Ойран

      Как-то после недавних печальных событий меня, наконец, навестил Накамура. Хмурый, словно осенняя туча, он неподвижно сидел в комнате. От его вида мне было не по себе, но я притворилась, что все в порядке и щебетала всякую ерунду, пытаясь его развеселить.       — Прости меня, — перебил мой словесный поток Накамура и опустился в глубокий поклон. — Я виноват, что подослал тебе того шарлатана, который не только прогулял несколько дней за той счет, но еще и не вылечил твою сестру. Я искренне сожалею! Был бы я самураем, прикончил бы! Но я ничего не могу сделать, кроме того, чтобы не рекомендовать его больше никому! Скажи, Харуми, чем я могу тебе помочь? Твой долг вырос, но у меня есть деньги, хоть и небольшие, но я тебе их дам.       Накамура полез в рукав кимоно, чтобы достать сверток монет, но я его остановила. Положив руку ему на плечо, я произнесла:       — Накамура-сама, я совершенно не в обиде на вас. Не берите в голову, видно, мне суждено остаться здесь еще на какое-то время. Уберите эти деньги, они тоже достались вам нелегким трудом. Мне достаточно того, что вы приходите ко мне иногда. Вашего присутствия, Накамура-сама, хватает, чтобы не терять силу духа.       — Но я не могу… Это ведь из-за меня…       — Накамура-сама, я знаю, каким трудом зарабатываете эти деньги: вкалываете на сцене, тренируетесь, подрабатывайте в свободное время. Не стоит. Там не такая большая сумма, за год я успешно отдам ее.       — Но ведь…       — Накамура-сама, давайте больше не будем говорить об этом. Прошу. Выпейте немного, тогда вы успокоитесь.       Его лицо чуть-чуть посветлело, будто лучик солнца пробился сквозь плотно затянутые свинцовые тучи. Все равно он казался каким-то потерянным, как бы я ни старалась привести его в чувства.       — Накамура-сама, как там поживает наш давний друг?       — Про кого это ты?       — Про Акихиро-сама.       — А… этот… Он уехал в Нагасаки, чтобы найти свою семью. В последнем письме он сказал, что у них все хорошо, и они обосновались вблизи Эдо, в доме где-то на отшибе. Это было давно, еще полгода назад, больше весточки не приходят. Такое ощущение, что я пишу в пустоту. Может он уже, конечно, и того, хотя по нему не сказал бы.       — Понятно, — протянула я.       Хоть кто-то неплохо устроился, выйдя из квартала, но может это лишь поспешные выводы. Не зря он молчит так долго. Надеюсь, у него все благополучно. Хорошие люди должны получать чуть больше счастья.       Этот визит Накамуры оказался самым коротким за все время его посещений. Он так и не смог прийти в свое нормальное настроение, что даже я чуть-чуть расстроилась.       — Накамура-сама, приходите почаще, — сказала я ему на прощанье. — Я вас всегда жду.       И это была искренняя правда. Слова проституток всегда были окутаны ложью, и истина почти никогда не достигала ушей мужчин. С Накамурой же я не хотела быть обычной продажной женщиной, не желала лгать. Он мой добрый друг, я не думала портить с ним отношения хоть капелькой лжи, которая словно яд, отравила бы нашу связь.       Накамура слегка улыбнулся.       — Буду стараться, — произнес он.       Вернувшись в комнату, я обнаружила, что сверток лежит у подголовника. И когда он только успел положить его, что я ничего не заметила! Я уже хотела была догнать Накамуру и отдать забытое, потом ко мне закралась мысль написать ему гневное письмо, но в итоге я черканула ему благодарность и что сохраню эти деньги на черный день. Ответом послужило короткое послание: «Друзья должны помогать друг другу». Я прослезилась.       Через несколько часов ко мне пришел господин Мидзукава.       «Как удачно, — подумалось мне, — что Накамура все-таки быстро ушел. А то пришлось бы разрываться между ними, а этого я делать очень не люблю».       В этом плане мне почти всегда везло: мужчины, которые посещали меня, были единственными клиентами на вечер, и мне не приходилось бегать из комнаты в комнату, чтобы побыть некоторое время с одним, потом с другим, думать, чем занять каждого в мое отсутствие. Накладки бывали, нет ничего идеального, но к счастью, такое случалось очень редко. Тогда обычно я предлагала позвать гейш, хоканов, которые на время развлекли бы гостя. Иногда приходилось задействовать слуг, чтобы они побеседовали с клиентом. Бывало, что говорила, сходить искупаться или полюбоваться садом на заднем дворе. Сложное это было занятие: угодить двум мужчинам сразу!       — С возвращением, — поприветствовала я господина. — Я ждала вашего визита.       Хотя и не надеялась на него после того неудачного вечера.       — Я приходил к тебе раньше, мне сказали, что ты больна. Надеюсь, деньги, которые я оставил, помогли тебе.       Деньги… если бы кто-то мне их отдал…       — Прошу меня простить, я буду стараться, чтобы этого более не произошло.       — Ну что ты, — улыбнулся он, — все мы люди, и всем нам нужен отдых. Ах, да, я принес тебе подарок на случай твоего выздоровления.       Господин протянул небольшой сверток.       — Там сласти, надеюсь тебе и твоей сестре понравятся.       — Сто лет не ела сладкого! — искренне обрадовалась я.       Я и вправду забыла, когда ела вкусности, обычно все отдавала Мидзуки. На глаза навернулись слезы.       — Не расстраивайся так, — господин мягко дотронулся до моего плеча, — я тебе еще принесу.       — Ах, не стоит так беспокоиться! — смахнув слезы, ответила я.       Я не стала ему говорить, что причиной слез послужило воспоминание, которое больно кольнуло рану в сердце. Ни к чему мужчине знать чувства простой проститутки. Возможно, мне нужна была бы поддержка, участие в горе, но я не искала ничего, предпочитая переживать все самой, внутри себя. Лежать, не мочь подняться, а потом утопать в мужчинах и алкоголе. Саке затуманивало разум, приподнимало настроение и будто стирало воспоминания. Вечер проходил весело и непринужденно, на утро в голове оставались обрывки. Если оставались.       — Я раньше не замечал твою любовь к саке, — проворковал господин Мидзукава.       — Ах, — смутилась я и отложила чарку, — что-то в последнее время мне нравится его вкус. Сменили продавца, наверное.       — Да вроде все тот же…       — Вы просто у нас давно не были и уже позабыли вкус этого прекрасного напитка.       — Прекрасного напитка? Ха-ха-ха, — рассмеялся громким смехом мужчина.       — Рассмешила. Давно я так не смеялся, спасибо. А что ж. Где ж твоя сестра? Она же всегда подле тебя сидит.       — Она не придет.       — Почему? Отлынивает от работы?       — Нет, она больше не придет, — сдерживая дрожь в голосе произнесла я.       — Не пойму я… — пробубнил господин Мидзукава.       — Она… умерла…       — Ох… прости, милая, я не знал, — опешил он.       — Ничего страшного, — покачала я головой. — Уже прошло много времени, я привыкла. Наверное, мне суждено провести жизнь в одиночестве, раз окружающие меня люди уходят из этого мира. Ох, простите, господин Мидзукава, что-то я расчувствовалась. Давайте я спою вам какую-нибудь веселую песню.       — Нет, мне нравится эта твоя сторона. Жизнь женщин, которые живут здесь, полна печали, но они вынуждены закрывать внутри себя горе и быть всегда веселыми. Будь сама собой, когда находишься со мной. Это делает наши отношения особенными.       — Хорошо, как вам будет удобно, господин.       Мы распили по чарке в знак укрепления нашего союза.       — Расскажи мне о своей жизни. Как сюда попала, как стала той, которую все хотят, но не каждый может получить?       — Ах, вам бы литературой увлечься! — воскликнула я. — От ваших форм речи, так и кажется, что читаю какой-нибудь древний роман!       Мидзукава только рассмеялся.       Я рассказала ему, как попала в этот дом, как потеряла старшую сестру, но приобрела новую, которую вытолкнула со своего места, про Мидзуки, новый долг и переживания, терзающие мое сердце.       — Коварная Харуми женщина, оказывается! — прокомментировал господин мою выходку для «удаления» сестры. — Но, я считаю, для нее все закончилось, как нельзя лучше: она перестала работать здесь. Видно, хозяин очень ее любил.       — Любил, да еще как! — не удержавшись, произнесла я.       Наша беседа перевалила за полночь, и господин решил остаться на ночь. Мы легли рядом на один футон, и я почувствовала необъяснимое спокойствие.       — Тебе бы замуж. Твой претендент не сбежал, когда узнал о долге?       — Претендент? О ком вы говорите? — рассмеялась я. — Не было у меня никогда претендента и не будет. Я не искала специально мужчину, за которого вышла бы потом замуж. Я планировала вырваться отсюда и направиться в родной дом, хотя там меня и не ждали бы. А там старший брат устроил бы меня как-нибудь…       — Но ведь приятнее быть с любимым человеком, которого ты могла бы найти здесь, а не с кем-то неизвестным, чье лицо ты увидела бы перед свадьбой.       — Ах, господин, какие сказки вы рассказываете! Какая любовь? Что это вообще такое? За все время, которое я нахожусь здесь, я не испытывала этого чувства. Я видела сотню мужчин, кто-то мне нравился, но это была телесная симпатия. Мне была симпатична их внешность, поведение, голос и не более того. Любят ведь за душу? Я даже не пыталась ее рассмотреть, а если старалась, то ничего из этого не выходило.       — Ты просто не встретила еще того человека, которого бы смогла полюбить.       — Ах, господин Мидзукава, — вздохнула я. — Я просто не создана для любви. Я не умею любить, я не знаю, что это. А раз я не понимаю, то не могу. Я буду верной и преданной женой, буду с нежностью и трепетом относиться к мужу, заботиться о нем. Но любить… Может и полюблю тогда, если хватит душевных сил…       — Бедная ты девочка, — произнес господин. — Как мне тебя жаль. Обратила бы внимания на кого-нибудь, затянула бы в свои сети. Я-то уж стар, помоложе бы… Вон, хоть слугу, который вьется вокруг тебя.       — Вокруг меня? — удивилась я. — Вам, верно, показалось, господин. Между слугами и женщинами запрещены отношения, и все это знают. Никто не хочет быть наказан, поэтому не допускают у себя таких мыслей.       — Любовь — дело такое, — мечтательно произнес мужчина.       Пошел снег. Крупными хлопьями падая на холодную землю, он покрывал ее белым пушистым ковром.       Снег засыпает все невзгоды, надежды, горе и радость, заставляет переродиться. Смотришь на белый цвет и оставляешь позади себя, в прошлом, умирать все чувства, ранее испытанные. И будто рождаешься заново.