Ойран

      На столике я обнаружила записку, в которой размашистым почерком простой азбукой[1] было написано несколько слов:

Жду ойран Харуми сегодня у Ешивара-дзиндзя за час до харимисэ. Проститься.

      Скорее всего, кто-то из клиентов передал ответ на прощальное письмо. Но тогда почему он не пришел в бордель? Не захотел тратить деньги? Почему письмо написано азбукой? Но я уже несколько дней не работаю, могу принять только постоянных гостей. Странно, очень странно. Я хотела проигнорировать эту записку, но любопытство не давало покоя душе, и я решила ускользнуть, пока все заняты подготовкой к вечеру.       Одевшись поскромнее, чтобы не бросаться случайным прохожим в глаза, я воткнула одну шпильку в волосы. Я вышла из комнаты, прошла второй этаж, спустилась вниз и вышла из борделя. Оглянувшись по сторонам, я пошла по улице, завернув за первый угол, и продолжила свой путь за домами подальше от любопытных глаз. В это время редко встретишь гулявшую женщину, даже если она спешила по делам.       Достигнув храма, я огляделась, но в поле зрения не попался ни один человек. Я присела на скамейку и вдохнула свежий воздух, наполнивший прохладой мое нутро. Ароматы вечнозеленых растений кружили в окружающем пространстве, и я наслаждалась этими прекрасными запахами в последний раз. Больше я не увижу этот храм, где на протяжении сотен лет бедные проститутки молились за свои заботы. Не смогу больше полюбоваться на великолепную сакуру — дерево первых свиданий — которая широко раскинула могучие ветви. Рядом стояла все та же сосна «для привязи боевого коня», чьи острые иголки скромно торчали во все стороны.       — Ойран…       Я обернулась. Позади меня стоял Такамори. Холодный пот прошиб меня. Не хотелось бы, чтобы кто-то узнал о небольшом побеге.       — Такамори… что ты тут делаешь? Я вот… пришла… — хотела я сказать: «Помолиться», — но он перебил меня.       — Это я вам оставил записку.       — Ты? — удивилась я. — Если ты хотел попрощаться со мной, то мог бы прийти в комнату…       — Ойран, — тихо произнес Такамори, — может вы все-таки передумаете? Вы же не любите этого человека! Так зачем же согласились идти с ним? — последние фразы он уже выкрикивал.       — Понимаешь, Такамори, в этой жизни я никогда никого не любила по-настоящему. — Эти слова были ложью, я до сих пор пыталась обмануть себя. — Я боялась повторить судьбу своей старшей сестры, которая до беспамятства влюбилась в господина и сбежала из квартала. Но он предал, сдал ее назад, и она… умерла. Поэтому я закрыла свое сердце.       — Неужели… вы никогда не влюблялись?       — Влюблялась… и думала об этом человеке продолжительное время. Я спала с другими и на их месте представляла его. Но моя любовь была тайной, я не могла нарушить данное себе обещание. Совсем без любви жить невозможно, но, когда тайно кого-то любишь, уже проще держаться на свете.       — И что с этим человеком стало?       — Наши пути разошлись. К сожалению, такова жизнь, — попыталась я ободряюще улыбнуться.       Такамори затих, пристально вглядываясь в землю. На квартал постепенно опускались сумерки. Вдали виднелись красные светлячки, которые зажигал каждый дом.       — Такамори, нам стоит вернуться в бордель.       — Нет, — покачал он головой. — Давайте решим все раз и навсегда. Я уверен, вы будете несчастной с тем господином. Я знаю… да… Давайте сбежим! Вместе! Ведь никто не ждет от нас такого поступка! Мы убежим далеко от города, скроемся и будем жить, как настоящая семья…       Такамори поднял голову и посмотрел на меня безумными глазами, в которых смешались боль, отчаяние и страх.       — Я не могу уйти, — произнесла я. — Если нас поймают…       — Нас не поймают! — вскричал он. — Что вы заладили, нас помают, нас поймают! Не поймают! Мы убежим! Давайте решим все сегодня!       Такамори достал из кимоно танто[2] и вынул его из ножен.       — Такамори, зачем тебе это? — осторожно поинтересовалась я, чувствуя неладное.       — Ойран, вы пойдете со мной или останетесь с ним?       — Такамори, что ты хочешь сделать? Убери кинжал, будь добр.       — Отвечайте! — вскричал он.       — Прости, но ты знаешь ответ… Но это не повод…       — Что ж, жаль, — перебил меня Такамори, — я надеялся, что вы сделаете правильный выбор. Простите меня, ойран, я не могу по-другому.       — Что ты…       Не успела я досказать, как Такамори кинулся на меня с выставленным вперед кинжалом. Я не успела среагировать и дернулась в сторону. Меня поймали на крючок: острие плавно вошло в левое плечо. Я ощутила неимоверную боль, которая разнеслась от места ранения по всему телу. Кимоно быстро окрашивалось в алый цвет, как будто кто-то зажигал на одежде фонари, освещавшие улицы квартала.       Такамори высунул кинжал, отчего меня пронзила острая боль. Слезы непроизвольно потекли из глаз, смывая белую пудру с лица. Я попятилась назад. Держа трясущимися руками оружие, Такамори, крича, словно воин, побежал на меня. Превозмогая боль, я ринулась на утек, но он был быстрее. Такамори уже оказался около меня и замахивался для удара. Я дернулась, мои руки протянулись вперед, чтобы остановить его. Его удар прошел мимо, но кончик кинжала метко нарисовал мне багряную полосу на лице от брови до подбородка.       Я уже не чувствовала боль, моим единственным желанием было выжить и убежать отсюда подальше. Я хотела закричать, но у меня не было сил, рот жадно хватал воздух, пока я уносилась прочь, не разбирая дороги. Кровь заливала лицо, капая на одежду, оставляя продолговатые бурые следы.       Достигнув окраины квартала, я остановилась, чтобы отдышаться. Оглянувшись по сторонам, я не заметила погони. Левая рука безучастно болталась вдоль тела, плечо неприятно ныло, кимоно с каждой минутой становилось все более алым. Выдохнув, я побрела дальше, пытаясь отыскать в темноте выход к главной улице. Света красных фонарей было незаметно, как будто кто-то их разом затушил.       Чуть не оступившись, я взглянула под ноги. Я шла по краю обрыва, куда сбрасывали умерших животных, безымянных проституток, совершивших двойное самоубийство с любимыми и людей, тела которых нельзя было находить. Отступив на несколько шагов назад, я посмотрела в темноту. Видимо, насыпь свежая, соломенных циновок было не видно. По спине пробежали шустрые мурашки. Стоя перед общей могилой, я ощутила животный страх, который медленно сковывал меня по рукам и ногам. Не оборачиваясь, я отступала от обрыва, пока во что-то не врезалась.       — Я надеюсь, мы встретимся в следующий жизни, — прошептал чей-то голос.       Я почувствовала резкую боль в правом боку. Повернув голову, я увидела Такамори, его безумные глаза, которые смотрели в никуда. Нанося четкие удары кинжалом в бок, он медленно пошел вперед, толкая меня. Дойдя до обрыва, он повернул меня к себе. От пронизывающей боли я готова была упасть и не подниматься, силы с каждой секундой покидали израненное тело. Такамори взял меня за плечи, его силуэт расплывался перед глазами, я даже не была уверена, а он ли это.       Приблизившись к моему лицу, Такамори жадно, с силой поцеловал меня в губы. Я не ответила: не могла и не хотела. Оторвавшись от меня, он прошептал:       — Прости. Обещаю в следующей жизни, мы встретимся при лучших обстоятельствах.       Такамори перевернул кинжал, окропленный алой кровью, в свою сторону. Резко, немедля, он вонзил его себе в горло, откуда тут же забрызгала кровь. Хрипя что-то нечленораздельное и хватая ртом воздух, как рыба, Такамори потянулся ко мне, чтобы соединить нас, когда мы возьмемся за руки. Я отстранилась, меня повело назад, и я свалилась в овраг. Кубарем пролетев вниз, я спиной ударилась о землю, но ничего не почувствовала. Я пыталась вдохнуть, но у меня не получалось, моя грудь словно приклеилась к позвоночнику. Я видела, как Такамори шатался наверху и в, конце концов, упал вниз. Послышался хруст. Вот и все. Моя печальная жизнь закончится вот так.       На небе все так же сияли яркие звезды, круглолицая луна закрылась одеялом и не показывала никому свой лик. Ветер, такой же свободный, весело гулял между деревьями, шелестя каждым листочком. Он забегал в каждый дом, шустро носясь из угла в угол, и уходил через малейшие щелочки.       Я сидела в стареньком кимоно около дома и наблюдала за ползущими муравьями, которые спешили по своим делам. По улицам, такие же муравьи, ходили люди. Со своими целями и желаниями, они трудились в поте лица, чтобы прожить их несчастные жизни. Прожить и уйти, не оставляя следов.       Ко мне подошел огромный темный силуэт, взял за руку и повел куда-то. Но я больше не плакала и не вырывалась, как тогда. Теперь мне было нестрашно.