Полицейская История

      Утро у детектива Меган Фоукс началось не лучшим образом. Да, бывают в жизни офицера полиции пробуждения и похуже, с этим всех курсантов познакомили во время учёбы в Академии. Но пробуждение на сорок минут раньше будильника после возвращения с работы около двух часов ночи, да ещё и из-за громкого скандала соседей сверху, прекрасно различимого через тонкие перекрытия съёмной квартиры, едва ли приятно для представителя любой профессии.       Лиса, лишённая заслуженного сна – страшный зверь. А не доспавшая по вине соседей, совершивших очередное возлияние во имя Диониса, лиса-полицейский… Ну, скажем, в сравнении с такой лисой зверь под действием ночных горлодёров покажется добрейшим существом. Окажись в это утро в квартире Меган её коллега Ник Уайлд, пьянчугам сверху пришлось бы очень и очень плохо, но, будучи сотрудником полиции только второй день, эта лиса ещё не приобрела достаточно уверенности в себе и своей профессии, чтобы бежать наверх, размахивая своим значком и изрыгая такие проклятия, от которых свернулись бы в трубочку уши закоренелого преступника.       Тем не менее, вставать так рано Фоукс категорически не хотелось, но и спать под подобный аккомпанемент тоже не представлялось возможным, поэтому она решила ещё немного просто поваляться в постели. Сонным взглядом она оглядела комнату.       Вообще за такую ежемесячную оплату (хоть и не слишком большую, но всё же весьма значительно бьющую по кошельку только начинающего работать стажера) от съёмной квартиры можно ожидать наивысшего уровня аскетизма. Но, очевидно, о проблемах с соседями хозяевам апартаментов было прекрасно известно, поэтому за ту же стоимость клиентам доставалось вполне себе милое жильё. Сие обиталище располагалось в одном из старейших районов Тропического Леса, в котором о принадлежности его к данному биому напоминало только одно огромное дерево в самом центре. Место когда-то буйных джунглей в период Великой Депрессии заняли одинаково уродливые четырёхэтажные кирпичные многоквартирные дома, заставив исконных обитателей этих влажных мест перемещаться севернее. Как раз на третьем этаже одного из таких строений совсем недавно и поселилась Меган.       В качестве бонуса жильцу, помимо спальной комнаты и просторной ванной полагалась и небольшая, но вполне уютная кухня, полностью оборудованная под все нужды. В общем же квартира своим наполнением и атмосферой заставляла прочувствовать на себе быт шестидесятых годов прошлого столетия – бежевые обои с замысловатыми узорами, комплектные резные полки и шкафы из красного дерева, старинная скрипучая кровать, под которой громоздились оставленные хозяевами коробки с различным хламом, и паркетный пол с облупившейся краской могли бы сделать из помещения обиталище мечты для какого-нибудь старичка, ностальгирующего по временам своей молодости.       Однако к таким старичкам отнести тридцатилетнюю лисицу было бы несправедливо, да и помнить о тех временах ей было нечего, поскольку, как любил выражаться её отец, её тогда «и в проекте не было». Так что для неё эта миленькая квартирка с несколько менее милыми соседями была просто наиболее комфортным и доступным жильём в непосредственной близости (всего пятнадцать минут быстрым шагом!) от станции метро. Почему бы Меган не жить у своих родителей? Да просто обоих её родителей обуяла жажда приключений, когда ей было 19 лет, и они решили уехать осваивать далёкие дикие земли, да так и остались там, построив небольшую ферму. А молодой дочери оставлять живущий бурной жизнью город в пользу уединения на природе совершенно не хотелось и она предпочла начать самостоятельную жизнь в Зверополисе. Квартира же, в которой семейство Фоукс проживало до отъезда старшего поколения, также была съёмной, а платить за содержание двухкомнатных апартаментов в центре Саванна-централ молодой лисице без высшего образования и стабильной работы было совсем не по карману, так что с тех пор и вплоть до поступления в полицейскую Академию она странствовала между домами знакомых и дешёвыми съёмными комнатами. Поскольку к лисам многие звери относились с подозрением, весь третий десяток лет Фоукс прошёл в духе подростка-панка, с ночёвками в гаражах и на чердаках у разных маргинальных личностей, что совершенно не вязалось с её скромным характером.       Отвлеклась от воспоминаний Меган только со звонком будильника. Соседи сверху к этому моменту перестали ругаться и, видимо, спали сном детёнышей, только сильно пьяных. А вот о сне детективу-стажёру оставалось только мечтать, пока она через силу заставляла себя встать с кровати, умыться и приготовить завтрак. Судя по первому делу, охарактеризованному Ником как «несложное», во время расследования которого она была на волосок от смерти в первый же день работы в полиции, второй день обещал быть ничуть не менее насыщенным. Поэтому самую главную роль в этом завтраке лисицы играла огромная чашка крепкого кофе, аромат содержимого которой практически сводил с ума невыспавшуюся Меган.       А Ника в это же время сводило с ума что-то другое. Во-первых, его день начался значительно хуже, чем день его напарницы, поскольку, засидевшись над бумагами, он умудрился заснуть, положив голову прямо на стол почти в тот же самый час, в который Фоукс была разбужена соседями.       А во-вторых, нормально погрузиться в пучину сна ему также не удавалось. Вместо столь вожделенной черноты освежающего отдыха для мозга или хотя бы приятных бессмысленных сновидений перед внутренним взором спящего лейтенанта раз за разом вставала одна и та же сцена. В который раз Ник видел всю ту же фигуру в дверном проёме, поднимающую пистолет и щёлкающую предохранителем, в который раз он бросался вперёд, закрывая собой напарницу, в который раз в самый последний момент злоумышленник падал, подкошенный дротиком, и всё повторялось вновь. Лис уже прекрасно понимал, что всё происходящее – лишь сон, и больше всего на свете хотел проснуться, но подсознание его как будто не давало ему так просто уйти, указывая на что-то, что он вновь упускал.       Действительно, какое-то странное чувство тревожило его всё больше и больше. Что-то не давало ему покоя в его окружении, в этой непроглядной тьме цветочной лавки, в этом тусклом свете уличного фонаря, что-то во всём этом было не так. Всё вокруг с очередным повторением стало напоминать ночной кошмар: пластиковые образцы цветов во тьме выглядели увядшими, со стен прямо на глазах начала осыпаться краска, весь пол внезапно покрылся тёмной липкой жидкостью, по ощущению омерзительно напоминающей кровь, а напарница перестала выглядеть как живая лиса, а стала всё больше и больше походить на манекен, причём такой, что ни в одном приличном магазине не встретить. Уайлд повернулся, чтобы рассмотреть этот манекен поближе, и вздрогнул. Манекен был как будто оплавлен в разных местах, а на «морде» его, которой у нормального манекена вообще нет, были грубо вырезаны два глаза и рот, растянувшийся в безумной ухмылке. Внезапно Ник заметил, что правой искорёженной лапой этот жуткий манекен указывает ему за спину. В голове мерзким шёпотом послышались слова: «не оборачивайся». Лису захотелось поверить напарнице, хоть та и была ужасным манекеном, резко развернулся и то, что он увидел, повергло его в самый что ни на есть животный ужас: силуэт в проходе перестал напоминать какое-либо из известных ему животных, он как будто стал расплываться, заполняя собой пространство, и тянуть свои тёмные щупальца к самому Нику. Внезапно на абсолютно чёрном теле чудовища открылись десятки красных глаз и уставились на лиса. Тут Уайлд осознал, что такие глаза теперь окружали его со всех сторон и все они неподвижно глядели на него из темноты.       Детективу безумно захотелось закричать, убежать и спрятаться одновременно, но вместо этого он, сам того не хотя, замер и начал думать. Что необычно, с остановкой его движения время вокруг тоже перестало течь, щупальца монстра замерли на месте, а сотни красных глаз просто уставились на него, как бы ожидая следующего его шага. Ник стал украдкой разглядывать то, что было ему доступно и вдруг он понял, что единственное, что вокруг него нельзя охарактеризовать как безумное или страшное – это дверной проём за спиной чудища. Там горел такой родной и такой приятный уличный фонарь, из-за ветра летели вдоль тротуара какие-то бумажки и было что-то еще. Что-то, чего он не замечал в предыдущие разы.       Там, около двери дома напротив, стоял ещё один силуэт. Очевидно, это было именно то, на что ему намекало его подсознание, то, что он видел краем своего глаза, но о чём он не задумывался. Уайлд сконцентрировал всё своё внимание на этом новом для него силуэте, но как он ни старался, уловить что-либо конкретное в чертах фигуры никак не удавалось. Но что это? Нику показалось, или у этого таинственного незнакомца над головой были подняты два длинных уха, почти как… Как у Морковки?       Кролик – несомненно вторая фигура принадлежала к этому виду – укоризненно покачал головой, поднял лапу, и внезапно всё поле зрения лиса заполнило чудовище с глазами и щупальцами. Оно издало ужасный рёв, начало рассыпаться на сотни маленьких чёрных пятен с красными глазами, каждое из которых издавало какой-то противный скрип и тянуло крошечные лапки к Уайлду, норовя коснуться его шкуры. Ник отпрянул, вскрикнул, и…       …Проснулся. Прямо перед ним стояла только что вошедшая в кабинет Меган и удивлённо поглядывала на изрядно помятого напарника. – Плохие сны? – спросила она. – Ты представить себе не можешь, насколько! – лейтенант никак не мог отдышаться и до конца осознать увиденное во сне. – Принеси-ка мне кофе, будь так добра.       Когда Фоукс вышла, Ник быстро записал основные моменты из своего кошмара в свой блокнот и расслабленно сел в кресле, о чем-то размышляя и потирая морду, которую отлежал за два часа сна на неудобном столе.