Сказания Лунного юэбина

Юэбин на седьмой год жизни: «Эти люди и эти события оказались здесь потому, что ты сам их сюда привёл. То, что будет с ними дальше, зависит от тебя»

      Праздник середины осени облачил жителей царства Мин в белые одежды, тем самым почитая созревший урожай риса. Главная площадь столицы Цюйфу пестрела лавками с товарами на любой вкус: шелками, посудой, замысловатыми украшениями и лакомствами. Беззаботные люди, освобождённые от работы, блуждали по торговым рядам, выбирая подарки для родных и друзей, не забывая купить главный атрибут праздника — тающие во рту лунные пряники.       Император с супругом неспешно ступали по каменным плитам, обмахиваясь веерами, следя за тем, чтобы длинные рукава и юбки ханьфу не запылились, и тихо беседовали, отмечая, какие поправки необходимо сделать в существующих законах о торговле. Встречающиеся на пути подданные, издалека замечавшие императорскую стражу, расступались в стороны и почтительно склонялись до земли, не смея взглянуть на Сына Неба.       Впереди, на расстоянии одного шага, семенил принц Чанёль, оглядывая окружающую обстановку серьёзным взглядом, в точности как у отца. Большие глаза, что достались от папы, оценивали одинаково наряженных людей, слух улавливал звуки музыки и голоса, смолкающие при их приближении и обращающиеся в неприличную болтовню, когда они отходили на небольшое расстояние. Маленький наследник престола впервые гулял по площади, получив эту возможность в качестве главного подарка на день рождения.       Воспользовавшись ею, Чанёль не испытал восторга от происходящих вокруг действий. От природы спокойный и необщительный альфочка хотел поскорее вернуться во дворец, в игровую комнату, чтобы предаться выдуманным сражениям между войсками из миниатюрных воинов, вырезанных из слоновой кости, или изобразить на свитке очередной рисунок мифической птицы, поражающий живостью красок и техникой исполнения.       — Смотрите, лавка сластника Бёна. Чанёль, хочешь совершить первую в жизни покупку?       Обернувшись к улыбающемуся папе и одобрительно кивающему отцу, маленький наследник поджал губы и нехотя кивнул, скрывая недовольство оттого, что мысленную расстановку войск для будущей игры нарушили. Вздохнув, Чанёль спрятал руки в рукавах расшитого золотыми нитями халата, подождал, когда расступится стража, направился к лавке и неожиданно столкнулся с ребёнком одного с ним роста. Тот оказался омежкой, он понял это по гирлянде мелких цветов и бусин жемчуга, украшавших тёмные волосы, и халату нежного кремового оттенка, вышитому чайными розами.       — Куда идёшь! Если бы этот лунный пряник оказался на земле, тебе бы не поздоровилось!       Чанёль оторопело смотрел на сердитого омежку, с благоговением прижимающего к груди надкусанную сладость. Спустя мгновение того схватили за ухо и сильно потянули, заставляя звонко вскрикнуть и скривить милое лицо.       — Великий хуан-ди, прошу, простите моего невоспитанного сына! Он пока плохо разбирается в этикете и не может понять элементарных вещей! Нам очень жаль, что принесли вам неудобство непростительным поведением!       Схватив омежку за шею, сластник Бён вместе с ним опустился на колени перед императорской четой в земном поклоне, ожидая сурового наказания, однако смех Лу Ханя разрядил обстановку, сглаживая неловкую сцену.       — Поднимитесь, господин Бён, и никогда больше не наказывайте своего хорошенького сына. Бэкхён ещё несмышлёный ребёнок, который поступил так, как посчитал нужным, защищая дорогую вещь. Скажи, милый мальчик, тебе, правда, нравятся юэбины твоего отца?       Покосившись на Чондэ и увидев кивок, разрешающий ответить, омежка откусил сладость, начал жевать и прямо с набитым ртом ответил на вопрос, в очередной раз вгоняя отца в краску:       — Очень! Особенно эти, с леденцовым сахаром. Мне рассказывали, что они были любимыми у папы, но я никак не могу понять почему.       — Вот как. Тогда, выберешь для нашего сына Чанёля несколько самых красивых?       Смерив будущего императора оценивающим взглядом, Бэкхён фыркнул, задрал носик и с важным видом зашёл за прилавок, звеня нитями жемчуга. Взяв конопляный мешочек, он отобрал с десяток румяных лунных пряников, перевязал атласной лентой и передал отцу для взвешивания. За его действиями неотрывно следили, сжимая складки халата и испытывая смешанные чувства недовольства и интереса. Омежка был не похож на детей высоких чиновников, с которыми Чанёлю приходилось играть во дворце. Разодетые, они соблюдали дистанцию в словах и движениях, не вызывая у альфочки ответных эмоций. Бэкхён же, напротив, совсем не боялся, считая ровней. Мало того что нагрубил, так ещё и продолжает смотреть, будто дикий волчонок! Неужели не знает, кто перед ним стоит, или родился под знаком храбреца?       — Чанёль, расплатись с господином Бёном за покупку и не забудь поблагодарить Бэкхёна.       Вынырнув из потока мыслей, альфочка взял из рук папы монеты, протянул сластнику, повернулся к надувшему губы омежке и вдруг улыбнулся, шокируя родителей.       — Спасибо за помощь, Бэкхён.       Отчего-то маленький продавец смущённо потупил сверкнувшие глазки, уставился в землю и кротко кивнул.       — Если юэбины окажутся невкусными, я буду считать тебя обманщиком.       От заносчивых слов Чанёля стеснение омежки как ветром сдуло. Выхватив у Чондэ пакет со сладостями, он пихнул его в руки альфочке и вновь одарил негодующим взглядом, не обращая внимания на сдержанные смешки взрослых за спиной.       — Если они придутся тебе не по вкусу, можешь считать, что ты ничего не понимаешь в сладостях!       — А ты понимаешь?       — Да!       — Хорошо, буду иметь в виду.       Развернувшись по направлению к центру площади, Чанёль двинулся туда, увлекая за собой переговаривающихся родителей. От мешочка с лунными пряниками исходило приятное тепло и непередаваемый запах. Внезапно его дёрнули за рукав, заставляя остановиться. Он совсем не удивился бесцеремонному омежке, что проскользнул сквозь стражников, держа на ладони большой юэбин золотистого цвета.       — Это… подарок. Выбрал тот, что действительно нравится, с засахаренной восковой тыквой. Прошу простить моё ужасное поведение, принц.       Вытянув руку, Бэкхён склонился перед Чанёлем, дождался, когда юэбин примут, и выпрямился, косясь на отца, одобрительно кивающего головой.       — Спасибо.       Рассмотрев сладость, украшенную витиеватыми узорами и клеймом сластника, альфочка поднёс его к лицу, втянул тонкий аромат тыквенной начинки и, недолго думая, откусил кусочек, начиная жевать на виду у всех и тем самым нарушая нормы этикета.       — Вкусно, но… для меня все сладости одинаковые. Однако… когда-нибудь я разгадаю секрет твоей любви именно к этим тыквенным юэбинам.       Бросив на зардевшегося омежку рассеянный взгляд, Чанёль продолжил прогулку, улыбаясь себе под нос. Мимолётная встреча с сыном сластника Бёна завладела им на весь оставшийся день, вытеснив из души желание разыграть бой с игрушечными солдатиками.