Глава 3
1 сентября 2017 г., 19:24
Юэбин на одиннадцатый год жизни: «Никогда не отказывайся от своей мечты»
— Если кисть начинает колебаться, остаётся чёрная метка, поэтому скорость, сила и ловкость являются основой произведений изобразительного искусства. — Шао-фу*, какие иероглифы мы будем писать сегодня? — Дракон, небо, солнце и луна. — Так много? — Вы не должны позволять лени одолевать себя, принц Чанёль. — Речь не обо мне. Бэкхён не успевает запоминать по четыре иероглифа. Можно оставить только солнце и луну? — Конечно, если он сейчас же прекратит рисовать на бумаге непонятные каракули! Лу Хань сжал в руках пяльцы, отвлекаясь на сердитый окрик учителя И Фаня. Супруг императора вышивал на балконе дворца, выходящем в сад, время от времени переводя взгляд на классную комнату, расположенную в беседке, сокрытой в тени раскидистых гранатовых деревьев. В полуденные часы по расписанию проходил урок каллиграфии, который частенько нарушался шаловливыми проделками младшего сына сластника Бёна. — Не каракули, а царя всех драконов Лун-вана!** Принц Чанёль, ведь правда похоже? — Правда. Мне нравится. Хочу повесить на стену в своей комнате. Можно? — Да, ведь… это подарок на ваш день рождения. Робко улыбнувшись, омега окунул кисть с серебряной рукояткой в красную тушь, сделал пару штрихов, подмигнул старшему брату и протянул рисунок принцу, получая в ответ благодарный кивок. — Хорошо. Продолжим занятие. Если оно будет нарушено вновь, Бэкхён, ты вспомнишь о бамбуковой палке, которую сам мне вручил!*** И вы, принц, тоже! Отвернувшись к доске с прикреплённым бумажным свитком, И Фань покачал головой и начал выводить первый аккуратный иероглиф, заостряя внимание на длине штриха и наклоне кисти. Прикрыв ладонью улыбку, Лу Хань поправил золотую шпильку, выскользнувшую из замысловатой причёски, попросил Минсока принести ореховую шкатулку с юэбинами и вернулся к вышивке шёлкового пояса, что хотел преподнести Сехуну в качестве оберега перед крупным военным наступлением на южное горное царство Шу. Омегу беспокоили перемены, надвигающиеся на страну. Сердце подсказывало, что супруг не должен был прислушиваться к речам министров, желавших развязать новую кровопролитную войну. Южный император не упустит возможности захватить власть над равным по силе противником, как когда-то поступил с частью Северного царства Цао. Не имея влияния над Сехуном в политических вопросах, Лу Хань пребывал в печали, находя единственную отраду в Чанёле, выросшем общительным и добрым ребёнком, благодаря обаятельному другу. Дети общались с момента первой встречи на главной площади. Вернувшись во дворец Цивей, принц попросил родителей привести омежку к вечеру следующего дня. Когда Бэкхён появился в игровой комнате, хлопая глазами от обилия разноцветных игрушек, Чанёль вышел из толпы детей, играющих в «Орла и Курицу»****, взял новенького за рукав голубого халата и отвёл к любимой коллекции больших «рычащих» зверей, способных силами талантливых мастеров издавать природные звуки. Принцу нравились восторженные вопли Бэкхёна, усилившиеся при виде огромного воздушного змея с нарисованными тиграми, закреплённого под потолком. Покинутые друзья с завистью смотрели на невоспитанного незнакомца, кричавшего без причины, но почему-то овладевшего всем вниманием будущего правителя. С течением времени визиты Бэкхёна стали регулярными, по воле Чанёля он проводил во дворце по нескольку часов, выдумывая простые игры, не требующие изготовления особого инвентаря. Иногда омежка приносил в знакомых конопляных мешочках тающие во рту медовые шарики, карамельные палочки или рисовое печенье, и тогда они устраивали чаепитие в компании Лу Ханя, ловящего улыбки Чанёля, которые появлялись от смешных историй, рассказанных гостем. Не редко супруг императора замечал во взглядах Бэкхёна, направленных на сына, неприкрытую заинтересованность, а сам принц относился к омежке как к близкому другу, без которого не мог провести ни дня. Так казалось Лу Ханю, поэтому он не предпринимал никаких попыток ограничивать общение детей, уговорив Сехуна разрешить им совместные занятия по определённым предметам. — Святые Небеса, Бэкхён! Немедленно выйди и смой тушь с лица! Ты похож на бесёнка, что свалился в чан со смолой! Когда же ты научишься манерам! Отложив вышивку на скамью, Лу Хань наклонился на перила балкона, с любопытством разглядывая выбежавшего из беседки омегу, пытающегося стереть со щёк чёрные разводы. Заметив супруга императора, Бэкхён застыл на месте, сгорая от стыда, нашёл силы на учтивый поклон и устремился в сторону Птичьего фонтана, подальше от взглядов работающих слуг. — А вам, принц, за то, что поддержали проделку, в наказание будет задано написать сто раз иероглиф «послушание»! — Хорошо, шао-фу. Рассмеявшись, Лу Хань мысленно посочувствовал учителю И Фаню, дождался когда Бэкхён вернётся, держа мокрые руки на расстоянии от одежды, сложил пяльцы с нитками в корзинку и отдал её слуге, собираясь спуститься в классную комнату, чтобы окончательно прервать урок. — Мой господин, вот шкатулка, как вы и просили. — Благодарю, Минсок. Подняв крышку, сверкнувшую кровавыми рубинами, омега закрыл глаза, сосредоточился на внутренних ощущениях и достал наугад чёрствый юэбин с очередным предсказанием. Прочитав иероглифы, Лу Хань задумался, прислушиваясь к голосу сына, отвечающего домашнее задание. — О чём же ты мечтаешь, мой маленький принц? Неужели в твоём невинном сердечке поселилось нечто, от чего ты не можешь отказаться? В их разговорах Чанёль никогда не затрагивал тему мечтаний и собственных желаний, а Лу Хань не настаивал на откровениях. Даже если у сына и была мечта, то, скорее всего, сотканная из детской непосредственности и однодневных впечатлений. Стоило ли пытаться прояснить ситуацию, или оставаться в неведении дальше, продолжая доверять судьбу принца лунным пряникам? — В этом предсказании нет ничего страшного, а если и есть… Чанёль справится с трудностями, я верю в него. Отложив использованный юэбин в угол шкатулки, омега закрыл её, отдал Минсоку, распорядился приготовить праздничную одежду для себя и сына и направился в беседку. Остановившись на пороге, он задержал взгляд на притихших детях и вошёл, прерывая И Фаня тихим кашлем. — Учитель И Фань, вы позволите забрать этих сорванцов пораньше? Скоро начнётся церемония подношения даров Богине Чанъэ, они очень хотели на ней присутствовать. — Не смею препятствовать, Великий господин. Они поняли свои ошибки и знают, как от них избавиться. Верно? — Да, шао-фу! — Жду вас завтра. Церемония проходила в храме Богини Луны. Зодчие построили его из белого мрамора и увенчали многоярусной крышей, покрытой цилиндрической черепицей, украсив по краям скатов кругами с изображёнными в них звёздами и месяцами. Жертвенный алтарь располагался на некотором расстоянии от входа в святую обитель, чтобы все пришедшие могли увидеть процесс поднесения даров. Лу Хань поставил детей впереди себя и обратил взор на Сехуна. Император произнёс благодарную молитву за ниспосланный их народу урожай, после чего возложил к подножию алтаря несколько свёртков шёлка, шкуру убитого быка и кровь молодой овцы. Завершив ритуал тремя поклонами, Сын Неба разрешил продолжить гулянья на главной площади, наказав выразить признательность Богине Чанъэ во время поедания лунных пряников. — Понравилась ли вам церемония, милые мальчики? Погладив Чанёля по плечу, омега заметил, как тот пристально смотрит на удаляющегося отца, окружённого толпой министров. Казалось, он о чём-то глубоко задумался, не обращая внимания на Бэкхёна, дёргающего за рукав. — Когда я стану императором, то тоже буду проводить такие церемонии? — Конечно. — Это трудно? — Думаю, тебе стоит спросить у отца, когда он освободится. — И когда же? — Не знаю, Чанёль. Вернёмся во дворец. В полночь для принца и Бэкхёна устроили чаепитие в беседке, расположенной в самой высокой точке императорского сада, чтобы находящиеся в ней могли беспрепятственно наблюдать за полной луной. Сын сластника развлекал их игрой на гу-чжэне*****, стараясь попадать по нужным струнам, создавая лёгкую мелодию, что выучил совсем недавно. За движениями тонких пальцев с интересом следили, рождая в сердце омеги смятение и трепет. — Скажи, Бэкхён, с чем сегодня господин Бён приготовил юэбины? Взяв с золотого подноса один в форме звезды, принц повертел его, разглядывая ажурный рисунок. Прервав игру, Бэкхён присоединился к столу, опустился на мягкую подушку и тоже взял пряник, принюхиваясь к насыщенному аромату. — Это… халва из семян лотоса. — Вкусно? — Не знаю. Можешь смеяться, но иногда ты пахнешь чем-то подобным. — Вот как? Хмыкнув, принц откусил большой кусок сладости, пару раз прожевал и зашёлся в приступе кашля, заставив омегу и находящихся рядом слуг побледнеть от страха. — Что с вами, принц?! — Чанёль, скажи что-нибудь! Махнув рукой, альфа показал, что с ним всё в порядке, отложил остатки юэбина на стол и сделал жадный глоток горьковатого чая, после чего несколько секунд переводил дух. — Не знай я твоего отца, подумал бы, что меня захотели отравить. — Что, не понравилось? — Прости, но начинка ужасна, и если я пахну так же, то это сущий кошмар. — Неправда! Аромат священного лотоса чарующий и прекрасный… Такой же, как и тот, кто им обладает. Осёкшись, Бэкхён с испугом уставился на принца, совсем не желая, чтобы над его искренностью смеялись. Откинувшись на подушки, Чанёль прокрутил в голове неожиданные слова, чувствуя странный приступ благодарной нежности по отношению к другу, не смеющему вздохнуть. — Ты так перепугался за меня? — Если бы ты умер, всю мою семью приказали бы казнить. — Только ли за семью тебе было страшно? Ночной ветерок пролетел по извилистым дорожкам сада, потревожив сон алых гибискусов. Клён обронил щедрую горсть крылаток, усыпав землю. Гулявший неподалёку Лу Хань затих, прислушиваясь к голосам детей, чтобы не пропустить ни одного важного слова. — Не знаю. Мне просто… хочется вечно наливать тебе чай. Ты не против? Милое лицо раскраснелось, в сверкающих в мягком свете луны глазах затаилась робкая, призрачная надежда. Мгновение спустя с губ сорвался облегчённый выдох, в миг, когда в ответном взгляде, словно в зеркале, отразились те же эмоции и желания. — Звучит как мечта. Наверное, стоит согласиться и разделить её вместе с тобой. ______________________________________________________________ *Шао-фу — учитель императора, обучавший его чтению. **дракон Лун-Ван — Царь всех драконов, символ мира и благополучия. ***когда ученик впервые приходил к своему учителю, он приносил в качестве подарка бамбуковую палку, которая при непослушании или лени могла применяться по своему прямому назначению. ****групповая игра, в которой один игрок становится орлом, и его задача схватить и вытащить курицу (другого игрока) из круга. *****гу-чжэн — китайский струнный инструмент.
