Отзеркалье

Лагерь профессора Хёрби сделал жизнь Уилсона и Уиллоу в мире Теней сносной. В двух сундуках нашлись инструменты. Казалось, что все, какие только можно было придумать: от ножей до лопаты. Там же лежало самодельное, но куда более крепкое, чем деревянные колья, оружие — копья с заострёнными наконечниками, коробочка с чёрными мелкими гранулами, в которых Уилсон опознал порох. Подумав немного, он решил, что сможет сделать ещё, если понадобится. В боковых отсеках теснили друг другу бока детали: проводники, усилители, фильтры, магниты, несколько видов источников питания. Сначала даже закрадывалась в голову идея построить портал самому из всего этого. Но, конечно, первый порыв разбился об отсутствующее и необходимое порталу зеркало. А второй — о тот факт, что всё, связанное с мистическими заклинаниями и ритуалами, Уилсон помнил лишь частично и больше картинками, чем словами. Зато в палатке висела подключенная к небольшому аккумулятору лампочка, которая после весьма уверенных (и по счастью правильных) манипуляций Уилсона засветилась. Оставалось только гадать, откуда эти вещи, принесли ли их в этот мир предыдущие путешественники или есть возможность изготавливать подобное самому. Уиллоу выудила из вещей Хёрби котелок и смогла подвесить его над огнём. Пища получалась и вкуснее, и питательнее. А вода хранилась в бутылках — нынешний лагерь стоял дальше от ручья. Зато поблизости водились кролики, Уиллоу установила простенькие ловушки и ходила проверять их каждое утро. Но самое лучшее открытие они сделали, когда зажгли починенную лампочку ночью. Под задёрнутый полог палатки Тени не проникали. Так что можно было спать обоим, чтобы всё светлое время тратить на сбор ресурсов и исследование ближайших территорий. У Хёрби в сундуке нашлась и карта. Но, видимо, это был черновой вариант и себе он потом нарисовал более точную и подробную, а эту использовал как обёрточную бумагу для аккумуляторов. Вдвоём Уиллоу и Уилсон дополняли карту деталями, вроде свинячьей деревни, но взгляды обоих неизбежно тянулись к пещере, отмеченной на краю скалистого гребня и каменного пустыря. К пещере, откуда не вернулся человек, проживший тут, скорее всего, несколько лет, вооружённый огнём, оружием и знанием. Поэтому взгляд приходилось отводить, обещая себе, что путь обязательно отыщется. Потом осень стала глубокой. Случилось это резко, одним утром, когда солнце сменило цвет с оранжевого на бледно-жёлтый. Берег, поле, сосны — всё окрасилось холодным оттенком; даже жухлые листья осин и каштановых берёз засеребрились. У вышедшего из палатки Уилсона изо рта вылетело облачко пара, голые руки покрылись мурашками, по всему телу дыбом встали волосы. Он развёл огонь — стало теплее. Через полчаса полюбоваться костром вылезла проснувшаяся Уиллоу. По ночам её мучили кошмары, спала она беспокойно, ворочалась, стонала, бранилась — иногда так, что Уилсон краснел. Чем помочь, он не знал. Пару раз его тянуло разбудить её, но он останавливал себя — вдруг она только разозлится, поняв, что её слабость стала известна ему. Ругнувшись на испортившуюся погоду, Уиллоу протянула руки к огню и сказала, что сегодня нужно набрать травы, чтобы утеплить пол в палатке. К счастью, на момент их выхода воздух немного прогрелся. Жёлтые травинки покрывал иней, и, стоило их сорвать, он превращался в капельки воды. Трава тяжелела, оттягивала сумку, а получившееся сено пришлось просушивать весь день. Это изрядно поубавило запас дров. К вечеру, ужасно уставшие, Уилсон и Уиллоу собрали сено. Она связывала небольшие соломенные подушки, он устилал ими палатку. Говорили в тот день мало — оба понимали, что близящаяся зима, скорее всего, обернётся большими проблемами. Как только солнце зашло, холод вернулся, и ни плотная ткань палатки, ни новый пол его не остановили. Уилсон сидел под мигающей лампочкой (скоро, наверное, придётся менять аккумулятор), вновь и вновь взглядом проходил по карте путь от их лагеря до заветной пещеры и дрожал. Он прекрасно понимал, что скоро станет ещё холоднее, и лучше бы уснуть сейчас, но мысли о близкой зиме не давали расслабиться. Необходимо было что-то предпринимать и уже завтра. Зависшая в воздухе острота этой проблемы звенела — можно услышать, если захотеть. И пахла — так пахнет после грозы или в лаборатории, где протекла изоляционная жидкость. Уиллоу тоже не спала — Уилсон слышал, как она непрерывно меняет позу в спальном мешке, будто не могла найти удобную. И сердито вздыхала. Наверное, её тоже снедает тревога, подумал он, когда она внезапно пробурчала: — Ты стучишь зубами. Он понял — ведь правда, а сам и не заметил. — Я выйду, посижу у костра, — сказал он, но сделать ничего не успел. Уиллоу фыркнула и села. Волосы у неё растрепались, глаза щурились, хотя лампочка светила уже еле-еле, и белая рубашка была смята, но застёгнута на все пуговицы. Должно быть, не лучшая одежда для сна. — Глупости. Залезай, — и она расстегнула молнию на спальном мешке. — Психиатр был крупных габаритов, повезло нам. Мысли куда-то все испарились, и Уилсон молчал, только кожей чувствовал, как растёт недовольство Уиллоу. Как оно натягивается вокруг них, будто проводник на катушку, и магнитное поле сжимает пространство. — Давай, не пугайся, — тихо произносит она. — Не буду я на твою честь покушаться. Просто тепло нужно сохранить. Это дело такое… — Прагматичное, — подсказывает Уилсон, отыскав хоть одно слово в пустоте своей головы. — Знаю я, не тупая! — только злится Уиллоу, но всё ещё, приглашая, держит край стёганой ткани. — Может, я всё же к костру?.. — с сомнением бормочет он, хотя и сам толком не может понять, чего так боится. Ноги у него замёрзли вконец — он их и не чувствует даже. А лицо, наоборот, горит. — Вперёд! — сдаётся Уиллоу. — Отморозишь себе своё самое дорогое — мозги. Тогда брошу тебя тут, а сама выберусь. Она ложится и отворачивается, но молнию не застёгивает, и Уилсон осторожно — никогда ещё в жизни, ни в одном эксперименте он не вёл себя с такой деликатностью — присаживается рядом. Рука его дотрагивается до мешка — и ждёт каждую секунду, вдруг Уиллоу засмеётся или отдёрнет ткань на себя. Но она молчит и не двигается; и глубоко, как перед погружением в воду, вдохнув, Уилсон залезает внутрь. Стоит ему это сделать, как мысли торопливой стаей врываются обратно, голова от них пухнет и кружится, перед глазами мелькают картинки, а щёки продолжают пылать. Уилсон старается не шевелиться, чтобы ни в коем случае не коснуться чужого тела, хотя ему жутко неудобно, несмотря на толстый слой сена под спиной. Уиллоу вдруг поворачивается на бок, и её лицо оказывается всего в паре сантиметров от его уха. Жаркое дыхание щекочет ему шею, и он понимает, что она вообще горячая, гораздо горячее, чем должна быть. — У тебя опять жар? — спрашивает он. А она смеётся, и ощущения становятся совсем невыносимыми; Уилсон не выдерживает, трёт шею, щёку, поправляет топорщащиеся отросшие волосы. — У меня огонь внутри, — хихикает Уиллоу. Это может быть самой настоящей правдой, думает Уилсон, чувствуя, как согреваются ноги. — Знаешь, — говорит Уиллоу вдруг очень серьёзно, — смерть от холода лёгкая. Просто засыпаешь, и всё. Но я… Мне страшно умирать, замерзая. Что случится с моим огнём? Лампочка мигает, но вновь загорается. До утра протянет, и хорошо. Они с Уиллоу лежат друг напротив друга, и Уилсону кажется, что и мир, в который они попали, и мир настоящий куда-то делись: исчезли, стёрлись, растворились. Из всего, что когда-то существовало, остались только эта палатка с мигающей лампочкой, холод наверху и невыносимый жар между ним и Уиллоу. — Он никогда не погаснет, — обещает он и обнимает её, прикасается губами к её макушке. И растворяется сам. А ночью она опять стонет, и морщит, словно от боли, лоб, и открывает рот в беззвучном крике. Но теперь он не смотрит молчаливо — ловит её лицо в ладони, шепчет что-то успокаивающее. Её глаза открываются, но тут же закрываются снова, тело расслабляется, и, прильнув к Уилсону, она дышит спокойнее. Утром лампочка погашена. Либо истратила весь заряд, либо Уиллоу отключила её, когда выходила. Рассвет опять встречал холодом, вылезать из нагретого мешка не хотелось, но было необходимо. Во-первых, вчера они израсходовали половину дров, во-вторых, у Уилсона появилась маленькая, но неплохая, на его взгляд цель. Идея пришла к нему ночью, в одно из пробуждений, и он уже успел обругать себя за то, что не додумался раньше. Снаружи Уиллоу жгла костёр и кидала в него поблёкшие сухие листья. — Знаешь, — попытался начать разговор Уилсон, — я мог бы собрать генератор. Наверное. Я так думаю. Не дровяная печь, но палатку обогреть сможет. Она перевела на него взгляд, скептический и грустный. Обхватила себя руками и сказала: — Генератор? И надолго его хватит? Чёрт, Уилсон, хватит ходить вокруг да около. Нам надо что-то решать. Кардинально, понимаешь? Либо мы тут остаёмся зимовать, и тогда строй свой генератор, будем охотиться на животных, тех с рогами, как они… Биффало? Сделаем одежду из шкур. Только не затянется ли это? Не будем ли мы тут жить вечно? Тут диковато. Я, конечно, не люблю людей и их общество, чего скрывать. Но чем здесь заниматься? Подкармливать свиней? А ты? Откроешь свой университет и будешь их обучать? Её дыхание сбилось, пришлось сделать паузу. Уилсон шестым чувством понимал, что сейчас лучше молчать. — Нужно идти в эту пещеру. Как-то… Не знаю, готовиться, — закончила Уиллоу. — Или мы так и помрём. — Я не спорю, — ответил он. — Но Хёрби оттуда не вернулся. А ты сама видишь — у него была экипировка, оружие, не исключаю, что и стрелковое. Он знал об этом месте больше с самого начала. И он сгинул. А мы… — Нас двое, — перебила она. — И я сожгу всю пещеру к чертям, если станет опасно. Слушай. Я не говорю — идти сейчас, сегодня. Просто нужно думать об этом, планировать. Не откладывать больше. Что тут сказать, она была права, и Уилсон это понимал. Но пещера оставалась неизвестностью, информацию взять они не могли ниоткуда. Тут что ни планируй — всё равно придётся идти, осматривать, исследовать. И рисковать, что зло их заметит. — Хорошо, — кивнул он наконец. — Но сделаем по-моему. Для начала обдумаем. А пока… У меня тут есть одно дело неподалёку. Взяв топор, чтобы срубить на обратном пути небольшое сухое деревце на дрова, он отправился искать поляну с пчёлами. Где пчёлы, там и цветы, рассудил Уилсон и понадеялся, что они ещё не завяли на таком ночном морозе. Впрочем, тут могло произойти что угодно. Он бы не удивился, если бы цветы, грибы и ягоды встречались в этом мире зимой. Дорога находилась сама собой, и Уилсон старался не думать, что ему помогает: выученная до последнего штриха карта Хёрби или недавно открывшееся чутьё. Попадавшиеся по пути орехи и фрукты, что покрепче, он клал в рюкзак, сплетённый Уиллоу из травяного волокна. Это уже стало почти автоматической привычкой — брать с собой всё, что может пригодиться. Пчелиная поляна стала оранжево-коричневой. Солнечные лучи, совсем недавно прыгавшие то тут, то там яркими бликующими зайчиками, теперь словно отяжелели, налились расплавленным, тёмным золотом. Лишь ульи сохраняли свой светлый, соломенный оттенок. Впрочем они, как и медленные, видимо засыпающие от приближения зимы пчёлы, сегодня Уилсона не интересовали. Цветы никуда не пропали, не замёрзли, не подвяли. Казалось даже, что это были те же самые цветы, что и несколько дней назад, только в осенней обстановке. Припомнив записи профессора Хёрби, Уилсон присмотрелся. Разноцветные лепестки действительно испускали едва заметное свечение. Наверняка, оно было лучше заметно в сумерках, но вечернее время обычно проходило в суете и подготовке к близящейся темноте, так что на цветы внимания никто не обращал. Уилсон склонился над одним из них и вдохнул едва заметный аромат, совсем непохожий на запах цветов его мира. То была свежесть и чистота, пробирающаяся по обонятельным рецепторам прямо в мозг и убирающая оттуда всё лишнее, стирающая малейшие признаки волнения, успокаивающая, наделяющая уверенностью. Да, такой цветок мог бы, пожалуй, заменить самого профессора Хёрби для его клиентов. Но сейчас Уилсон думал не о них. Когда он вошёл в палатку, Уиллоу расчёсывала волосы самодельным гребнем, смотрясь в натёртый до блеска бок котелка. Заметив, что заметили её, она смутилась, что было ей совершенно не свойственно, и Уилсон тут же пожалел, что не предупредил. Но её вид, с распущенными длинными волосами, покрасневшими щеками, блеснувшими глазами на мгновение вытеснил из его сознания причину прихода. Он понял, что этот образ ещё вернётся к нему, и не раз. И хорошо бы, чтобы в этот момент он не лежал с Уиллоу в одном спальном мешке. — Тебя бы тоже в порядок привести, — первой заговорила она. — У тебя всегда волосы так по-дурацки торчат? — А что?.. Всё с моими волосами в порядке! — возмутился Уилсон. — Я бы больше хотел побриться. Скоро с бородой ходить буду. Уиллоу задумчиво наклонила голову и сказала: — А тебе пойдёт небольшая борода. Но если хочешь, в одном из сундуков я находила бритву… — Нет! — тут же запротестовал Уилсон. — И вообще, я пришёл не за этим. Вот. Он протянул ей цветок, и только что сошедший румянец вновь вернулся на её лицо. — В честь чего? — пробормотала она, не поднимая взгляда. — Тебя кошмары по ночам мучают. Думаю, темнота и Тени влияют на тебя сильнее, чем, по крайней мере, на меня. Мне стоило раньше сообразить, ещё когда я в первый раз дневник Хёрби прочитал, что это должно помочь. — Цветок? — Да! Я уже испытал его действие на себе и могу полностью подтвердить описание профессора. — Ну раз уж учёные подтверждают описания друг друга… Уиллоу улыбнулась, взяла цветок и аккуратно вплела его в волосы, снова разделив их на два тёмных хвоста. — Как ощущения? — спросил Уилсон. — Неплохо, — кивнула она. — Ночью проверим. А Уилсон подумал, что эту ночь он точно постарается занять каким-нибудь полезным делом. Долго искать таковое не пришлось. Если они собрались даже посмотреть на эту пещеру издалека, подготовка должна была оказаться наилучшей. Уилсон оставил на месте дубину и отложил для себя и Уиллоу по лёгкому, но крепкому копью с каменным наконечником. Рассудив, что пока что самым опасным в этом месте себя показали Тени, а значит, с ними надо бороться светом, Уилсон уложил в рюкзак столько факелов, сколько смог. Заполнившая свою сумку припасами в дорогу, Уиллоу вечером ушла спать в палатку. Когда Уилсон, собрав необходимое и несколько раз перепроверив себя, наконец зашёл внутрь, она уже спала спокойным глубоким сном. Цветок в её волосах продолжал светиться, даже будучи сорванным. Уилсон присел рядом, коснулся цветка, провёл рукой по длинным волосам и прикрыл глаза. Холод сегодня обжигал не так сильно. Вышли с рассветом. По подсчётам, если не сбиваться с пути, то у пещеры они должны были оказаться к вечеру следующего дня. Осмотр оставили на утро; лезть в неизвестность после захода солнца — дело глупое, в этом разногласий не возникло. Уиллоу настояла, что дежурить первой ночью будет она: мол, и выспалась она лучше прошлой ночью, и с огнём в случае чего проблем не будет. В последнем Уилсон сомневался, но уступил. Ближе к северу лес густел, лиственных деревьев становилось всё меньше, а разлапистые ели и массивные сосны росли часто, затрудняя обзор и проход. Не осталось никакого намёка на тропу, дорога давалась с трудом, хотя Уилсон бы не сказал, что они идут в гору. Более того — он не замечал возвышенность и вдалеке, хотя, по его представлениям, для того, чтобы в скале образовалась пещера, сама скала должна быть немаленькой. Мир удивил ещё раз. Густой и непроходимый лес буквально выплюнул путешественников на каменистое плато и сомкнулся за их спинами. Открывшаяся взглядам серая пустыня на самом деле оканчивалась горным склоном. — Остаться лучше тут, — сказала Уиллоу. — Не вижу ничего, из чего можно было бы сложить костёр на этом каменном пустыре. Да и от пещеры мы пока на безопасном расстоянии. Уилсон охотно согласился. Пока что карта вела их именно так, как и показывали расчёты. Вероятность не найти пещеру была минимальной. А вот опасность лучше близко не подпускать. Привал устроили подальше от деревьев, опасаясь лесного пожара. Но как Уилсон ни пытался, уснуть у него не получалось. Несмотря на плотно подбитый спальник, каменная плита больно впивалась ему в спину. — Не спится? — спросила Уиллоу. Она закончила складывать оставшуюся от ужина еду обратно в сумку и сидела теперь рядом с костром. Пламя окрашивало её лицо яркими отсветами и мерцало в больших глазах. Огонь ей шёл. — Ага, — ответил Уилсон, не отводя от неё взгляда. — Жутко неудобно. — Хочешь, попробую достать веток. — Ни в коем случае! Уже темно. И исколешь все руки. Лучше… расскажи мне что-нибудь. Желание слышать её голос подольше родилось и вырвалось словами мгновенно, необдуманно. — Что я могу тебе сказать интересного? — Она засмеялась, и это тоже прозвучало чудесно. — Я же не учёный, чтобы тебе стало интересно. И не историк. Не писатель… — Я не хочу узнавать какого-то там учёного или писателя, — оборвал он её. — А тебя — да. Можешь рассказать о своей игрушке. Если это не слишком личное. — Личное?.. — Уиллоу заговорила тише. Прикрыв глаза, Уилсон уже не видел её лица, но теперь довольствовался тем, чего и просил. Рассказом: — Наверное, Тедди, кроме огня, самое личное, что у меня есть. — Какое избитое имя для медвежонка. — О, мне хотелось, чтобы хоть что-то было у меня, как у всех. Поэтому я назвала его так же, как называли другие девочки. Наивно. Но для такого возраста, наверное, наивность простительна. Тедди не сделал меня обычной, я не начала всем нравиться и не перестала любить огонь, у меня не появились друзья. Поэтому моим другом стал он. Он слушал мои жалобы; приглядывал, когда я оставалась одна; сидел со мной за учебниками, жаль — подсказать не мог; ходил со мной, куда бы я ни пошла; любил смотреть со мной на пламя… Иногда я думала, что когда у меня появится настоящий друг, я расскажу ему о Тедди, и мне не будет стыдно. Наверное, так и случилось. Сейчас мне не стыдно. Получается, ты — мой друг, раз я доверяю тебе личное? Да, Уилсон? Он не ответил. До его сознания долетали уже не слова, а образы. И образы эти не требовали ответов. Он спал, и в его сне огромный плюшевый медведь бережно выносил из пещеры десятилетнюю Уиллоу, а за ними, в глубине, горели ненавистью сотни глаз. Когда они дошли до настоящей пещеры, та ничем не отличалась от расселин в скалах нормального мира. Хотя Уилсон должен был признать, что до сих пор встречал их лишь на иллюстрациях в энциклопедиях. Проём впускал достаточно света, и стены самого первого зала пещеры, покрытые рисунками, как и писал Уоррен Хёрби, просматривались полностью. В отличие от уходящего вглубь скалы коридора. Сжав в руках: Уилсон — копьё, а Уиллоу — свою зажигалку, они приступили к изучению стен. Изображения наносили чем-то, похожим на уголь, но более долговечным, раз чёткость линий сохранилась до сих пор. Желая это проверить, Уилсон потёр пальцем чёрное пятно. Оно не размазалось и не оставило следа на коже. Уиллоу бросила через плечо недовольный взгляд. Видимо, она считала это необоснованным риском. Возможно, правота была за ней, но Уилсон за годы исследований привык проверять всё, что приходит в голову. Он пожал плечами и повернулся обратно к стене. Рисунки, сначала казавшиеся разрозненными набросками, по мере их изучения складывались, как казалось Уилсону, в цельную картину. Первыми, как он считал, на стене каменного зала, появились тени: бесформенные или имеющие форму зверей и чудовищ, после — человека. Затем из человеческих фигур выделилась одна, явно женская. А тени приобрели вид длинных пятипалых, схожих с человеческими конечностей, которые тянулись к одинокой женской фигуре, дотягивались, хватали, сжимали, закрывали собой с головы до ног. И вот она уже сама тянула свои, такие же чудовищные, руки в стороны, к ней подходили тени-чудовища, они шли за ней, окружали её, и все вместе они превращались в размытую черноту. Над всей этой историей нависала фигура человека. Этого типа Уилсон узнал без труда — его статуя встретилась ему на пути к свиньям. Этот человек держал книгу, из которой прямо на нарисованных теней сыпались бумажные листы. Противоположная стена была отведена записям. И в отличие от картины, в которой, пусть пока и не ясный, но сюжет точно присутствовал, слова во что-то осмысленное не складывались. Из имён тут фигурировали искомый Чарли и упомянутый в дневнике Макси. На них сыпались проклятья. Много раз писавший вопрошал «Почему?», но не уточнял, почему что. Высказывались несогласие и нежелание, просьбы, мольбы, снова проклятья. В конце писавший, очевидно смирившись, сообщал о своей готовности слушаться. На этом информация со стен заканчивалась. — И это всё? — недовольно спросила у них Уиллоу. — Это все наши подсказки? Тени охотятся на людей. Это мы и так знали. Кто такие эти Чарли и Макси? Бред! Хотя… Пожалуй, я догадываюсь, кто такой Макси… Она повернулась к тому месту, где под сводом сгибалось над всей картиной изображение человека с книгой. — Он?.. Ты хочешь сказать, тут нарисован Максвелл? — заинтересовался Уилсон. — Да. — Уиллоу нехорошо улыбалась ему. — Лучший психиатр в нашем захолустье, приехавший из большого города профессор. Вылечивает за один сеанс. Макси. — Ну теперь-то мы знаем, как он вылечивает. Манипулируя сознанием с помощью Теней. Кстати, я видел похожую на него статую в лесу. — Кто-то себя любит… Думаешь, он побывал тут лично? — Не обязательно. Это тоже могло быть сделано руками Теней. Или кого-то ещё. Может, того же Чарли. — Который или первая жертва, или помощник, или наставник, или подчинённый, или кто угодно. Тут или умер. Тоже может колдовать по книге Тенями или нет. Вопросов только больше. Тупая пещера! Злость её становилась всё более заметной. Уилсон хотел сказать, что всё не так категорично плохо. Что нарисованную историю женщины можно интерпретировать как проникновение Теней в сущность и тело человека или как превращение людей в Теней. И это важная информация, пусть пока и не ясно, как на практике её использовать. Он хотел, но не успел. Уиллоу вспыхнула от гнева, и с ней вспыхнула пламенем её зажигалка. Не слушая летящие ей в спину просьбы и призывы, поджигательница пошла огнём и напором требовать ответы. У Уилсона просто не оставалось вариантов. Запалив факел, обхватив крепче копьё, он поспешил следом. Серый камень коридора темнел и покрывался мхом. Пахло сыростью и тяжёлой, плотной пылью. Воздух густел и сжимал освещаемое пространство. Вскоре Уилсон мог различать лишь силуэт идущей впереди Уиллоу. Он больше не звал её, почему-то в этом месте хотелось издавать как можно меньше шума. Но тишина не продлилась и пяти минут. Слабый свет факела выхватил изменение в окружающем пространстве — камень пещеры вдруг покрылся облицовкой с уже знакомой шахматной клеткой. Ноги ступили на гладкую поверхность. И в этот момент коротко вскрикнула Уиллоу. Её зажигалка, словно реагируя на поведение владелицы, вспыхнула ярче, давая больше света. Уилсон уже был рядом. Он не видел ничего, кроме стен и ровного пола, — ничего такого, что могло испугать. Но Уиллоу настороженно вглядывалась в темноту. — Покажись, — прорычала она туда. — Кто там? — спросил Уилсон. Но она не сказала ничего, мышцы на лице её напряглись до невозможности, глаза сощурились. Ответ пришёл из глубины. Темнота вдруг разделилась, расползлась по клеткам, оформилась, выросла прямо над гостями. И потянулась к ним отростками-щупальцами, на которых появлялись пальцы. Щупальца тянулись, а пальцы хватали. — Ну уж нет! — возмутилась Уиллоу и взмахнула рукой в сторону Тени. Пламя лизнуло ладонь теневой фигуры, и та отпрянула на мгновение. Но тут же, собравшись, рванулась вперёд и сжала зажигалку в кулаке. Уиллоу оказалась в темноте и взвизгнула. Не особо успевая думать, Уилсон схватил её за плечо и притянул к себе, в свой круг света, и грудью почувствовал дрожь её тела. Она защёлкала поджигом, но стоило разгореться зажигалке, из-за плеча Уилсона вылезла другая тёмная рука и уверенно обхватила факел, туша его собой. Тени были уже близко, они обходили пришедших гостей по бокам, пытались зайти за спину. — Бежим! — яростно зашептал Уилсон. — Чёрта с два! — ответила Уиллоу, но обращалась она не к нему. В этот момент огонь вспыхнул у них под ногами и побежал к Теням. Те зашипели, и этот звук напомнил Уилсону, как порой смешивались реактивы в его лаборатории. Но даже случавшиеся изредка взрывы не были так опасны, как монстры, не боящиеся огня. А страх этих существ оказался лишь мимолётным. Они ступили прямо на языки пламени, и те слабели и гасли под тёмными ногами и лапами. — Не может быть… — прошептала Уиллоу. Она больше не излучала злость и ярость, превратившись из чуть ли не чаровницы, зажигающей огонь силой мысли, в обычного человека, у которого отняли единственное оружие. — Бежим. — Уилсон больше не допускал споров. Он взял её за свободную руку и помчался к выходу. Пламя вспыхивало рядом с ними, подсказывая путь, но тут же пропадало, задавленное Тенями. Они шептали и посмеивались в спины беглецам, явно чувствуя себя хозяевами. Наконец показался выход. Уилсон и Уиллоу вылетели из пещеры и, не останавливаясь, продолжали бежать прочь. Но Тени и не думали оставаться внутри — жадными клещами преследуя своих жертв. Уилсон подумал, что они бегут недостаточно быстро. Подумал, что им не выдержать такой темп долго. Подумал, что его рука слишком зажата в пальцах Уиллоу, а поодиночке бежать легче. И подумал, что ни за что её не отпустит. Но всё вновь решилось за него: её ладонь вырвалась из его руки, он услышал крик, увидел, как чёрные щупальца оплетают ноги, как Уиллоу падает. Как её тащат обратно — в пещеру. И вдруг сон Уилсона встал у него перед глазами. Он увидел маленькую девочку. Девочка уверенно подбежала к теневому щупальцу, ударила по нему крошечным кулаком. И это помогло — чудище жалостливо шикнуло и поползло обратно. Уилсон бросился к лежащей Уиллоу, обхватил, развернул к себе, убеждаясь, что она в полном порядке, только испугана. Даже на ногах не осталось ни следа. Тогда он в изумлении повернулся к девочке и осознал, что это не сон и что она совершенно не похожа на его подругу. Девочка была невысокой, лет одиннадцати-двенадцати и напоминала куклу: фарфоровая кожа, белокурые локоны — завиток к завитку, платье с оборками, бант за спиной и цветок в волосах. И Тени бежали от неё. Она улыбнулась спасённым Уилсону и Уиллоу и сказала: — Привет. Меня зовут Венди.