Ойран

      В дверь постучали три раза. Кого занесло на ночь глядя? Надеюсь, это не клиент, я уже смыла пудру, тушь и помаду, не хотелось бы краситься заново. Да и сегодня уже были два гостя, которые немного утомили.       — Войдите, — произнесла я.       Дверь приоткрылась, и в проеме показалась голова Такамори.       — Ойран, можно войти?       — Конечно, заходи. Что привело тебя в столь поздний час?       Юноша неспешно зашел, тихо прикрыв за собой дверь. Присев, он в упор посмотрел на меня. Его руки с силой уперлись в колени, он хотел что-то сказать, но не мог набраться смелости.       — Если что-то хотел сказать, говори, — подбодрила я.       Не хотелось бы, чтобы он задерживался у меня в комнате, лишние слухи и домыслы мне совсем ни к чему. Я не могла позволить запятнать свою репутацию идеальной проститутки.       — Ойран… я…       — Не мнись, говори уже, — вздохнув, произнесла я.       — Я люблю вас, ойран! Я влюбился в вас, когда только увидел, с самых первых мгновений! Я до сих пор думаю о вас каждый день, и эти мысли не дают мне покоя. Я не могу нормально принимать пищу, спать и работать, я… поглощен мыслями о вас… — выпалил на одном дыхании Такамори.       Его слова повергли меня в шок, я не ожидала, что Такамори влюбится в меня. Я достаточно опытная женщина даже не заметила проявлений с его стороны. Никаких намеков, никаких тайных знаков, записок, подарков. Не было долгих томных взглядов, особого отношения, слов. Или я все это время ничего не замечала, опьяненная славой, деньгами и мужским вниманием, поэтому любовь какого-то слуги не достигала меня. А, может быть, меня вообще проверяли, чтобы убрать с моего места… В любом случае я пообещала себе никогда не любить в этих стенах, дабы не повторить ошибку старшей сестры.       — Каждый день я ищу встречи с вами, помогаю, лишь бы оказаться рядом, хоть на секунду дольше!       — Спасибо тебе, Такамори, — улыбнулась я в ответ. — Но ты сам понимаешь, что мы не можем быть вместе. Я не хочу подвергать тебя опасности.       Юноша мгновенно поник от моих справедливых, но жестоких слов.       — Я понимаю, ойран, вы купаетесь во внимании лучших мужчин, но их любовь… не любовь… а всего лишь…       — Я знаю, — спокойно ответила я. — Для них я всего лишь проститутка, и их любовь заканчивается, как только они выходят из квартала. Но и моя любовь заканчивается, как только они уходят из этой комнаты.       — А моя… а моя любовь она не такая! — воскликнул он. — Она лучше, чем у этих мужчин.       — Я понимаю. Но я не хочу, чтобы тебя наказали и выгнали отсюда. Я не могу позволить, чтобы ты остался без работы. Как ойран, как женщина, как твоя любовь.       — Мне все равно! — отрезал Такамори. — Безработный, наказанный, изгнанный, я хочу быть всегда с вами!       — Благодарю тебя за твое чувство, — опустилась я в почтительный поклон, — но я не могу принять его. Закон Ешивары не позволяет этого сделать. Пожалуйста, прости меня.       — Но… жить без любви, словно пытка…       — Жить, как птица в клетке, — вот, что пытка, — ответила я.       Такамори промолчал.       — Я оставлю этот разговор между нами, — произнесла я. — Не грусти. Когда выйдешь из этих стен, я верю, что ты найдешь достойную девушку, чтобы полюбить ее.       Такамори взглянул на меня. В его глазах я увидела невыносимую боль и горечь. Мне стало искренне жаль парня, но я не могла ответить на его чувства. Дело было даже не в правиле и не в боязни наказания, я не видела в нем мужчину и спутника жизни. Хотя даже если бы и видела, это ни к чему не привело бы: он не смог бы меня выкупить, а закрыть долг самой у меня пока не хватало средств.       — Простите меня, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.       — Не держи на меня зла. — Я хотела схватить его за руку, но одернулась. — Пойми меня правильно.       — Может быть я смогу накопить денег, чтобы выкупить вас? — будто с последней надеждой спросил он.       — У тебя есть к чему стремиться, а это уже хорошо.       Ничего не ответив, он вышел из комнаты.       Следующие дни Такамори вел себя, как будто нашего разговора не произошло. Я была ему благодарна за это, мое сердце не выдержало бы страдающего вида влюбленного юноши. Все это время я размышляла, как он проявлял ко мне внимание. Да, он был рядом, когда случилось самоубийство влюбленных, когда я была больна. Но ему за это прилетали чаевые, так что наши отношения носили деловой характер. От монет Такамори никогда не отказывался, хотя мог бы, раз уж так сильно любил меня. Правда, это было основным заработком слуг…       Подарки… дарил ли он мне что-нибудь? Голова шла крутом, как только я пыталась вспомнить, что мне дарили гости. Часть из этого я закладывала, может и его подарок уже перепродан кому-нибудь. Покопавшись в комоде, я определила несколько недорогих вещей, которые мог бы подарить небогатый человек: деревянный гребень для расчесывания волос, тонкая металлическая шпилька с выкованным узором на конце, небольшая шкатулка из бамбука, шнур для подвязывания оби белоснежного цвета, бумажный веер, на каждой стороне которого разный рисунок — золотые и красные квадраты.       И кто же мне это все подарил? Ничего не могла вспомнить. Почему это до сих пор было у меня? Хотела бы я это назвать хламом, но язык не поворачивался так сказать, все-таки люди выбирали вещи с душой, старались угодить. Скорее всего, я не смогла заложить это все, поэтому и осталось оно лежать на дне ящика. Где-то среди вещей находился и подарок Такамори.       Положив все на место, я решила не мучить себя, а затем поговорить об этой ситуации с Хисуи. Мне необходимо было поделиться с кем-нибудь переживаниями и успокоить себя, что я все сделала верно. Ведь может это была проверка, и, если бы я согласилась крутить с Такамори, то лишилась бы места ойран, чего мне не хотелось бы. Да, работа и мужчины мне до одури надоели, но терять теплое место — ни за что. Приятно было купаться в мужском внимании, хоть и в этих стенах.       Хисуи, как обычно, читала какой-то роман. Выманив ее из комнаты, я предложила пройтись по улице, чтобы поговорить.       Стоял холодный ясный день, но снег, выпавший несколько дней назад, уже растаял. Под ногами хрустели стеклянные листья, воздух был пропитан стужей. Закутавшись в теплые хаори, мы побрели по направлению к храму.       — Знаешь, Хисуи, тут на днях случилось то, что мне на дает покоя. Все никак не могу собраться с мыслями.       — В чем дело? — бодро поинтересовалась она. — Любовник бросил тебя?       — Да ну тебя. Хуже.       — Прости за неудачную шутку. Просто ты ходишь несколько дней, как тяжелая осенняя туча. Попробовала тебя развеселить.       — Правда? — удивилась я. — Я и не замечала…       Нехорошо не сдерживать обещания, но я не могла молчать, а Хисуи держала тайны. Собравшись с духом, я продолжила:       — Ни одна живая душа не должна узнать об этом разговоре.       — А мертвая?       — И мертвая тоже. Несколько дней мне назад признался в любви слуга. Я его отвергла, сказала, что нельзя в этих стенах крутить любовь. Он вроде бы понял, но мне его жалко, да я и смотреть не могу на него… неловко.       — Всего-то! Я уж думала, что серьезнее случилось. Харуми, ну ты и нагнетаешь! Не Такамори случаем?       — Как ты… узнала?       — Ой, тут и знать не надо, — отмахнулась она. — Он так и вился вокруг тебя, только слепой не заметил бы.       Неужели я была настолько невнимательна, что не заметила, как Такамори увлекся мной? Мне стало смешно и противно от себя.       — А я не замечала, — угрюмо ответила я, — думала, он просто деньги зарабатывает.       — Тебя ослепило поклонение богатых мужчин, дорогая, поэтому и не видела, как он вздыхал по тебе. Впрочем, я считаю, что ты правильно сделала, что отвергла его. Он не сможет тебя выкупить, а любить друг друга в этих стенах, сама знаешь, чем закончится.       И правда. В конце концов, он не единственный мужчина, который потерял от меня голову. Со временем пройдет, любовь — чувство проходящее. Эйфория быстро улетает, остается только привязанность, камнем тянущая на дно.       Оставалось только надеяться, что я поступила верно и мне не придется раскаиваться.