(Не)везунчик

После того случая, когда Гуро каким-то образом заставил Гоголя нарисовать листок липы, многое изменилось. Каким образом происходит с Николаем происходит вся это паронормальщина, он так и не выяснил, да и сам писарь так Якова видеть и не стал. Разве что, вздрагивал, когда дознаватель пролетал сквозь него, но это было очень слабым утешением для духа. Что уж говорить о самом Гоголе, и так зашуганом выше меры… Но зато он начал видеть души. По крайней мере, он думал, что светящийся сгусток, находящийся где-то в районе сердца человека — его душа. Души были разные — большие и маленькие, светлые и не очень. У Гоголя душа была странная — очень яркая, но с еле заметными тёмными прожилками, тянущимися куда-то в район головы. И во время очередного приступа эти самые прожилки как-то удлинились и потянули всего Николая куда-то прочь. Чувствуя, что Гоголя куда-то затягивает, он решительно последовал за ним… *** Ворон, ворон, что ты делаешь? Ямку рою. Голоса доносились отовсюду, оглушали. Это был шёпот, но шёпот настолько громкий, что хотелось заткнуть себе уши. Зачем ямку? Деньгу найти. Говорившими были несколько девиц — босых, в одних рубахах. Они стояли кругом, а в центре был Гоголь — ещё более бледный, чем обычно (хотя казалось бы, куда уж больше?), он широко распахнутыми глазами смотрел на них. Зачем деньгу? Иглу купить. Девушек становилось всё больше — они будто появлялись из воздуха и обступали Николая, сжимая круг вокруг него всё сильнее. Зачем иглу? Мешочек сшить. Шёпот становился все громче и быстрее, постепенно превращаясь в дикую песнь-крик-вой… Зачем мешочек? Соли купить. Яков понял, что нужно что-нибудь делать, когда число девиц перевалило за полтора десятка, и одна, особенно смелая, схватила Гоголя за костюм явно не в стремлении обнять… Гуро выхватил свой меч, спрятанный в трости — как странно, она осталась с ним. Он ещё никогда не убивал женщин, но всё когда-нибудь бывает впервые, да? Зачем соли? Щи посолить. «Отпустите его.» — он обратился к девушкам, показывая обнаженный клинок. Те лишь оскалились, зарычали. Зачем щи? Глаза твоим детям залить! Тут все женщины, как одна, накинулись на Гоголя, и он замахнулся рукой, отрубая сразу троим головы: «Отпустите, прочь, МОЁ!» Вместо крови шёл дым — черный, злой. Он окутал Гуро и впитался в руки — но это было уже неважно, ведь мираж исчез, расстаял. Он понял только, что не понял, что только что произошло. Совершенно.