И все созвездья так близки

Следующим утром Регулус проснулся не свет ни заря. Правда ночь эта была отвратительной. Он то и дело просыпался, во снах его преследовали кошмары, иногда какие-то сюжеты из прошлого, иногда, что-то совершенно дикое, нереальное, вроде того, как вглядываясь в озерных инфери, он узнавал родных, в начале мать, потом отца, брата, кузенов и кузин и все они звали его присоединиться к ним, иногда, в их словах было что-то совсем несусветное, но не менее пугающее. Лишь только под утро он смог успокоить мятущийся разум с помощью простых приемов Окклюменции и забылся коротким, но спокойным сном. Но и то ненадолго. Все же стоило выпить перед сном зелье «Сна без сновидений», которым его потчевал Кричер все предыдущие дни. Но вчера он просто забыл об этом. И вот итог. Первым делом, разлепив все еще тяжелые веки, Регулус позвал Кричера, приказав тому принести легкий завтрак. Вчера аппетита не было и он не чувствовал, что желудок был способен поглотить хоть какую-то пищу. Да о самой мысли о еде подташнивало. К счастью, питательные зелья были под рукой и решили проблему. Но сегодня его настиг жуткий голод и он буквально набросился на тарелку с простой овсяной кашей, стоило только эльфу поставить перед ним поднос. — Кричер выполнил приказ, Кричер почти был пойман, грязная предательница крови посмела кричать на бедного Кричера, но Кричер принес Хозяину завтрак, — бормотал себе под нос эльф, с некоторым умилением наблюдая за Регулусом. Когда Регулус покончил с завтраком, то все еще чувствовал себя довольно голодным. Но он знал, что стоило остановиться, хотя сейчас во время восстановления тело и требует больше энергии, нужно не забывать, что несдержанность тут пойдет скорее во вред, желудок после нескольких дней голодовки может просто не принять такого количества еды. И, в любом случае, сейчас стоило заняться делами. Вчерашняя решимость никуда не делась, лишь окрепнув. В первую очередь стоило выяснить как можно больше о сложившейся в магическом мире обстановке, и для ему нужен был надежный источник информации. Но пока что никого подходящего вокруг не наблюдалось, кроме портрета матери, но это был тот еще союзник. Портреты зачастую запечатлевали лишь самые яркие черты изображенных на них магов, например, если волшебник был страстным лошадником, то и его портрет души не чаял бы в лошадях. И мог бы говорить о них часами, днями, если придется, и даже быть неплохим собеседником по этой теме, но вот более тонкие черты человеческой личности портреты не хранили, как не могли они и развиваться, даже новый опыт и новые знания не меняли их характер и мнения. Они были словно бы законсервированы в своих прошлых заблуждениях, порой, это доходило до абсурда, так как даже прямые доказательства их неправоты, никак не заставляли портреты усомниться в собственном сложившимся мнении. Все из-за того, что портреты были основаны на тех воспоминаниях, что когда-то, еще при своей жизни, вложил в них изображенный волшебник. Именно эти осколки памяти и были для них мерилом всего правильного и не правильного, к тому же, достоверность перенесения личности напрямую зависела от мастерства создавшего полотно художника, и силы самого мага. Вот только в Англии это искусство медленно умирало, благодаря новым законам, ограничивающих обучение и применение Темных искусств, многие известные художники покинули пределы родины. И, так как качество образования в Хогвартсе оставляло желать лучшего, просто неоткуда было появится новым. Например тот мастер, что писал портрет матери, был итальянцем по рождению, но его отец был англичанином, уехавшим из страны еще до ее рождения. Так что, благодаря этим известным особенностям, какую-то информацию портрет матери мог бы донести до него, вот только доверять его оценочным суждениям было нельзя. Регулус нахмурился, понимая, что он вновь слишком углубился в самокопания, и просто лежит тут, рассуждая, вместо того, чтобы сделать хотя бы что-то. — Кричер, передай просьбу портрету матери посетить меня ближе к полудню. Кричер исчез, забрав с собой поднос и тарелки. А Регулус тем временем с мрачной решимостью откинул одеяло — как бы не хотелось ему отложить неизбежное, надо прекратить себя излишне щадить. Двигаться было не легко, но он смог встать, хотя ноги и были слишком ватными, а нервы чувствительными настолько, что казалось, он идет не по пушистому ковру, а по битым стеклам, и на лбу успели выступить бусинки пота. Нельзя было прекращать усилия, если начал — действуй до конца. И шаг за шагом он шел вперед. Нет ничего бесполезней дела, брошенного на половине, говорил ему отец когда-то. Регулус и сам не понимал, что так хорошо запомнил эти его слова. И именно благодаря этому, ему удалось дойти до двери, ведущей в ванную комнату, и в немом облегчении, он прислонился к ней, переводя дыхание. Получилось. Он смог. И раз уж он уже добрался до ванной, то стоило привести себя в порядок. Принятие душа оказалось самой лучшей идеей из всех, он не знал, сколько времени просто стоял под обжигающе-горячими струями, но это было совершенно восхитительно. Регулус чувствовал как буквально оживает, смывает с себя переживания всех прошедших дней, он тер и тех кожу, пытаясь очистить ее от незримых прикосновений инфери. И подумал, что соприкоснувшись со столь темной магией, стоит на новолуние провести ритуал очищения. Да, это будет прекрасным решением. Жаль, что он пропустил Литу, тогда ритуал был бы куда сильнее, подпитанный магией самого дня. Но в следующем году, он не упустит этой возможности. Из душа Регулус вышел уже гораздо бодрее. Тело все еще болезненно ныло на каждое его движение, но он игнорировал это, лишь морщась иногда. На небольшом пуфе в ванной его уже ждала его собственная домашняя мантия, светло бежевого цвета, видимо приготовленная заботливым эльфом. Вот только облачившись в нее, он понял, что сильно похудел. И взгляд в зеркало только подтвердил его подозрения: лицо было осунувшимся и бледным до синевы, и так довольно острые скулы, сейчас заострились еще больше, а под глазами лежали настолько темные круги, что можно было принять за синяки. Лишь глаза горели все так же ярко, казалось, став еще более синими. Он выглядел как жертва долгого голодания, либо только что выкопавшийся из-под земли вампир… Регулус передернулся, собственный вид был ему до крайности неприятен. Не то чтобы он был настолько тщеславен, чтобы беспокоиться о внешности, но такая болезненность была очевидным напоминанием о собственной глупости и недальновидности. Раздраженно встряхнув волосами, сейчас предательски вившимися, и мокро-спутанными, он в очередной раз пожалел, что не может высушить их привычным заклинанием. С отросших кончиков вода продолжала капать, стекая тонкими струйками по шее и ключицам, а так же по спине, между лопаток. Придется просить об этом Кричера, со вздохом, заключил он. Войдя в спальню, он ожидал увидеть эльфа. Но реальность как всегда преподнесла ему сюрприз. — Я довольна видеть, что сегодня утром тебе уже лучше, Регулус, — резкий, словно удар кнута, голос матери, раздавшийся с картины, заставил его вздрогнуть и медленно обернуться к ней. — Благодарю вас, — ответил он, переводя дыхание. — Но не слишком довольна, что ты совсем забыл о манерах, — продолжил портрет, словно бы не заметив его слов. — Вчера ты даже не потрудился подняться при моем появлении, Регулус, а сегодня даже не поздоровался! Совсем как твой беспутный, бесцеремонный, несносный брат! Никакого уважения к матери и роду! Забывшие все, чему я пыталась вас когда-то научить! Бездарные прожигатели жизни! Пятна позора на чести рода! Регулус вздохнул. Видимо с утра его мать успела о чем-то повздорить с Сириусом, только у него получалось столь быстро и полно вывести ее из себя. Так и в детстве, стоило только брату вывести ее из себя и успеть улизнуть из дома к кузенам, как мать принималась за Регулуса, устраивая взбучку ему, вспоминая все прегрешения, мнимые и не очень. Иногда, в особенно неудачные дни, доставалось и отцу, но зачастую тот успевал скрыться в своем кабинете и пережидал бурю там. Тогда как самому младшему Блэку прятаться было негде и он привычно сносил упреки и нравоучения матери. Вот только теперь Регулус вырос. И был не в том настроении, чтобы терпеть испорченный характер ее портрета. — Вы тоже забываетесь, мама, — холодно произнес он, направляясь к ближайшему креслу. — Я забываюсь? Я? — захлебнулся словами портрет. — Именно так, — подтвердил Регулус, падая в кресло, боль он такого резкого движения тут же отдалась во всем теле. — Вы портрет, нравится вам это или нет, но это действительность, с которой нам обоим придется смириться. Вальбурга замолчала, ее лицо приняло совершенно непередаваемое выражение шока и возмущения. Не трудно было понять, о чем она думает. — Я не могу не уважать и не любить ту волшебницу, которой вы когда-то были, — вновь заговорил Регулус, уже куда более мягко. — И потому, буду ценить ваши советы. Но тон, в котором вы их даете, неприемлем. В конце-концов, портреты были созданы… — Чтобы направлять, утешать и советовать, но не диктовать свою волю, — продолжила его речь Вальбурга. Когда-то именно этими словами, она рассказывала Регулусу о портретах. Тогда, совсем мальчиком, он откровенно побаивался некоторых из них, иные из предков выглядели совершенно угрожающе, некоторые, совсем древние, и вовсе походили на выходцев, и ему казалось, что они вот-вот могут сойти с полотна и напасть на него. — Они должны хранить знания и передавать их потомкам, — закончил Регулус. — И сейчас мне очень нужны ваши знания и ваш совет. Мать разглядывала его, поджав губы. Регулус стойко выдержал это, не отводя глаза, отвечая такой же упрямой решимостью, ожидая, пока она придет к какому-то решению. Наконец, портрет заговорил: — Может быть, ты и не забыл всего, чему я когда-то пыталась научить, — тон ее ничуть не потеплел, видно было, что она сдерживает куда более резкие слова. Это не была капитуляция, но, впрочем, Регулус и не ждал иной реакции. Признаться, он готовился к куда более долгому противостоянию. — Вы были хорошим учителем. — Действительно? — обронила Вальбурга, разглядывая его все еще тяжелым, не слишком довольным взглядом. — Все чаще я в этом сомневаюсь, ни один из моих сыновей так и не смог оправдать возложенных на них ожиданий. Регулус вздохнул. Он действительно подвел ее, но сейчас, любой его ответ, мог привести лишь продолжению бессмысленного спора. Поэтому он предпочел выждать еще некоторое время, молча ожидая продолжения ее слов. Прошло несколько мучительно долгих минут, прежде чем мать заговорила снова. — Так каким советом, мой скромный портрет может помочь наследнику дома Блэков? Это был шанс, почти оливковая ветвь, по стандартам Вальбурги и Регулус, знавший ее, не собирался упускать возможность. — Мне нужно знать, что происходит и происходило в магическом мире, пока я… отсутствовал. Что случилось с нашей семьей? Ты и отец мертвы, но что относительно Сириуса? Беллатрикс и Нарцисса? Дядя Сигнус и тетя Друэлла? Тетя Кассиопея? Когда умерли вы с отцом? Была возможность что Темный Лорд, узнав о его предательстве, решит выместить свою ярость на его семье. К своему стыду, он тогда так и не задумался об этой возможности. Которая, с каждой секундой мрачного молчания матери становилась все более вероятной. — Большинство мертвы, — подтвердила мать самый плохой его прогноз. — Другие… жаль, что о них нельзя сказать того же. — Кто? — только и смог спросить он. — Орион ушел первым, в семьдесят девятом, спустя пару месяцев после твоего исчезновения, — ее голос был ровным и холодно-вежливым. Словно она говорила сейчас о погоде. — В восемьдесят пятом, я к нему присоединился. — Вас убили? — Убили? Нет, что за абсурдная мысль! Наши с Орионом дни были сочтены уже давно, пожалуй, мы протянули с этим даже дольше, чем было возможно. Но безумие подтачивало нас день ото дня, вечный наш спутник вот уже десятилетие. И зелья уже не справлялись. Пожалуй, то, что он поверил в твою смерть, стало для Ориона последней каплей, я же… В любом случае, это была покойная смерть, мы сами выбрали день и час, и этим могут похвастаться немногие. Если бы не осознание, что наш род может прерваться на нас и все что мы совершили, чем пожертвовали, было напрасно. Судьба… довольно беспощадный кредитор и никогда не забывает о своих должниках. Но и мне тянуть слишком долго было нельзя, в начале я полагала, что ты, разочаровавшись в Темном Лорде, просто затаился где-то и выжидаешь. Но после восемьдесят первого поняла, что все куда хуже. И тогда я стала искать, я нанимала как ищеек, так и проводила ритуалы сама, но все было напрасно, никто не смог найти и следа. И даже гоблины, эти отвратительные создания, не могли подтвердить даже твою смерть. И это давало хоть и небольшую, но надежду. Вальбурга говорила тихо, но каждое ее словно словно бы отдавалось набатом где-то в районе беспомощно трепыхавшегося сердца. Но Регулус сам задал вопрос, на который нужно было знать ответ. Какую бы боль это ему не причиняло. Самоубийство. Да, позже, узнав о том ритуале, который его родители провели ради него, он узнал и о том, что ничто не дается бесплатно. Нельзя убить свою кровь, даже ради другой крови. Орион пожертвовал матерью, ради сына. И именно он получил самый большой откат от того ритуала. В последние годы жизни Регулуса отец редко покидал свой кабинет, иногда, он мог говорить в слух с кем-то несуществующим, иные дни казалось совсем забывал, что у него есть жена и дети. Но… Регулус помнил другие дни, даже недели и месяцы, когда они были семьей, когда все было хорошо. Помнил письмо, которое Орион написал ему, наполненное нежностью и гордостью, Регулус получил его в свое первое утро, после поступления в Хогвартс. Отец гордился им. И ни о чем не жалел. И Регулус тоже не будет оскорблять жалостью их выбор. Поэтому, подавив дрожь в голосе, он задал другой вопрос: — Что случилось в восемьдесят первом? Судя по взметнувшемуся к нему взгляду портрета, это был правильный вопрос. И ответ его не разочаровал. — Темный Лорд исчез.