фикция

Обхватываешь её за плечи — поворачивается вопросительно, улыбка не успевает сползти с губ, предназначалась телефону — попадает тебе. Слава набухался вчера как сука и рассказывал чужие планы, с утра писал Чейни и рассказывал их же, днём писал Чейни, тебя застолбили (в вольном переводе, конечно), кто-то кому-то дал денег (отсосал хуй), а ты батлишь с Домашним, в смысле, в твоей команде Домашний, а батлишь ты с Млечным, «я, конечно, слышал много долбоёбских рэп-кличек…». Чейни спросил, где Юля, Чейни не хочет ей предлагать сам, добровольцем выгнали тебя. — Слушай… тут такое дело… в общем. Ты. Биты. Не хочешь попробовать батл на битах? Бля, как будто еблю втроём предлагаю, господи. Смотрит недоумённо. С одной стороны хочется, чтобы послала сразу, с другой — неприятный момент оттягивается до неприличия, а можно просто сразу вывалить все факты; это как пластырь отдирать. — Ты меня вызываешь, что ли? Зачем?.. — Нет, нет, не так всё. Смотри, скорее… тебя вызывают, если можно так сказать. Мы — какое приятное всё-таки «мы», ты чуть не сказал «Чейни», но это очень обидная хуйня была бы, наверное; решаешь опять начать предложение заново — намечается командный бпм, нехило, а? Прямо вот два на два, да; — в её глазах «ты хочешь со мной в команду?» и ситуация становится всё более неловкой; как пластырь — что ты думаешь о женском командном? Скажем, ты и Подруган, ну там Мози, Эмили, Хима… — Я же батлилась с ней. — Вот, можно, считай, реванш, или типа примирение, хз, сама уже решай, если можно так выразиться, дали карт-бланш, кого захочешь вытащат, но баба нужна, да. Ты только сразу не отказывайся, может же и выйти что, наверное, неплохое, время ещё есть подумать… Непонятно, зачем уговариваешь Юлю вообще, это же по-любому позорище лютое будет, Мози немного любят, а больше никого не любят, и за дело, строго говоря, но Денис прямо загорелся этой идеей, а от него — и Слава, и может, получится тебе такой плюсик в карму (Стёпаньку Карму, конечно же); продай (по)друг(у)а за поебаться, только сегодня два по цене одного. — Федь, ну ты дурак? А потом она повторяет слово в слово твои мысли про весь тот пиздец, который обязательно будет, жалуется, что пока не готова писать шесть раундов (ну вот это уже бахвальство) на бпм, и все её слова — жалкая попытка запудрить тебе мозги, незаметно вкинуть «это Дэна идея?» в конец, Федь, ты же правда дурак у нас, ты же не заметишь нихера, отзовёшься, поведай, Федь, кому сложно меня прямо спросить? Да, Дэна. Но не скажешь же такое в лицо, потому что, ну, блять, обидная же хуйня получается. Хочется извиниться, но выйдет совсем перебор, продать (по)друг(у)а не вышло, возвращайся, родная, будем сидеть на подоконнике, пить вино и слушать Буерак (ЛСП), а на моём месте ты бы что сделала? — Хорошо. Я отказалась, разобрались. Кого берёте? Избавить мир от женских батлов у меня не выйдет? — смотришь на неё устало, ты кого сейчас наебать пытаешься? — Действительно, на что я надеюсь… Оказывается, что не упоминать в речи всего два имени удивительно сложно, свалить на кого-нибудь четвёртого или обобщить? — Да пацанам реально в голову стукнуло, типа что это за парад хуёв такой, да и Мози за, почему бы не сделать; Юль, ты сколько не батлилась? Собеседник считает тебя дегенератом, и её чисто по-человечески жаль, но себя жальче, вот честно, прости, дорогая. Если сейчас переводить на личности — перед тобой бы стояла Юля и осторожно бубнила, что неплохо бы тебе сходить на ребел, и вот ребята поддерживают, сходи, Федь, представь площадку, разве не здорово, такие возможности, Федь, такие возможности, примерь-ка шкуру Аббы (не в смысле Василисочку, в смысле самого Аббу). — Ну поддержать меня хоть придёшь? Дэн тоже батлиться собирается, да и… Замолкаешь невовремя, но это можно пережить. — Не хочу видеть этот пиздец, прости. Я за тебя из дома поболею. Юля улыбается, и её можно понять.