнату.       — Что? — вскричал хозяин. — Да кто тебя отпустит, наглая шлюха? Да я лично отправлю тебя в кашимисе, если ты только посмеешь уйти отсюда!       Остальную брань я не услышала, да и не желала слышать. Слова про нового хозяина вырвались случайно, так подразнить, я не допускала мысли, чтобы сменить бордель, ведь здесь прошла вся осознанная жизнь, и я не могла предать это место, хоть оно и осточертело.       На следующий день нас навестила полиция.       — Где?! Где он?! — В бордель ввалились три человека, двое из которых были похожи на слуг, а не служителей порядка. — Где фальшивомонетчик? Где вы его прячете?       — Фальшивомонетчик? — удивилась Оба-сан. — Как он выглядел?       Один из мужчин ткнул ей листком бумаги, где был нарисован черной тушью портрет преступника.       — Ах…так это же… неужто… вчерашний гость! Хозяин, хозяин! — Оба-сан стремглав побежала вглубь дома, чтобы сообщить хозяину неприятную весть.       — Куда она пошла, эта карга? — буркнул мужчина с листком.       — Он ушел сегодня утром, — спокойно сказала я, ухмыльнувшись про себя. — Он оставил здесь кучу серебряных монет. Видимо, поддельных?       — Это обычная медь, ловко подделанная под серебро, — произнес один из «слуг», — если почистите, то не останетесь совсем без прибыли.       — Куда он пошел? — спросил главный полицейский.       — Не знаю, он выгнал меня из комнаты. Я даже не знаю, с кем он остался на ночь.       — Если вообще остался, — прошептал он.       — Вам стоит поговорить с хозяином или Оба-сан.       Подбежали, будто их звали, хозяин и Оба-сан. Хозяин, багровый от гнева, перекинулся фразами со стражами порядка, и главный мужчина побежал за ним наверх к девушке, которая обслуживала вчерашнего удальца. «Слуги» остались ждать на улице. Я не стала ждать развязки истории, но весь квартал обсуждал эту новость еще несколько недель.