фикция

У неё лямка лифчика торчит, чёрная, ровная, выгоревшая слегка; ты знаешь, насколько сильно она комплексует по поводу себя, всей себя, но старается никому никогда случайно не показать этого, и себя тоже не показать, Чейни рассказывал: они ебутся в темноте, никаких истерик и разговоров на эту тему, просто сложилось так. Эта лямка лифчика, сползшая слегка из-под майки, она сейчас заметит и поправит — выражение невероятнейшего доверия к тебе, выражение того, что тебя не боятся, руки её (пятнадцать от пола жмёт, это много для неспортивной девушки (но не будем сексистами)) открытые — лучшее из проявлений дружественного отношения (а ещё тут жарко). — Федь, Федь, если я сейчас разрыдаюсь… Можно? Я хочу сказать, ну… типа ты переживёшь? Киваешь, рыдай на здоровье, дорогая моя, это для слизистой глаз полезно, людям вообще нравится выворачиваться перед тобой, и проблема (или это плюс такой?), наверное, в том, что ты молчишь, слушаешь и киваешь, и так и надо, если кому-то плохо, по идее. Юля сидит, покачиваясь и уставившись в пространство, чувствуешь, что ей так плохо, как до этого, возможно, и не было (а возможно, было, у всех свои истории), но лицо спокойно, никаких мимических волн, руки только бегают. — Рыдаю. — наконец выдаёт она и вздыхает, — Можешь начинать меня утешать. — смешно, дорогая, давай смеяться. А ебусь я с Чейни — вопила она на батле, ебусь я с Чейни, и это даже правда, а ещё Чейни ебёт Славу Карелина, а может, наоборот, ты свечку точно не держал (и даже спичку не держал; вообще ничего не держал), но в глубине души надеешься на второе. Всё ведь должно быть наоборот, ну правда, блять. Неловко тянешься обнять её, но в итоге хлопаешь где-то по плечам. Перехватывает твою кисть и несколько секунд просто держит так, руки ледяные, хочешь сказать, что тебе тоже плохо, но ты типа ничего не знаешь (она тоже типа ничего не знает, вообще в нашем мире никто ничего не знает); и вы у неё дома (у Чейни тоже, может, на этом диване ебали Славу), ты приехал в восемь утра отдать куртку, а на деле вдруг испугался пустой квартиры, Дэна точно нет в городе, она предложила чай. Не можешь отделаться от мысли, чья это квартира (юлина), и мерзости всякие в голове всплывают. Думаешь, что ей, наверное, хуже, и что нужно быть сильным, потому что если двум людям одновременно и в одном месте плохо, то это уже ни в какие ворота, кто-то один должен утешать другого, возможно, когда-нибудь ты сам будешь вот так вот рыдать без рыдания у неё на плечах, а она будет молчать, делать вид, что ничего не понимает и тактично не спрашивать. Мне холодно, говорит Юля, подожди немного, и ты ждёшь, и допиваешь чай, и наливаешь вам обоим заново. Подумав, открываешь окно: в квартире душно, а ты всё ещё пытаешься заботиться о комфорте окружающих. Возвращается в толстовке и со слегка подведёнными глазами, почти незаметно, если не всматриваться (это фишка такая, ты слышал: типа если накрасить глаза, то нельзя позволять себе плакать, эстетика, блять). Слава пишет в вк, оповещения только на него настроены, но, наверное, переписываться с ним при Юле было бы совсем по-скотски, листаешь ленту, зачитывая ей вещи (вещи-вещи), которые кажутся интересными, делает яичницу. — Неделя хороших мемов про Букера была хорошей идеей. Впервые РиП не пытался кого-то обосрать с утра. Я почти вижу, как Паньшин дерёт на себе волосы, забавно, да? — Они жульничали. — отзываешься, она не угадала с темой, Джарахов назвал это эффектом кого-то там, а на деле тебе просто написывали во все лички остроумные комментарии, даже Слава пытался шутить, зато в группу раза в три больше людей пришло, чем обычно. Ваш хейт — мои деньги, ваш хейт… — Никто нас с тобой не любит, Юленька. Косится на тебя через плечо и смеётся, искренне так, хорошо, тоже улыбаешься, бросает сковородку в раковину. — Ну хочешь, например, я тебя люблю. Ни один человек из интернетика тебе пожрать не приготовит, а я — вполне. — Охуительно. Спасибо. Если бы её не было — ты бы сошёл с ума.