Отзеркалье

В шатком положении оказались Уиллоу и незнакомец из леса, но поняли они это лишь спустя несколько минут. Сначала просто прислушивались — он боялся, что его преследовали. Впрочем, на это ничто не указывало, и он предложил было развести костёр, чтобы стало светлее, но тут же сам принялся убеждать Уиллоу, что это плохая идея. Мол, небезопасно, может случиться лесной пожар. Вскоре выяснили, что при слабом свете зажигалки они с трудом могли идти хоть куда-то. Темнота между деревьями замыкала их в плотное кольцо и готова была утащить к себе при первой возможности. Вдвоём они с трудом отыскали поваленное дерево и уселись на него. Зажигалку пришлось держать по очереди — пальцы уставали быстро. — В ней может закончиться газ, — сказал незнакомец. В глазах у него всё ещё стоял испуг. — Не может, — ответила Уиллоу. Он хотел то ли возразить, то ли спросить, с чего она это взяла, но по лицу понял, что не стоит. — Я Уилсон… эм… Хиггсбери, — представился незнакомец. — Исследователь. Не отсюда. Сюда попал через портал. А ты? Если ты тоже нездешняя, то, получается, и ты пришла сюда так же. Но зачем тебе?.. И что ты делала у меня дома? — Что? — Ну если ты прошла за мной, то нашла портал у меня дома. Большое такое зеркало в лаборатории на чердаке. — Нет, это точно случилось не у тебя дома. Я была… — Уиллоу запнулась. Говорить правду ей не хотелось. Зеркало действительно отправило её сюда. Но не из чьего-то дома, а из больницы. Она пришла на приём к этому известному профессору, Максвеллу. Он что-то говорил о своём методе, что люди исцеляются всего за один сеанс. Новая модификация гипноза, нужно только расслабиться и посмотреть на своё отражение. А затем… что-то пошло не так. Профессор приказывал, его голос гремел на все лады, как расстроенный музыкальный инструмент. И этому диктующему скрежетанию вторили эхом едва слышные шепотки. Казалось, их издаёт сама зеркальная гладь. Но Уиллоу не подчинилась. И тогда прямо сквозь зеркало к ней потянулись огромные чёрные руки, схватили, сжали; пальцы, будто паутина, оплели её с головы до ног. И она провалилась. — В гостях я была, — закончила Уиллоу. — У нехорошего человека. У него своё зеркало было. — Вот как, — сказал исследователь Уилсон Хиггсбери и замолчал. Видимо, задумался. Уиллоу старалась не мешать, только взяла зажигалку другой рукой. — Я думаю, что раз мы оба попали сюда через зеркало, возможно, есть и обратный путь. Только вот там, где я очнулся, не было никаких зеркал или порталов. Но стоит поискать, — сказал он воодушевлённо. — А я думаю, что неплохо было бы для начала в себя прийти, — пристально посмотрела на него Уиллоу. — И найти оружие. Место тут непростое. Исследователь сразу сник, но кивнул. До утра сидели в тишине, думали. Он, кажется, всё пытался прикинуть, как бы поскорее найти выход отсюда. Уиллоу считала это неудачной затеей. Она провела по эту сторону портала не так много времени, чтобы освоиться, но уже почти кожей чувствовала враждебность и опасность этого мира. Жизнь отлично научила её прятаться, скрываться и притворяться. Ломиться неизвестно куда неизвестно зачем было бы в новинку. И не ей одной, судя по виду её свежеиспечённого товарища по несчастью. — Ой, — сказал вдруг он. — Где мои манеры? Я ведь даже не спросил, как тебя зовут. — Уиллоу. — И ты… — Просто Уиллоу. Никаких исследований, если ты об этом. Она пожала плечами и ковырнула носком туфельки камешек. Уилсон вновь замолчал. То ли не знал, о чём с ней говорить, если не о своих гипотезах появления такого странного места, то ли тон её ему не понравился. Ну а что тут сказать? Что она — фанат поджогов, и, кажется, поэтому тут и очутилась? Нет уж. Начало светлеть. Как только тонкие, прозрачные блики рассвета добрались до них сквозь кроны деревьев, Уиллоу погасила огонёк и убрала зажигалку. Сумку с длинной лямкой она сплела из травы ещё в первый день. Жухлая и на первый взгляд ломкая, трава тут оказалась на удивление крепкой и годной для всяких поделок. Горела такая, наверное, тоже хорошо: ярко и долго. Можно будет попробовать сделать факелы. Они шли через лес. Точнее — шла Уиллоу, Уилсон плёлся чуть позади, сдавленно охал, и когда она оборачивалась, то видела, как он морщится и потирает плечо. Деревья стали редеть, колючие ели остались позади, путешественники оказались в берёзовой рощице. Тут уже вовсю обосновалась осень: листва, окрашенная жёлтым, охряным и даже ярко-оранжевым, как на детских рисунках, шелестела на деревьях, опадала и образовывала мягкий ковёр под ногами. На нём росли невысокие кустики с ягодами. Лучи солнца уже не жгли, как это бывает летом, а тёплыми прикосновениями скользили по коже. Если забыть о событиях последних дней, то Уиллоу вполне могла бы представить, что это — лес её родного пригорода, и она выбралась сюда на выходные, чтобы побыть наедине с огнём. Воспоминания, как и несчастный вид своего спутника, навели Уиллоу на мысль, что пора бы остановиться. — Послушай, — позвала она Уилсона. — Место выглядит довольно спокойным. Нам нужен привал. Точнее — тебе. Вот прямо гадать не приходится: развалишься с минуты на минуту. Ты когда спал-то последний раз? Он задумался, затем, поморщившись ещё раз, признался: — Пару дней назад. И не слишком долго. — Немудрено. Можешь выспаться тут. А я буду поблизости, пригляжу, чтобы ничего опасного не случилось. Видно было, что он колеблется, но в конце концов он сдался и кивнул. — Знаешь, — продолжила Уиллоу, осматриваясь. — Земля сейчас может быть холодной, несмотря на то, что воздух тёплый, солнце светит и всё такое. Сделаем тебе подстилку потолще. Она оставила удивлённого Уилсона у берёз и сходила в ельник. Вернулась с толстыми пушистыми ветками и исколотыми пальцами. Уложив лапник на пригорке, она сообщила, что теперь они сделают плотный слой из травы, и позвала Уилсона с собой — для сена рук нужно было побольше. — Как ты так легко тут ориентируешься? — спросил он, когда они уже укладывали сорванную сухую траву на заготовленную из веток лежанку. — Примечаю, — просто ответила она. — Что? — Где дерево высокое, где — кривое, там — поваленное. Где-то животные разрыли землю, а ещё бывает, что цветы целыми группами растут. Или камни крупные. Запоминаю, и всё. — А-а-а… — протянул он. И зевнул. Чтобы не мешать, Уиллоу отошла в орешник неподалёку. Листья там уже начинали сохнуть, а орехи как раз созрели. Когда, наполнив сумку орехами, она обернулась, Уилсон уже крепко спал.

***

Ягоды, каштаны, орехи и грибы уже не вмещались в травяную сумку, в которой главное место отводилось зажигалке и попавшему сюда с хозяйкой маленькому плюшевому медвежонку, заменявшему ей в детстве друзей. Теперь он, пожалуй, был лишь талисманом. Уиллоу надеялась, что он принесёт удачу. Припасы она относила к лежанке, где спал Уилсон. Скоро там скопилось так много всего, что пришлось делать подстилку и для еды. К счастью, запас травы ещё не иссяк. Насколько помнила Уиллоу, если уложить плоды на сено так, чтобы они поменьше соприкасались друг с другом, то можно замедлить порчу продуктов. И букашки не заберутся. К вечеру Уилсон не проснулся, лишь повернулся на другой бок. Прошло уже немало времени, и Уиллоу забеспокоилась. Она склонилась над лежанкой, убедилась, что он просто спит; он не дрожал, не стонал, не было никаких признаков болезни или лихорадки, и всё же спал Уилсон глубоко. На пробуждение до ночи рассчитывать не приходилось. Будить его Уиллоу не хотела — ясно было, что ему досталось перед их встречей. Хорошо бы обошлось без переломов, подумала она. Аккуратно — хотя Уилсон демонстрировал все признаки того, что разбудить его сможет разве что нападение медведя, — она дотронулась до его повреждённой руки, отодвинула ворот одежды. Плечо было красным, но не опухшим. В травмах Уиллоу не понимала почти ничего, но увиденное сочла хорошим признаком. Так же, медленно и не спеша, она отвела в сторону полу расстёгнутого жилета и приподняла рубашку. Рёбра выглядели куда хуже — все в начинающих желтеть синяках. Но, наверное, если бы тут было что-то серьёзнее ушиба, Уилсон бы дал знать. Он не походил на волевого героя, способного превозмогать непереносимую боль. Уиллоу усмехнулась своим мыслям, поправила на спящем одежду и присела рядом. Ладно, тут уж кого судьба послала, с тем теперь и выбираться из этого дерьма. Исследователь, значит. Может, придумает что там, действительно, с этими порталами. Один раз он же такой построил. Решив, что размышления подождут, в отличие от темноты, Уиллоу поднялась на ноги. В простых лесах камни ей встречались редко. Но этот отличался изрядной необычностью, поэтому Уиллоу хватило найденных камней и булыжников на то, чтобы сложить приличное кострище. Можно было, конечно, обойтись и вдвое меньшим, но она так соскучилась по пламени. А рядом наконец не было никого, кто запретил бы разводить огонь. Ещё за полчаса она набрала толстых веток и хворост, развела костёр. Сама она тоже давно не спала, и если бы представилась возможность, воспользовалась бы ей, но в незнакомом месте всегда нужен один дежурный. Сейчас это она. Огонь успокаивал, но меньше, чем обычно. Какое-то тревожное чувство неприятным комком ворочалось в груди, не желая уходить. Тёплое красное солнце скрылось и унесло с собой всю иллюзию уюта берёзовой рощи. Темнота вновь таращилась со всех сторон, пробуждались непонятные шорохи и шевеления. Чтобы отвлечься, Уиллоу решила заняться привычным делом. Хотя готовить на костре ей последний раз доводилось в летнем лагере, она прекрасно представляла, что делать. Насадила на ветку грибные шляпки, а ягоды вместе с очищенными каштанами укутала в несколько плотных листьев, которыми укрывала припасы, и уложила это на горячие камни. Когда еда приготовилась, Уиллоу перекусила и, завернув половину для Уилсона, вернула её на травяную подушку. Подбросила веток в огонь. Разложила хворост домиком. Покидала в огонь берёзовые листики, не такие уж яркие в темноте. Листья кончились, ночь длилась. Тревога никуда не собиралась уходить, лишь росла. Уиллоу казалось, что чувство это подпитывается чем-то невидимым, притаившимся во мраке леса. Она старалась смотреть на колебания огня над раскалённым деревом, на порхание пепла, но взгляд сам тянулся к темноте. А темнота посмеивалась. Сначала тихо, будто сама про себя. Затем громче, ближе, переходя в хохот. Она обретала форму — нечёткую, изменчивую, но схожую с человеческими фигурами. Эти фигуры подбирались к огню, к Уиллоу. И смеялись. Она не понимала, как от этого шума не просыпается Уилсон. А потом догадка пронзила её: не было никаких фигур, сотканных из темноты, как и смеха. Это всё ей мерещится, потому что она сумасшедшая. Она видит и слышит галлюцинации. От этой мысли Уиллоу стало только дурнее. Страх заострился, воткнулся в горло подкатившими слезами, сбил дыхание. А фигуры из тьмы, заметив это, осмелели: подошли ближе, выросли, склонились над ней, и их гогот рвал барабанные перепонки. Уиллоу почудилось, что она узнаёт голоса смеющихся. Тут были её соседи, врачи, мама, проклятый придурок Джимми Моррис и козёл Максвелл, который её сюда отправил. Она уже открыла рот, чтобы закричать что-то в ответ, хотя и понимала, что может разве что пискнуть от страха, как её руки что-то коснулось. Уиллоу вздрогнула, и всё пропало. В лесу стояла тишина, между берёзами брезжила заря, а её руку, которой она затыкала себе уши, держал Уилсон. — Ты чего? — спросил он сонно. — Ничего, — резко бросила она и поднялась на ноги. Грубо вышло, тут же пронеслась у неё мысль. Нельзя так. Но она же просто испугалась, что он догадается. Узнает, что она — чокнутая чудила, и бросит тут одну. А одной ей точно не справиться. Ни с этим миром, ни с чертовщиной в голове. — Это я тебя разбудила? — сказала она уже мягче. — Да нет. — Он зевнул и тоже встал. — Выспался. Ого, уже утро! Долго же я… — Тебя неслабо кто-то отделал. Да и вообще, вымотался, наверное. Я тут тебе поесть оставила. Уиллоу указала на поджаренные грибы и орехово-ягодную смесь возле костра. Эта новость заметно удивила Уилсона. Когда же он попробовал смесь, то чуть не подавился, потому что тут же заговорил: — Я уже неделю ничего вкуснее не ел. Как тебе это удалось? — Умею готовить, — пожала она плечами. — Работаю поваром. — Это просто вот очень, очень своевременно! — не сдержал восторга Уилсон. — То есть, я хотел сказать, что я в этом деле не так хорош, как в науке. Пытался поджарить себе индюка, но то ли недожарил, то ли что-то ещё. В общем, плохо вышло. И ты хорошо местность опознаёшь, осваиваешься, тот же лежак вышел гораздо удобнее, чем мой. — Я была гёрл-скаутом. Собрала все значки. — Повезло мне, — дожевав, сказал Уилсон. И тут же покраснел: — Я имею в виду, что встретил того, кто может тут выжить. Слушай, ты навела меня на мысль. И правда, не очень успешно прошло моё исследование местных территорий. Этот мир куда опаснее, чем может показаться на первый взгляд. Поэтому нужно подготовиться. Ты говорила про оружие. Наверняка понадобится и ещё что-то. А перво-наперво — хороший план. А где же его составлять, как не в лагере. Место это выглядит неплохо. Можем мы тут обосноваться на время, что думаешь? Уж где-где, а в лесу Уиллоу точно не хотела задерживаться дольше необходимого. Если и останавливаться на одном месте, то, желательно, на открытом. — Не пойдёт, — ответила она. — Нам необходима вода. Не морская — река или ручей. Пока мы не очень страдаем от жажды, потому что ели ягоды. Но чтобы чувствовать себя хорошо и сохранить силы, потребуется много чистой воды. — Идёт, — с готовностью согласился Уилсон. — Можем двигаться. Эх, жаль, Честер потерялся. Такой зверёк был забавный, вещи помогал носить. А ты, кстати, не хочешь сама-то отдохнуть? Наверное, тоже больше суток на ногах. Усталость действительно давала о себе знать болью в мышцах и тяжестью в спине, но уснуть сейчас у Уиллоу бы не получилось. Не после сеанса высмеивания. При воспоминании об этом дрожь тут же пробегала по позвоночнику и шевелила волосы. Уиллоу помотала головой и, поглядев на небо, выбрала направление. — А хорошая у тебя сумка получилась, — заметил Уилсон, когда они тронулись в путь. — Ты можешь сделать и мне такую? Или рюкзак? А ещё лучше — научи, я сам попробую. Она рассеянно кивнула и продолжила идти. А Уилсон всё время что-то говорил: о свиньях, индюках и каких-то гибридных шерстяных коровах, предполагал, как же все эти виды возникли, шла ли тут эволюция или это воздействие чего-то. Игнорировать его почему-то не получалось, но Уиллоу только рада была отвлечься. А затем он начал расспрашивать про растения, грибы, можно ли словить дичь и как. Попутно рассказал, что напал на индюка, и тот избил его крыльями. Уиллоу посмеялась и окончательно убедилась, что рёбра у Уилсона не сломаны. Ручей нашёлся скоро, он бежал по дну огромного русла из чащи леса. Весной, наверное, он превращается в мощный поток. Они двинулись по течению и вышли на берег, речка впадала в море. Берег порос высокой травой, что обрадовало путников. Уиллоу добавила к этому, что им повезло вдвойне — внизу, у кромки воды, можно было набрать камней; да и лес рядом, а значит, дикие фрукты и ягоды всегда можно добыть. Пока осматривали место, Уилсон вдруг замер, вгляделся вдаль и подозвал Уиллоу. — Вон он, тот замок, где на меня напали статуи, — указал он в сторону, в которую двигалось по небосводу солнце. — Надеюсь, мы достаточно далеко. Но особых переживаний по этому поводу он не демонстрировал, собрал немного травы и пытался плести верёвки по инструкции Уиллоу. А она занялась шалашом. Отыскала в лесу поваленную, но не сгнившую рябину, ближе к лесу нашла два прямых молодых деревца, забрала у Уилсона наиболее удачные верёвки, и вместе они закрепили ими рябиновый ствол. Затем сходили за жердями и лапником. Пока Уиллоу делала навес, Уилсон собирал из камней кострище. Видимо, запомнил, как это делала она на прошлом привале. Получалось недурно для первого раза. Возможно, из него тоже вышел бы неплохой скаут. Они сходили к ручью. Вода была прозрачная и прохладная, ничем подозрительным от неё не пахло. И вкус радовал — самую малость сладковатый, как и бывает у лесных речек. — Завтра можно попытаться найти глину, — кивнула вверх по течению Уиллоу, где дно становилось красноватым. — Сделаем хотя бы одну ёмкость для воды. А получится — смастерим горшок для готовки. До ночи оставалось ещё часов шесть, когда шалаш был полностью готов, и Уилсон второй раз предложил ей отдохнуть. В этот раз отказаться она уже не могла, поход и работа утомили совершенно, а на солнце тревога рассеивалась, и тело просило об отдыхе. Сон укрыл Уиллоу, едва её голова коснулась подушки из травы. Сновидений не было, как и ощущения, что время шло. Её спокойствие порвал с треском смех. Уиллоу подскочила, как от боли. Вечер сгущал темноту, и та вновь стекалась в смеющиеся фигуры. Они наливались чернотой, плотнели и шли. Медленно, никуда не торопясь, шагали в её сторону, а она отползала, хоть было и некуда. В костре тлели угли, а берег и лес уже погрузились во мрак. Одна из Теней выдалась вперёд, протянула к Уиллоу руку, выставила указательный палец. Знакомый мерзкий холод заструился по телу, связывая и обездвиживая. И выход был только один — огонь. Только он мог, родившись в ней, согреть её и обжечь врагов. Спасти, сберечь… Огонь её и спас, но не свой. Он возник перед глазами, метнувшись к смеющейся Тени и разбив её на мелкие прозрачные брызги. Те взметнулись в воздух, подобно пеплу, и растаяли. — Зажги факел! — кричал Уилсон, размахивая своим. — Или зажигалку. Что-нибудь. Ни о чём подумать Уиллоу не успела, послушалась, автоматическим движением достала зажигалку, крутанула колёсико, выпуская пламя на свободу. Фигуры отступали, только завидев в её руках огонь. Кого-то доставал факелом Уилсон, и они рассыпались на глазах. Другие бежали. Стало тихо. Уилсон бормотал извинения и укладывал костёр, говорил, что ушёл за припасами и не успел до темноты. А Уиллоу просто смотрела, как разгорается пламя костра, и ничего не могла ответить. Страх, сомнения и ужасное напряжение вышли из неё разом, как выходит из лёгких воздух от сильного удара. И от этой пустоты и облегчения из глаз её потекли слёзы. — Что с тобой? — испуганно спросил Уилсон, откладывая дрова и приближаясь. — Ты тоже их видел. — Уиллоу чувствовала, как улыбается, но при этом никак не могла остановить слёзы. — Я думала, мне кажется. Думала, что я… Она всхлипнула. Истерики с ней не случалось никогда. Наверное, не будь она такой уставшей и не измотай так до предела свои нервы, сейчас она бы просто молча радовалась. — Ну что ты! Это мир кошмарный, — суетился вокруг неё вконец смущённый Уилсон. — Ты не сумасшедшая. Я тоже их вижу, этих Теней. И раньше видел. Уиллоу всхлипнула ещё раз, и вдруг очутилась в объятьях, тёплых и мягких. Оказалось, что она дрожала, но трясучка покорно уходила под лёгким поглаживанием рук. С дрожью сбегал холод, и в пустоте возникали приятное спокойствие и чувство, которого Уиллоу прежде никогда не ощущала. — Прости, — пробормотал куда-то в сторону Уилсон. — Мне не доводилось раньше успокаивать девушек. Я ничего такого… Просто… — Всё в порядке. Помогло, — ответила Уиллоу и отстранилась. — А мне не доводилось раньше обниматься. — Совсем? — удивился Уилсон. — Только с мамой. Ухажёров у меня никогда не было. И подруг. — Но почему? Ты же красивая. И умная. Теперь настал черёд Уиллоу смущаться. И то ли она посчитала, что Уилсону можно довериться, раз он не только защитил её от Теней, но и не испугался истерики, то ли объятья подействовали, как никогда не действовали на неё лекарства, но она решила признаться. — Отчасти я, наверное, всё-таки сумасшедшая. Понимаешь, человек, который меня сюда отправил, он психиатр. И я попала к нему, потому что… потому что я пироманьяк. — Ты поджигаешь дома? — поинтересовался Уилсон. Голос его звучал на удивление спокойно. Наверное, в нём проснулся учёный. — Нет. По крайней мере, специально ни разу не подожгла. И вообще, мне и нужно только — костерок в лесу и свечу дома. Но эти уроды ведь не понимают. — Она опустила взгляд. — Говорят, я опасная. Но ведь никто никогда не пострадал. Только я. Пичкали лекарствами, запирали в больницах. Наверное, правильно я тебя предупреждаю. Тоже сторониться будешь? — Меня ты, вроде, поджечь не пыталась. Только тоже спасла от Теней и приглядела, чтоб меня не съел никто. И даже накормила, — он улыбнулся, и в свете пламени его лицо выглядело беззаботным, почти весёлым. — Кстати. Я же припасы собирал. Сейчас сбегаю. Он принёс ягод и грибов, и Уиллоу завозилась, отбирая съедобные, насаживая будущий ужин на веточки и заворачивая в листья. Уилсон вновь наблюдал, потом взялся помогать. Несмотря на тёмное время суток, у костра было уютно. Уиллоу наконец поняла, что за чувство пришло к ней в момент объятий. То была благодарность. И после того, как Уилсон сказал, что не боится её, эта благодарность только выросла. Она тоже согревала, не то что страх, так что Уиллоу решила попробовать сохранить это чувство. — А ты, значит, с девушками уже обнимался? — спросила она, когда ужин был готов, и они разложили его на всё тех же жёстких листьях. — И целовался, наверное? — Уиллоу, — сказал Уилсон сурово, но щёки у него покраснели. — Мы не в старшей школе, чтобы болтать о подобном. У нас есть куда более серьёзные темы для разговора. Он был прав, конечно, к тому же — старше её, да и учёным, но она всё равно видела, что пустая болтовня доставляет ему удовольствие. И, удивительно, но и ей тоже. Наверное, если бы с детства её другом был не только плюшевый медведь, она сейчас не так рвалась бы к простому человеческому общению. — В старшей школе мне не довелось посплетничать, увы, — напомнила она. — Уже, может, и не выпадет другого шанса. — Хорошо, — прожевав запечённый гриб, согласился Уилсон. — Однажды. Однажды я обнимал и целовал девушку. Лицо его сморщилось. — Что, это так противно? — удивилась Уиллоу. — Довольно неприятный опыт, должен отметить. — Зачем же тогда ты целовал её? — Это была моя невеста. — Ого! — Всё не так просто. Он вздохнул и, отломив от кучи хвороста веточку, начал что-то вырисовывать у себя под ногами. Уиллоу терпеливо ждала. — Я всегда хотел стать учёным, — сказал после долгого молчания Уилсон. — Всегда. Чем сложнее было то, что я изучал, тем сильнее рос мой интерес. Я легко поступил в Университет и получил стипендию, хотя родители предлагали оплатить моё обучение. Но для меня стипендия была ещё одним признаком того, что я принадлежу к тем самым, гениям. Вообще родом я из Лондона, и родители живут там же. Семья у меня богатая. Потомки лордов, у деда даже титул был. — Ого! — повторила Уиллоу. — Это ещё не всё. И для них, родителей я имею в виду, это было важно. Прошлое, наследие, наследство. Поэтому они нашли мне невесту, тоже с титулом, и местом в семейном деле. Я знал об этом ещё во время учёбы. Но, конечно, всё это было мне не нужно. Меня тянуло к опытам и экспериментам. И я врал, тянул до конца обучения в надежде, что получу степень сразу после окончания Университета, что там мне дадут грант на исследования. И так я стану независимым. Ни грант, ни степень мне не дали. Момент вручения диплома был самым ужасным моментом моей жизни. Даже хуже, чем когда на меня напали ожившие статуи. Представь, там стояли мать с отцом и моя невеста, и они… ждали. Вот сейчас я готов войти на их путь и идти по нему. Ночью я оставил записку и сбежал. В Америку, тут жила какая-то мамина родня. Бабушка с детства меня любила, и я остался с ней. Тут дела пошли лучше, я получил грант от Принстона. Родители слали гневные письма, я вскоре перестал их открывать. Потом умерла бабушка. Я ушёл в исследования с головой, и у меня даже кое-что получалось. А потом приёмник на чердаке заговорил со мной. И я поверил, что смогу добиться большего, построил портал и попался в ловушку. Так что да, не мне тебя судить, поджигательница. Последнее слово он произнёс непривычно мягко, так, что Уиллоу даже впервые задумалась, а может, и нет в нём ничего обидного. — Ну вот, — сказала она. — А обещал, что на серьёзные темы разговоры не будем разговаривать. Уилсон рассмеялся, и от его смеха грусть рассказа рассеялась, снова уступив место уюту. — Тебе бы доспать, — кивнул он в сторону лежанки. — Обещаю, больше отсюда шага не ступлю. И огонь будет гореть всю ночь. Не став спорить, Уиллоу вновь залезла в шалаш. И хотя в этот раз уснуть получилось не так быстро, звук потрескивающего пламени и оранжевые отблески его на земле возвращали силы. Утром честно поменялись: Уилсон решил поспать до обеда, Уиллоу… Уиллоу решила, что настало время отомстить. Максвелл, тип, который отправил её сюда, явно управлял теми теневыми фигурами, что приходили над ней посмеяться и чьи руки уволокли её на другую сторону зеркала. Откуда-то они выбирались, и если вспомнить рассказ Уилсона о замке, то это могло иметь смысл. Он думал, что в замке портал в обратную сторону. Но там же могло быть и гнездо этих злых сил. А как показал вчерашний вечер, они боятся огня. Что же, этого у Уиллоу было предостаточно. К факелам и зажигалке добавилось заточенное из жерди копьё. Против статуи ничего не сделает, но с ним всё же увереннее. Оставлять спящего товарища Уиллоу не хотелось. Она беспокоилась за него, но ведь если он пойдёт с ней, то будет в большей опасности. А её обучали убегать, заметать следы, прятаться. Сказав себе, наконец, что, скорее всего, вернётся она ещё до его пробуждения, Уиллоу бодрым шагом выступила к замку по берегу. Поход занял чуть больше полутора часов, по её ощущениям, и желание разобраться с Тенями не утихло. Но Уиллоу решила, что, возможно, если зайти не через гостеприимно открытые ворота, то она сможет дольше оставаться незамеченной. Поэтому она двинулась вдоль ограды, надеясь найти прореху или место, подходящее для того, чтобы перелезть. С этим повезло. Кажется, кто-то был тут до неё и тоже пытался проникнуть на территорию сбоку. К прямоугольной стойке прислонялось бревно. Уиллоу забралась по нему, затем перемахнула через пики ограды и оказалась на огромном шахматном поле, точнее — на подножии холма. Она замерла, нащупала на всякий случай в сумке зажигалку, но доставать пока не стала, протянула между прутьями копьё. Осторожно и тихо ступая, она двинулась вверх, к арке в замковой стене. Дорожка, ведущая от ворот к парадному входу, оставалась в стороне, как и охраняющие её статуи. Пока никаких признаков появления теневых монстров Уиллоу не отмечала. Она проскользнула в арку и оказалась во внутреннем дворе. Статуи ждали и тут, но то ли ещё недостаточно стемнело, то ли её не заметили, а может, она не делала того, что делал Уилсон, но оживать жестянки пока не думали. Держа копьё наготове, Уиллоу взбежала по лестнице на крыльцо, к двери. Та, как и следовало ожидать, отворяться не желала. Ни пинки, ни попытки поковыряться в замке не помогли, и Уиллоу осмотрелась в поисках других путей внутрь. Чуть дальше в стене было окно. Удобное — с широким парапетом, достаточно большое и низкое. Изнутри, кажется, кто-то заколотил его парой досок, но это ерунда. Подкравшись к нему и ещё раз убедившись, что обстановка во дворе не меняется, Уиллоу перехватила копьё и что есть силы ткнула тупым концом в стекло. Со звоном к её ногам посыпались осколки. Она взобралась на парапет и принялась отламывать первую доску. Без особого желания, но та поддалась, и пространства теперь хватало, чтобы увидеть внутренности замка. Сначала показалось, что всё внутри засыпано битым, основательно покрытым пылью стеклом, словно кто-то уже не раз пытался пробраться сюда. Но, приглядевшись и различив на стенах пустые рамы, Уиллоу поняла: не стекло это было — кто-то разбил в замке бессчётное множество зеркал. Это открытие, несмотря на сохранявшую покой обстановку, заставило замереть от страха. Зеркала тут не могли оказаться ничем хорошим. Даже битые. Тем более — битые. Стоило об этом подумать, как в лицо Уиллоу ударил ветер. Он что есть силы рвал и сталкивал её с парапета, и хуже всего — дул он из здания. Он гудел в коридорах, поднимал вихрями с пола пыль, и осколки блестели. Уиллоу крепче вцепилась во вторую доску, но тут заметила, что с зеркальных поверхностей к ней тянутся мутные тёмные ручьи. Они наливались, поднимались и принимали форму рук. Она тут же спрыгнула на землю, выхватила из сумки факел, зажгла его и подобрала своё копьё. Ежесекундно оглядываясь, она отступала к арке. Чёрные руки уже выбрались из оконного проёма, ползли по стенам, земле. Ветер усиливался, он свистел уже над головой, шевелил сухую листву где-то в саду. Прибавив шаг, Уиллоу выскочила из арки, и тут её ударом откинуло в сторону. Она оказалась на земле, выронив копьё, но факел удержала. Им она и ударила наобум, поворачиваясь и вставая. Попала — нечто зашипело и шарахнулось в сторону. Оказавшись лицом к противнику, Уиллоу оценила его — неповоротливый, но крупный шахматный слон; без рук. Значит, он либо лягнул её ногой, либо… В грудь полетел сверкающий сноп искр, факел — в сторону. Получив второй удар, Уиллоу вновь оказалась на земле. Слон затопал к ней, а она отползала к факелу. Схватив его, она поднялась, прыжком оказалась за спиной статуи и ударила открытым пламенем по сочленениям деталей. Тёмный туман, что струился между жестяными и деревянными частями, от огня тускнел, испарялся — исчезал. После третьего тычка в детали тонкие ржавые ноги подкосились и слон рухнул на шахматное поле. Теневой туман вылетел из пустых глаз деревянного лица, застыл облаком над поверженной фигурой и был разбит последним взмахом факела. Тьма злобно зашипела и убралась обратно к замку. Уиллоу уже готовилась ликовать, но тут же поняла, что Теней рядом ещё немало, они ползли к ней, подбирались к другим статуям. От них темнел сад, будто наступал вечер, хотя совсем недавно едва перевалило за полдень. Посмотрев вверх, Уиллоу увидела, что поднявшийся в небо ветер гонит тучи, заслоняя ими солнце. Её отвлёк рёв. Ближняя к ней статуя коня оживала, наливаясь Тенями. Он уже почти сошёл со своего постамента, как Уиллоу подожгла куст рядом. Тот вспыхнул мгновенно, пламя рвануло вверх и обняло коня жаркими лапами. Он взревел второй раз, но жалобно и хрипло. И повалился на садовую дорожку. Тени, казалось, начали умнеть. Они больше не стремились оживить шахматные фигуры. Теперь они сами принимали формы существ, непривычных, но с виду опасных, сбивались в стаи, прыжками и бегом подбирались к Уиллоу, заставляя её отступать, отмахиваясь факелом. Ветер поднимался, небо тяжелело, Тени росли и множились. Бросаясь то в одну, то в другую сторону, петляя между кустами, деревьями и статуями, Уиллоу потерялась. Беспокойство дрожью пробежало по телу, болью отзываясь в ушибленных местах, и тут мощный порыв ветра сбил пламя и паклю с факела. В уши ударил шёпот — теперь торжествовала тьма. Уиллоу полезла за вторым факелом и зажигалкой, но ветер рвал у неё сумку из рук. Наконец она выбила огонёк и подожгла паклю. Не разбирая куда попадает, Уиллоу замолотила руками вокруг себя. Паника подступала вместе с Тенями, и Уиллоу поддалась ей. Бушевавший в ней огонь вырвался, его клыки сомкнулись на шее монстра. Но пламя и не думало останавливаться, оно давило Тени, шагая по клеткам, пожирало сухие кусты, перекидывалось на деревья. Ветер подхватывал огонь, и вместе они закручивались в пламенную бурю. Скоро вокруг была домна, но Уиллоу не чувствовала облегчения. Она только сильнее потерялась, не зная, что делать и куда бежать. Тени тем временем брали реванш. Они сливались и чернели, образуя огромных теневых гигантов, которые топтали горящую траву и кусты, оставляя густые, как мазут, лужи. Уиллоу разжала руки, выпуская бесполезный теперь факел, обхватила сумку, нащупала сквозь плетение медвежонка, не надеясь уже ни на что. Не сможет же игрушка подсказать ей выход из этого адского кольца, в которое она сама себя заковала. Однако подсказка пришла, пусть Тедди тут был и ни при чём. Сквозь рёв ветра и Теней, свист и шёпот Уиллоу услышала, как звенит поющая труба. Лишь секунда ей понадобилась, чтобы понять, что это не инструмент, а голос, и зовёт он её по имени. В следующее мгновение она уже сориентировалась, откуда кричат, и побежала. Огонь как мог расступался перед ней, но она всё равно чувствовала его прикосновения то ладонью, то щекой. Наконец она оказалась у ворот. Схватка огненного вихря с Тенями-великанами осталась позади. За воротами с выражением ужаса на лице стоял Уилсон. — О чудо, ты жива! Я думал, тебя там убили, — крикнул он, схватил её за руку, и они помчались со всех ног прочь от замка. Он поначалу ругал её на ходу и возмущался, но скоро у него перехватило дыхание, и дальше они бежали молча. Остановились вконец вымотанные на какой-то цветочной поляне. Замок уже был на приличном расстоянии, происходящее там сливалось в общий столб дыма. — Зачем ты туда полезла? — сурово спросил Уилсон, поворачиваясь к ней, но не отпуская её руки. — Я же еле выбрался живым. — Я думала, что смогу победить Теней огнём. И это даже получилось! Я уложила слона и коня, но Теней было слишком много, и эти дурацкие гиганты… — И ты устроила пожар? Ты правда думаешь, это умно? — Это вышло случайно. — У тебя вся одежда теперь в подпалинах и прорехах. Уиллоу поглядела на себя. Действительно, вся любимая блуза была испорчена. Один из рукавов сгорел полностью, второй висел лохмотьями, то тут, то там зияли дыры. Юбку придётся укорачивать. — Позволь… — задумчиво произнёс Уилсон и потянулся свободной рукой к её плечу, как раз туда, где оплавился красный шёлк. До того Уиллоу сотни раз трогали другие люди, в основном, люди в белых халатах. Проверяли, обмеряли, прощупывали. Она думала, что привыкла к такому. Пока пальцы Уилсона не скользнули по её коже. Это лёгкое прикосновение обожгло её, как никогда не мог сделать огонь, но то был приятный жар. Он рванулся в грудь и взорвался там смущением, заливая краской лицо и шею. И тут Уилсон отдёрнул руку. — На тебе ни одного ожога, — изумлённо произнёс он. Его пальцы стиснули её запястье, брови нахмурились. — Как может не быть ни одного ожога? Ты прошла сквозь огонь. — Не знаю. Она и правда не знала, почему с ней так. И всегда ли это было или случилось, когда она попала сюда. — Ты обманываешь меня? Кто ты? Человек или очередной местный монстр? Тебя специально подослал этот псих из радио? — Чёрт бы тебя побрал, Уилсон! — сказала она зло. — Что ты несёшь? Подослал? Зачем? Чтобы спасти тебя тогда в лесу? И чтобы потом ты не помер от голода? И чуть не сдохнуть от страха ночью я тоже согласилась для чего? И вообще разуй глаза, вот у меня разодрана рука — я упала. А вот волдыри, — она оттянула ворот блузы, — это меня статуя током долбанула. И ещё погляди, погляди — твои пальцы оставляют на мне синяки. Она вырвала из его руки своё запястье и сунула ему под нос. — Не знаю, почему на мне ожогов нет. Но я человек. Есть же, в конце концов, всякие йоги, которые по углям ходят. Их тоже псих Максвелл создал? Лучше объясни, что ты тут делаешь! — За тобой пошёл, — сквозь зубы процедил Уилсон. — И как же, интересно, ты догадался, где меня искать? — усмехнулась Уиллоу. А он растерялся. Вопрос явно поставил его в тупик. — Я… Просто знал, куда идти. — И давно ли у тебя такой дар открылся? Ты вроде говорил, что исследователь, а не гадалка. С каждой секундой он выглядел всё более сконфуженным, а её это словно бы раззадоривало. Она готова была сказать ещё что-то, обязательно едкое и обидное, как Уилсон вдруг наклонился и принюхался. — Что ты делаешь? — спросила она возмущённо. Такой уход от спора казался ей глупым и жалким. Ей же хотелось продолжить. — Вдохни. Чувствуешь запах? — Да, гнилью воняет. Хочешь сказать, это?.. — Это цветы. Посмотри, Уиллоу, это необычные цветы. Я их уже встречал, и тогда они шептались, прямо как Тени. Пошли лучше отсюда. Желание ругаться выветрилось из её головы мгновенно. Они поспешили к лагерю. Время двигалось к вечеру. Стоило цветочной поляне остаться позади, как Уиллоу поняла, что в мыслях настаёт ясность и спокойствие. И с чего она так обиделась? Хотя, конечно, подозревать её в работе на Максвелла… Но что, если эти идеи возникли у Уилсона под влиянием той странной цветочной атмосферы. — Я… извиниться хочу, — сказал он, едва они уселись возле костра. — Не знаю, что нашло на меня. Уиллоу кивнула и попробовала улыбнуться, но он не смотрел на неё. — Ты верно подметила, — продолжил Уилсон. — Я понятия не имею, как догадался, куда ты пошла. Просто… знание появилось, и всё. Такого не было раньше. — Слушай, это ерунда, — как можно беззаботнее постаралась сказать она. — Этот мир — сам по себе место странное. Вот и с нами тут всякое творится. Выберемся — забудешь об этом. Смеяться будешь! — Наверное, ты права, — помолчав, ответил он. — Иди спать. Небось, днём всего пару часов подремал. К радости Уиллоу, он послушал. Она уселась поближе к огню, подбросила веток и расстегнула остатки блузы, чтобы осмотреть повреждения. Все они были поверхностными, кроме ожога на груди. Он, конечно, заживёт, но это займёт время, и без боли не обойдётся. Хорошо бы изготовить мазь, но она плохо помнила, что нужно делать, да и местные растения доверия не внушали. Застегнув пуговицы, Уиллоу вздохнула. Можно и потерпеть. Теперь она будет дежурить, и опасность представляют лишь Тени. А их она больше не боялась.