Сказания Лунного юэбина

Юэбин на тринадцатый год жизни: «Когда Бог закрывает дверь, он открывает окно»

      Супруг императора любил осень больше остальных времён года. Природа манила постоянно находиться на улице, вне стен величественного дворца Цивей. Извилистые тропы сада порой заводили в доселе незнакомые места с каменными изваяниями мифических зверей или изогнутыми мостиками, перекинутыми с одного берега искусственно созданных озёр на другой.       Лу Хань медленно ступал по узкой дорожке, украшенной узорами в форме чешуи дракона. Тишина, лёгкий и разноголосый звон колокольчиков, подвешенных к веткам деревьев, рождали в душе гармонию с окружающим миром, отвлекая от тяжёлых человеческих чувств, коих в последний год накопилось немало.       Опустившись на уединённую скамью, за которой располагался островок бамбука, омега сложил руки на округлом животе, борясь с сонливостью. Прошлой ночью он не сомкнул глаз, волнуясь об очередном военном походе против Южного Шу. Последние вести, доставленные командиром разведки, сообщали о том, что войска противника собираются у границ завоёванной части Северного Цао с намерением захватить ещё одну со стороны моря. Если исход боя увенчается победой, сила царства Шу возрастёт вдвое, пошатнув величественное положение Западного Мин.       — Мой супруг сегодня не весел. Есть ли надежда быть одарённым его улыбкой или следует распрощаться с ней?       Мягкий голос Сына Неба заставил Лу Ханя изогнуть уголки губ в ласковой улыбке. Сехун выглядел красиво в бронзовом пластинчатом доспехе, тускло сверкающем в лучах утреннего солнца. Проведя ладонью по скамье, омега пригласил альфу присесть рядом. Ожидавший у входа в сад пегий конь коротко заржал, привлекая внимание покинувшего хозяина, но быстро успокоился, взятый под узду умелым стражником.       — Боюсь, что мысли, одолевающие меня, ещё не скоро позволят вам видеть своего супруга в благодушном настроении.       — Война с Шу скоро закончится, Лу Хань. Мин не падёт. Воины наполнены яростным духом и готовы идти навстречу судьбе под командованием своего императора.       — Они готовы, но вы нет. Лекари беспокоятся о вашем здоровье, подорванном ранением в ногу.       Сжав пальцами горячую руку Сехуна, омега посмотрел на него с мольбой, но ответная холодность и упрямство в суровом взгляде убили надежду на то, что хотя бы раз послушают и не пойдут на поводу у нависшего за спиной призрака смерти.       — Император должен вести войско несмотря ни на что, а его супругу не подобает вмешиваться в тонкости войны. Впредь мне не хочется слышать подобных речей, Лу Хань, ведь моя любовь сильна, но не безгранична.       — Значит ли это, что просьба не брать с собой Чанёля в разведывательный поход будет отклонена?       — Опасности нет. К нему будет приставлена лучшая охрана. Моему сыну уже тринадцать лет, самое время для подобных мероприятий.       — Что же, тогда мне следует отступить, тем более принц сам выразил желание поехать. Когда вы выдвигаетесь?       — Как только всех коней напоят и накормят.       — Берегите себя.       — Моему нежному супругу следует волноваться лишь о себе и будущем принце.       Поцеловав омегу, Сын Неба вернулся к оставленному скакуну, раздавая военачальникам последние указания. Желая проводить семью, Лу Хань поспешил во дворец, встречаясь у внутренних ворот со сластником Бёном и Бэкхёном, держащим конопляный мешочек и свиток, перевязанный лентой. Заметив Великого господина, они поклонились и отошли в сторону от ворот, пропуская нескольких стражников.       — Господин Бён, что привело вас сюда?       — Непоседливый сын. Бэкхён хотел попросить вас об одной просьбе.       — Правда? О какой же, милый мальчик?       Омега зарделся от доброго взгляда Лу Ханя, крепче сжимая принесённые вещи. На улицу, поправляя походный костюм чёрного цвета, вышел принц, к которому сразу подвели коня. Когда Чанёль посмотрел в их сторону, глаза Бэкхёна загорелись, а на губах расцвела улыбка, ослепляющая безграничным счастьем.       — Великий господин, позвольте мне подарить принцу тыквенные юэбины и рисунок дракона на удачную поездку!       — Почему ты спрашиваешь об этом?       — Дарить подарки заранее не принято, но мне так не терпится!       — Хорошо-хорошо! Беги к Чанёлю, если хочешь успеть.       — Спасибо вам, Великий господин!       Уложив выбившуюся из высокой причёски прядь, ребёнок устремился к альфе, что приструнил коня, не позволяя пугать друга. Сложив руки на животе, Лу Хань настороженно наблюдал за слишком тесным общением, удивлённо изогнув бровь в момент, когда, рассмеявшись над словами Бэкхёна, Чанёль наклонился в седле и погладил его по голове, не встретив сопротивления. Сказав ещё что-то весёлое, судя по раздавшемуся смеху обоих, омега привстал на носочки и протянул подарки, обратившись в ожидание.       Свиток был развёрнут сразу, являя взору Чанёля парящего в небе зелёного дракона с длинными усами и клубами пара, вылетающими из открытой пасти. Полюбовавшись рисунком, принц положил его в сумку к пряникам, протянул руку и вновь прикоснулся к тёмным волосам, задержав жест на непозволительные десять секунд. Лу Хань дотошно отсчитал каждую, приходя в смятение от увиденной сцены, напоминающей прощание двух влюблённых или, по крайней мере, неравнодушных друг к другу людей. Однако стоящий рядом сластник Чондэ, казалось, не придавал происходящему никакого значения, что озадачило омегу ещё больше.       — Скажите, господин Бён, ваш сын… не рассказывает ничего необычного о тех днях, что проводит с принцем в последнее время?       Задумавшись, альфа покачал головой, кидая на супруга императора непонимающий взгляд. Затем, будто о чём-то догадавшись, обратил взор на детей, не желающих расставаться, даже когда появился император, сообщая о выдвижении. Ко всему прочему, теперь они держались за руки, не обращая внимания на шёпот проходящих мимо слуг, осмелившихся обсуждать неподобающее поведение принца и придворного.       — Вас что-то беспокоит, Великий господин?       — Пока не знаю. Возможно, в какой-то момент, много лет назад, я допустил непоправимую ошибку, за которую предстоит тяжело расплачиваться. Беспокоясь о судьбе народа Западного Мин, я упустил судьбу собственного сына!       — Не убивайтесь о том, что ещё не свершилось.       — Свершилось, если вы видите то же, что и я.       — В любом случае, мой сын не станет причиной раздора в императорской семье.       — Дорогой господин Бён, отбери у человека глаза, он будет видеть сердцем. Возможно, мы всё преувеличили, но, прошу вас, позаботьтесь о Бэкхёне. Этот золотой омежка заслуживает безбедную жизнь. Прислушайтесь к моей просьбе, пока не стало слишком поздно. Вынужден оставить вас, мне следует попрощаться с императором.       Храня в памяти облик погружённого в раздумья сластника, Лу Хань направился к супругу, задерживаясь лишь раз около детей, ведущих беседу вполголоса. Кто он такой, чтобы препятствовать вспыхнувшим чувствам? Творец, глупец или палач? Великий господин не знал ответа, но понимал, что в любом случае причинит двум сердцам мучительную боль.       Возвратившись домой, Бён Чондэ не проронил ни слова до самого вечера, не желая верить тому, что пришлось наблюдать. Неужели младший сын влюбился в принца? Как такое могло произойти? Выходит, не зря покойный муж предупреждал, что нрав и чувства омег стремительнее поддаются власти сильных альф. Но что он мог поделать, когда наследный принц сам пожелал, чтобы Бэкхён находился с ним каждый день? Простые придворные не имеют права пойти против веления императорской семьи, как бы того ни хотели.       Собравшись за ужином, отец и сыновья разговаривали на общие темы. Когда подали фрукты и чай, И Фань откланялся и удалился в свою комнату, оставляя Бэкхёна и Чондэ наедине. Пренебрегая десертом, омега сел за гу-чжэн и начал перебирать струны, то ускоряя, то замедляя движение пальцев, рождая убаюкивающую мелодию.       — Спой что-нибудь, сын.       — Хорошо.       Сыграв несколько гамм, Бэкхён надавил на струны и погрузил комнату в атмосферу волшебства, напевая древнюю песню звонким голосом, умело передающим каждую эмоцию, заключённую в строчках произведения.

«Как прошлой весной лепестки с цветов опадали, Так нынче слёзы разлуки касаются красной бумаги. И словно рыбак из Улина, нашедший Персиковый источник, Мечтает припасть к нему вновь, гадаю Увижу ли я тебя снова?»

      Чондэ опечалил выбор песни, повествующей о любви и разлуке. Обычно Бэкхён исполнял что-то увеселительное или глуповатое, но сейчас решил изменить привычкам. Было ли это случайностью, или в невинном сердце действительно поселились запретные чувства?

«Вокруг тебя воздух всегда напоён был цветов ароматом, Меня овевающим всего, словно облако птицу. Слова не нужны — мы и так понимали друг друга, Деля на двоих и радость, и боль, и тревогу»

      Что прикажете делать отцу, не сумевшему уберечь сына от самой большой жизненной ошибки? Простят ли за сломанную судьбу и утраченную надежду? Заговорят в скорбный час, когда дыхание смерти коснётся лица? Или никогда не забудут обиду?

«Мечтаю: вот вновь наступила весна, На мои колени прилёг ты. Пальцами я твои волосы перебираю И до глубокой ночи шепчу о любви, прогоняя Прочь из сердца тоску минувшей разлуки»*

      — Скажи мне, Бэкхён, какие чувства ты испытываешь к принцу?       Музыка смолкла, погрузив комнату в давящую тишину. Чондэ видел, что застал сына врасплох. Спрятав взгляд в складках халата, омега ощутил нависшую над ним угрозу, способную разом перечеркнуть будущую жизнь.       — К чему вы спрашиваете об этом, отец?       — Не уходи от ответа.       Сжав кулачки, омега нашёл в себе силы унять противную дрожь. Почему он ощущал подвох от вопроса? Лучше ли соврать или сказать правду дорогому родителю? Бэкхён не привык лгать и поэтому отдался на волю искренности, ожидая, что поймут и не будут ругать.       — Мне… нравится принц Чанёль.       — Значит, нам с Великим господином не показалось.       Спрятав лицо в ладонях, сластник застыл, сражённый откровением сына. Спустя мгновение к нему прижались в тёплых объятиях, раскачивая из стороны в сторону в попытке привлечь внимание.       — Отец, почему вы так сильно расстроились? Конечно, пока мы не стали взрослыми, у нас с принцем не может быть отношений…       — Побойся Бога, Бэкхён! О чём ты вообще говоришь?! С наследником трона у придворного не может быть никаких отношений!       Напуганный криком, ребёнок отпрянул от родителя. Почему на него сердились? Он сказал что-то плохое?       — Не понимаю! Разве любить запрещено?       — Нет, Бэкхён, однако о Чанёле тебе лучше забыть. Поздно об этом говорить, но он тебе не ровня.       — Всегда был, а теперь вдруг перестал?! Вы с Великим господином поощряли наше тесное общение!       — Замолчи! Не желаю слушать твои глупые речи!       — Разве глупые?       Всхлипнув, Бэкхён смахнул робкие слезинки, чувствуя, что отец с каждой секундой отдаляется от него, выстраивая стену непонимания. Сам Чондэ сгорал в пучине беспомощности, видя предательство в грустных глазах.       — Завтра к тебе приставят сопровождающего. Надеюсь, ты будешь вести себя здраво, пока я ищу жениха.       — Нет, отец! Пожалуйста, не надо! Я не хочу выходить замуж!       — Либо так, либо посажу под замок навечно, Бэкхён. Не хватало стать отцом омеги, променявшего роль мужа на статус наложника.       Поднявшись, господин Бён отправился на поиски старшего слуги, не слыша рыданий, потому что их не было. Хрупкое сердце омеги ещё не разбилось окончательно, ведь он верил: любимый Чанёль сможет защитить и никогда не предаст.       Спустя несколько тревожных дней в столицу вернулся отряд императора. Проснувшись от топота коней во внутреннем дворе, Лу Хань вызвал Минсока, оделся и вышел навстречу прибывшим, желая скорее увидеть невредимыми супруга и сына. Сехун о чём-то разговаривал с военным министром и генералом Хуаном. Чанёль стоял в стороне от толпы взрослых, привалившись спиной к колонне, отделанной мрамором. Обычно жизнерадостное лицо посерело, превратившись в каменную маску, голова склонилась к груди, пряча от окружающих блёклый взгляд. Распорядившись о скорейшем приготовлении успокаивающего чая, Лу Хань бросился к принцу, очевидно страдавшему от событий, произошедших во время похода.       — Чанёль, дорогой, что случилось с твоим настроением? Поездка не оправдала надежд, или истосковался по дворцу?       Принц хранил молчание, не шевелясь и не обращая внимания на родителя. Паника охватила омегу, рождая в душе ужасные мысли. Рука дёрнулась, опустилась на плечо ребёнка, но её сбросили, резко развернулись и ушли в направлении сада. Шум прекратился, воины разбрелись по домам, оставляя Великого господина в неведении.       — Говорят, отряд вернулся с потерями. Один из стражников, защищавших принца, погиб во время внезапного нападения из засады. Бедный философ Су, потерял единственного сына!       Прислушавшись к Минсоку, вернувшемуся доложить о выполнении поручения, Лу Хань побледнел, приложив ладонь к колотящемуся сердцу. Его мальчик, совсем не готовый к подобному, столкнулся с чужой смертью и наверняка винит в ней себя. Пусть Чанёль не пострадал внешне, внутри неокрепшего разума наверняка царит смятение и печаль.       — С вами всё хорошо, господин?       — Да. Минсок, скажи, чтобы чай подали в Лунную беседку, а в комнате принца расставили пиалы с порошком лотоса.       — Слушаюсь.       Лу Хань отыскал сына спустя полчаса, тот сидел на берегу озера, вглядываясь в отражение бледной луны. Услышав шаги, альфа не стал убегать и поднялся, теребя в руках длинную травинку. Недолго думая, омега раскрыл объятия, приглашая поделиться невзгодами совсем как в раннем детстве, и его не проигнорировали, осторожно обнимая за округлую талию, пряча лицо на груди.       — Знаю, что тебе сейчас тяжело, милый, но, прошу, не считай смерть этого несчастного солдата происками судьбы, желающей указать на твоё бессилие. Он защищал сына императора, понимая, что в любой момент может погибнуть.       — Если бы я мог держать в руке меч, папа, никто бы не умер. Мне стыдно и больно от осознания собственной никчёмности! Зачем отважился на поездку, не способный постоять за жизнь? Останься один на один с противником, моя участь решилась бы в момент первого удара острым клинком.       — Ты слишком жесток с собой, Чанёль! Никто в тринадцать лет не разрешит тебе держать в руках боевое оружие. Однако очень скоро прославленный генерал Хуан, одержавший немало побед, научит тебя управляться с луком и копьём. К тому времени, когда тебе исполнится семнадцать, список побед на тренировочной арене будет исчисляться сотнями!       — Правда? Ты не обманываешь меня?       — Конечно, нет, Чанёль. Всё будет зависеть от тебя, поэтому приложи усилия к оставшимся годам учёбы, хорошо?       — Обещаю.       — Давай прогуляемся до Лунной беседки?       Попросив слуг удалиться, Лу Хань разлил ароматный ромашковый чай, придвигая к сыну поднос с фруктами и ореховыми булочками. Открыв сумку, принц выложил на стол свиток и остатки юэбинов, немного зачерствевших, но по-прежнему вкусных. Пренебрегая сладостями с императорской кухни, Чанёль откусил пряник, раскрыл свиток с драконом и издал смешок, разочарованно качая головой.       — И почему в этот раз твой подарок не принёс мне удачу, Бэкхён?       Услышав знакомое имя, Лу Хань напрягся, вспоминая о прощании детей во дворе дворца. Возможно, не стоило лезть в душу к сыну прямо сейчас, однако интуиция подсказывала омеге действовать напрямую, пользуясь открытостью после пережитых волнений.       — Скажи, Чанёль, тебе нравится кто-то из придворных омег?       — Почему ты вдруг заговорил об этом?       — Мне любопытно, сынок. Или существует какой-то секрет?       — Нет. Твой вопрос сложный, папа, и пока мне бы хотелось оставить его без ответа.       Лу Хань отдал должное характеру сына. Даже перед лицом очевидного, приступая ко второму юэбину и водя кончиками пальцев по контуру усов дракона, Чанёль не желает открыться, понимая, что правда может навсегда разлучить с любимым.       — Послушай, Чанёль. Не важно, сколько времени человек хранит тайну, ведь в конченом итоге она раскроется. Чем раньше ты решишь для себя, что важнее, тем меньше боли принесёшь тому, кого любишь. Когда управление страной перейдёт к тебе, может случиться так, что потребуется заключить взаимовыгодный союз с другой страной, приняв узы брака. Именно в такой момент придётся забыть о собственных чувствах, как бы сильны они не были, и сыграть важную роль на благо народа. Возможно, ты не до конца понял, что я пытаюсь сказать, однако запомни: в этой жизни тебе и омеге, нарисовавшему этот рисунок, не суждено быть вместе.       Вздрогнув, Чанёль уставился на папу тяжёлым взглядом. Большие глаза полыхали яростным огнём неприятия, губы сложились в тонкую линию, не позволяя родиться опрометчивым словам. Порыв ветра шевельнул свиток, оживляя дракона, который так и не попадёт на Небеса, оставшись нарисованным героем.       — Если я поговорю об этом с отцом, он ответит так же?       — К сожалению, мой маленький принц.       — В таком случае, больше не называй меня так, папа. Маленький принц умер, переродившись в следующего хуан-ди.       — Чанёль, прости.       Стиснув руки, Лу Хань всмотрелся в потемневшее лицо сына, пытаясь перехватить потерянный взгляд. Промолчав, принц поднялся, взял свиток и мешочек с последним юэбином, сложил обратно в сумку и, не прощаясь, покинул беседку. За время похода он запустил учёбу, поэтому собирался посвятить ей остаток ночи, зная, что опустошённое сердце не даст уснуть.       В ту ночь не спал и Бэкхён, беспокойно вертясь в кровати и прислушиваясь к звукам шагов проходящих мимо комнаты слуг. Как только солнце возвестило о начале нового дня, омега вскочил и начал собираться на занятия, надеясь ускользнуть из дома до того, как отец приставит к нему сопровождающего. Прихватив свитки с философскими учениями, он приоткрыл дверь, убедился, что поблизости никого нет, и прошмыгнул по коридору к выходу, чудом избежав столкновения с садовником, переносящим горшки с белыми розами.       В классную комнату Бэкхён пришёл раньше Чанёля, поздоровался с И Фанем и занял место, нетерпеливо поглядывая на дорожку, пролегающую около беседки. Сначала до него долетел аромат чарующего лотоса, а спустя пару мгновений появился его обладатель, неся золочёную клетку с белым голубем. Извинившись за опоздание, Чанёль сел за столик, ставя клетку между ними. Он не смотрел по сторонам, сосредоточившись на учителе, чем расстроил Бэкхёна, надеющегося получить привычный тёплый взгляд или несколько добрых слов от любимого.       — Чанёль, процитируйте двадцать третий трактат философа Хань Фэя.       Кивнув, принц встал и без запинки озвучил заученный текст. Голос альфы показался Бэкхёну непривычно резким, больше подходящим суровому воину, а не добросердечному ребёнку. Что-то в нём изменилось, и это что-то пугало, заставляя ощутить колючие волны лихорадочной дрожи, растёкшиеся по спине и плечам.       — Правитель должен принимать законы для того, чтобы министры выполняли свои обязанности. Если правитель не вознаграждает тех министров, которые верны, или не наказывает тех, кто не лоялен, то он не сможет управлять эффективно. Правитель не должен быть слишком добрым и прощать, потому что моральная дисциплина необходима для поддержания общественного порядка и стабильности. Правитель всегда должен быть в состоянии наказать любое лицо, которое не повинуется его командам и не выполняет своих обязанностей. Когда внутри государства установлены мир и покой, правитель вправе позаботиться о расширении границ государства военными средствами.       Каждое слово впечатывалось в сердце Бэкхёна и разливалось внутри огненным маревом, окрашивая скулы и шею в розовый цвет. Дыхание участилось, вынуждая вытащить из кармана запрещённый на занятиях веер и обмахиваться незаметно от взгляда И Фаня, слушающего принца с закрытыми глазами. Голубь ожил, встрепенувшись от слабых потоков воздуха, роняя на дно клетки одинокое перо.       — Хорошо. В чём основная мысль этого трактата?       Движения руки ускорились, привлекая внимание принца не только внешне. По комнате поплыл сладкий аромат медового персика, ошеломляя, затуманивая разум и сокращая сердечный ритм. Ещё никогда Бэкхён не казался Чанёлю настолько прекрасным, волнующим инстинкты и пленяющим душу. Если бы в его силах было схватить омегу за руку и убежать на край света, но, к сожалению, он не имел на это права. Фруктовый запах ослаб, Бэкхён почувствовал небольшое облегчение и спрятал веер, переводя воспалённый взгляд на альфу, отвечающего на вопрос.       — Мудрый правитель должен сделать всё для того, чтобы удержать политическую власть.       — Ответ, заслуживающий похвалы. Бэкхён, можешь дополнить Чанёля?       Омега не ожидал, что и его захотят спросить. Борясь со странным приступом лихорадки, он сглотнул вязкую слюну, встал и проговорил несколько предложений, которые запомнил на занятиях недельной давности.       — Интересы правителя и подданных по природе не совместимы. Порядок в обществе поддерживают законы, которые принимает правитель. До тех пор, пока закон не отменён, каждый, не исключая и самого правителя, должен следовать ему вне зависимости от того, справедлив этот закон или нет. Исконный и неизменный принцип мироздания состоит в том, что подданный служит правителю, сын – отцу, а омега – альфе.       — В чём главная мысль этих суждений?       — Нет ничего важнее, чем подчинение правителю.       — Возможно. Во всяком случае, запомните всё, что сейчас сказали, если надеетесь на успешную и безбедную жизнь. Можешь сесть.       Отвернувшись к полке со свитками, И Фань выбрал нужный и хотел продолжить урок, однако младший брат по-прежнему стоял, стиснув руки, ведя незримую борьбу с внутренними демонами, обозлёнными несправедливостью, заложенной в философских учениях.       — Что же такого случится, если поступать не так, как написано? Неужели у подданного не может существовать собственного мнения? Почему мы не вправе распоряжаться судьбой, соблюдая жестокие условности?!       Каждое слово, наполненное болью, отдавалось в груди Чанёля тупыми ударами. Любимый Бэкхён твердил об истине, слабой и беззащитной, так похожей на него самого. Даже если он будет кричать и биться о стены, выстроенные из императорских законов, то не добьётся ничего, рискуя благополучием, честным именем и жизнью. На вопросы омеги никто не ответит, ведь не существует силы, способной поставить под сомнение волю Сына Неба.       — Что за вздор ты смеешь говорить, Бэкхён? Сейчас же извинись за глупые мысли перед будущим императором!       — Шао-фу, не нужно…       — Не время заступаться за своего друга, принц! Я жду!       — Ни за что не буду извиняться! Подарите выбор хотя бы в этом!       — В таком случае, покинь классный кабинет и никогда не возвращайся.       — Как пожелаешь, И Фань.       Некрасивая сцена завершилась молчаливым уходом Бэкхёна. Омега из последних сил сдерживал слёзы, с гордо выпрямленной спиной переступая порог беседки и направляясь к Птичьему фонтану. Дойдя до колючих кустов чайной розы, он упал на колени и спрятал лицо в ладонях, позволяя бесшумным рыданиям вылиться наружу горькой волной. Болезненное состояние вернулось, разливая по коже языки жаркого пламени. Окунув руку в фонтан, Бэкхён освежился и вдруг услышал в соседних кустах шевеление.       Наблюдая за дрожанием листьев, омега, шмыгнув носом, опустился на четвереньки и осторожно приблизился. За ветками оказался сжавшийся в комок чёрный кролик, беспрестанно шевелящий сырым носом. Зверёк не испугался нежных рук омеги, взявших и положивших на колени. Изящные пальчики принялись неторопливо поглаживать шерсть на загривке, успокаивая и восстанавливая собственное душевное равновесие.       — Наверное, сейчас он считает меня ужасно невоспитанным… А сам-то, за те несколько дней, что мы не виделись, успел превратиться в настоящего холодного принца! И словом не обмолвился, только бубнил свои несчастные правила!       Будто соглашаясь со сварливой речью человека, кролик забавно фыркнул, вызывая улыбку. Накрыв зверька широким рукавом ханьфу, чтобы тот не мёрз из-за усилившегося северного ветра, Бэкхён устало прислонился к ободу фонтана, украшенному небольшими статуэтками птичек. Жар уступил место противной слабости, клонящей в сон.       — Мне совсем не нравится, что Чанёль стал другим. Он пугает… Но, даже если он будет тираном, сердце моё навечно останется с ним, ведь… человек, однажды вдохнувший запах священного лотоса, обречён быть пленённым его красотой.       — То же говорят и о цветах персика, чей сладкий аромат притягивает, навсегда влюбляя в себя каждого, кто осмелился прикоснуться к бархатным лепесткам.       Подняв голову, Бэкхён посмотрел на принца, увязавшегося за ним. Клетка с голубем была при нём, интригуя омегу. Он уже почти задал вопрос, но остатки обиды и стыда остановили, заставляя отвернуться.       — Ты злишься?       — Нет. С чего бы?       — Со стороны виднее.       — Ну, так не смотри.       — Ты мне дерзишь?       — Пусть так, Чанёль! И что же ты предпримешь?       — Сначала успокою поцелуем, позже — повторю…       Мягкие губы обожгло первым трепетным прикосновением. Бэкхён задыхался, чувствуя запах и ощущая вкус любимого, что испытывал те же эмоции. Дыхание слилось воедино, когда они отстранились, чтобы заглянуть в глаза друг другу. Детская влюблённость исчезла, уступив место взрослым желаниям. Они притягивали, следуя за природными инстинктами, говорившими: когда просыпается истинность, мир вокруг на мгновение замирает.       — Не смей повторять, глупый принц. У нас нет на это права.       — Нет. Но никто не сможет запретить нам тайную любовь, порхающую на белоснежных крыльях.       — О чём ты?       — О голубе, что владеет твоим вниманием. Возьми его с собой, и тогда мы сможем общаться, передавая друг другу послания. Просто привяжи к лапке записку, выпусти голубя, и он обязательно долетит до меня. А когда я отвечу, вернётся к своему гнезду, что лежит в клетке.       — Ты это сам придумал?       — Пришлось выпросить у птичника лучшего почтового голубя. Симпатичный?       — Не то слово. Интересно, он подружится с моим новым другом?       Улыбнувшись, Бэкхён взял кролика и приблизил к клетке. Пушистый зверёк вздрогнул, напуганный встрепенувшейся птицей, и вырвался из рук, скрывшись в кустах. Разочарованно охнув, омега посмотрел на принца, который пожал плечами, показывая, что ничего другого не нужно было ожидать.       — Брат никогда не простит мне тех слов и наверняка доложит отцу о случившемся. Чанёль… скорее всего, мы больше не сможем видеться, когда захотим.       — Мной тоже начали управлять обязательства, Бэкхён. Как бы я не жаждал навсегда остаться маленьким мальчиком, играющим с тобой, однажды настанет час, когда придётся взять власть в руки.       — И… тогда ты станешь таким же безжалостным и холодным, как твой отец?       — Не знаю, но… моё сердце всегда будет искать встречи с тобой, пряничный омега. __________________________________________________________ *автор Сюэ Тао