Сказания Лунного юэбина

Юэбин на пятнадцатый год жизни: «Делай, что должен, и будь что будет»

      Белый голубь влетел в клетку, задев прутья крылом, привычно теряя перо. Неподалёку раздался приглушённый смех, утонувший в шуршании покрывала и топоте босых ног. Протянув руки к птице, Бэкхён аккуратно отвязал от лапки утреннее послание, с предвкушением ожидая увидеть слова, наполненные любовью и скрытым смыслом. Присев на стул около окна, омега развернул записку и не сдержал глупую улыбку, восхищаясь талантом Чанёля превращать мысли в волнующие душу строчки.       «Сегодня мне снилось цветение персиковых деревьев. Нежно-розовые цветы благоухали, даря сладкий аромат. Прикоснувшись губами к дрожащим на ветру лепесткам, мне вспомнился наш первый поцелуй, восторг смешался с болью в сердце, и я проснулся. Где-то в саду раздался звонкий смех, похожий на твой, возвращая на несколько лет назад, когда мы были безумно наивны и близки… Наверное, я жесток, если надеюсь, что и тебя иногда тревожат подобные сны»       Погрустнев, омега прижал письмо к груди и вздохнул, рисуя мысленный образ любимого. Они не виделись довольно давно, попав в плен семейных обязательств, пользуясь лишь голубиной почтой — незримым мостиком, связывающим всех разлучённых истинных. Обычно весёлые или тёплые послания вселяли в душу Бэкхёна покой, однако теперь в ней поселилась неясная тревога, усиливающаяся с каждой секундой, проведённой в неизвестности.       — Чанёль, почему я чувствую тоску в твоих словах? Неужели случилось что-то плохое, и ты не в силах поведать об этом на бумаге? Мой милый, тогда… мы должны встретиться!       — С кем, господин? Вы желаете куда-то сходить?       В комнату вошёл высокий омега по имени Лэй, ставя на стол поднос с кувшином воды и чашей для умывания. Оглядев хозяина и заметив записку, он лукаво улыбнулся, демонстрируя очаровательную ямочку. Приставленный к Бэкхёну в роли личного слуги и сопровождающего, Лэй сразу понял, что омега влюблён, но вот в кого оставалось загадкой.       — Да, во дворец Цивей, и как можно скорее!       — Позвольте узнать, к чему такая спешка?       — Мне… необходимо увидеть одного человека и убедиться, что с ним всё в порядке.       Хмыкнув, Лэй налил воду в чашу, взял гребень и жестом пригласил Бэкхёна присесть возле зеркала. Омега повиновался, пряча письмо в карман халата. Отделив прядь волос, слуга напрягся, ощутив сильный аромат персика, проявившийся несколько дней назад и сегодня достигший своего великолепия. Желая проверить догадки, Лэй прикоснулся к шее хозяина, что тихо застонал, не сумев совладать с природными инстинктами.       — Лэй, зачем ты так делаешь?       — Убеждаюсь, что у вас вот-вот наступит первая течка, мой господин.       Застыв от ошеломительной новости, Бэкхён опустил покрасневшее лицо и погрузился в раздумья относительно своего ближайшего будущего. Лэй невесомо перебирал тёмные пряди, создавая скромную, но изящную причёску. Омеги хранили молчание, однако напряжённые взгляды, встретившиеся в отражении бронзового зеркала, выдавали одинаковые эмоции понимания и страха.       — Ты хочешь, чтобы я остался дома, верно?       — Мне следует предостеречь вас не играть с огнём.       — Если я тебя не послушаю и попрошу сопроводить во дворец, ты откажешь?       — Я не ваш отец, господин, чтобы запрещать прогулки по столице.       — В таком случае, помоги собраться. Мы уходим. Скажем отцу, что идём на рынок к ювелиру за новой заколкой к осеннему празднику.       — Как пожелаете. Пусть Небеса охраняют наш путь.       Бён Чондэ поверил омегам, наказав заглянуть к нему в лавку со сладостями на обратном пути. Пообещав исполнить просьбу, они сели в подготовленный бамбуковый паланкин, предварительно озвучив носильщикам изменения в маршруте. Спустя немного времени их доставили к воротам дворца. Подобрав пышные юбки голубого ханьфу, Бэкхён ступил на землю, дождался Лэя и подошёл к смотрителю, надеясь, что его узнают и пропустят. Получив разрешение от начальника императорской стражи, смотритель открыл ворота, сообщая, что принц находится на стрельбище.       Большая площадка с мишенями располагалась в южной части дворца. По её периметру раскинулись беседки с лилиями, укрытые в тени деревьев. Бэкхён направился к одной из них, бросая взгляды на Чанёля, натягивающего тетиву. Рядом с ним стоял широкоплечий генерал Хуан, указывая рукой в сторону дальней мишени. Ещё один альфа, одного роста с принцем, был не знаком.       — Скажи, Лэй, ты не знаешь, с кем тренируется принц?       — Это старший сын генерала, Цзы Тао.       — Никогда не видел его раньше.       — Говорят, он переехал вместе с папой из провинции Фэй Шу три года назад, чтобы жить с отцом. Он красив, вы не находите?       Бэкхён промолчал, отвлёкшись на Чанёля, мастерски выпускающего стрелу, попавшую точно в центр мишени. Не удержавшись, он начал аплодировать, привлекая внимание. Встретившись взглядом с ожившими глазами любимого, омега скромно улыбнулся, достал из кармана свиток и положил на колени, ожидая, когда к нему решатся подойти.       Принц знал, что Бэкхён пришёл во дворец, ещё до его появления на стрельбище. Ветер донёс запах спелого персика, возвращая в призрачный сон, ставший реальностью. Прицеливаясь, Чанёль краем глаза следил за любимым, выбравшим самую дальнюю беседку, чтобы оставаться незамеченным, однако не смог сдержать душевный порыв и выдал себя. Удачно выстрелив, он принял поздравления от генерала и хотел продолжить тренировку, но восторженный голос Цзы Тао заставил ослабить тетиву и посмотреть в сторону гостей.       — Кто тот очаровательный омега, чьи миниатюрные ножки едва касаются земли?       — Который? С ямочкой?       — Да нет же! В чудном голубом ханьфу!       Сжав ось лука, Чанёль смерил Хуана подозрительным взглядом. Ему не нравилась излишняя заинтересованность друга, не нравился азарт в глазах с прищуром, словно у охотящегося тигра. Принц чувствовал опасность, в одночасье сделавшую из друзей соперников, однако не мог раскрыть истинную правду, играя роль стороннего наблюдателя.       — Не знаю. Нам следует вернуться к стрельбе, а не отвлекаться на придворных.       — Ты как всегда категоричен. Неужели твоё сердце настолько охладело, что симпатичный омега не вызывает желания его поцеловать?       — Закроем эту тему, если не хочешь впасть в немилость.       Надеясь, что Хуан успокоился, Чанёль поднял лук, вложил стрелу, натянул тетиву, прицелился и выстрелил, чуть не промазав. Его поддержали, встав напротив своей мишени, но то и дело оборачивались в сторону Бэкхёна, всякий раз замечая, как тот бросает кроткие взгляды на друга. Найдя причину для повторной попытки возобновить разговор, Цзы Тао упёр лук в землю и уставился на принца, готовящегося выстрелить.       — Хочу заметить, что милый омега неравнодушен к тебе. Бедный, все глаза проглядел!       Растерявшись, Чанёль отпустил стрелу раньше положенного времени, сильно промазав. Последовавший за ошибкой многозначительный смех вогнал принца в нервную дрожь. Насколько он успел заметить за три года общения с сыном генерала Хуана, тот не был глупцом и что-то заподозрил, а значит, постарается раскрыть правду.       — Тебя до сих пор волнуют придворные?       — Пожалуй, да. И ты, мой друг, точно не чист.       Махнув рукой принцу, альфа подхватил лук и направился к беседке. Чем ближе он подходил, тем сильнее убеждался, что омега не обделён внешностью и соблазнительным природным запахом. Остановившись напротив незнакомцев, Цзы Тао учтиво поклонился и закинул лук за спину, следя за трепетом пушистых ресниц и сдержанной улыбкой.       — Позвольте представиться, Хуан Цзы Тао, старший сын генерала Хуана. Простите, что прерываю вашу беседу, но могу я узнать, кто пожаловал навестить принца Чанёля прямо во время тренировочной стрельбы?       Любопытство в голосе альфы не понравилось Бэкхёну. Лэй, заметив испортившееся настроение хозяина, на правах старшего бросил ответную реплику, оглядывая лучника настороженным взглядом.       — Меня зовут Лэй, я сопровождающий господина Бёна, чей отец продаёт лучшие в царстве юэбины.       — Наслышан. Господин Бён, вы разрешите узнать ваше имя?       Стиснув свиток, омега заглянул за спину Хуана, видя приближающегося Чанёля. Следовало ли ему ответить или стоило промолчать, позволив любимому унять излишнюю заинтересованность незнакомца? А вдруг принц не будет ничего предпринимать? Пауза затянулась, вынуждая поддержать зародившийся диалог.       — Меня зовут Бэкхён.       — Скажите, вы пришли посмотреть на стрельбу или хотите поговорить с принцем лично?       — Я… жду здесь наставника.       — Наставника?       — Да! Он учит меня искусству живописи.       — Вот как? Значит, этот свиток вы приготовили для него?       — Именно, в нём домашнее задание.       — Меня всегда увлекали картины, изображающие мифических животных. Позволите взглянуть на вашу?       — Да… если вы настаиваете.       Бэкхён не думал ни о чём плохом, отвечая на просьбу, и только когда с губ слетели слова о согласии, он понял собственную глупую ошибку. Медленно развернув свиток, он явил взору восхищённого Цзы Тао небесного дракона, обвившего телом персиковое дерево. В это же время Чанёль остановился рядом с Хуаном, задержал на омеге, не смевшем шевельнуться, резкий взгляд и присоединился к изучению рисунка.       — Мой друг, у этого придворного невероятный талант! Могу ли я рассчитывать на то, что когда-нибудь вы нарисуете для меня нечто подобное, Бэкхён?       Вернув свиток омеге, Цзы Тао проследил за тонкими пальцами, обхватившими его. Подобной красоты и изящества он никогда не встречал, однако внутреннее чутьё подсказывало, что Бэкхён уже кому-то принадлежит. Возможно, разгадка совсем близка, судя по смиренному взгляду омеги, направленному за его спину.       — Можете.       — Цзы Тао, подойди!       Услышав окрик отца, что принёс другой лук, альфа спешно попрощался с новыми знакомыми и убежал тренироваться, оставляя Чанёля. Принц молчал, борясь с внутренним желанием обрушить на любимого волны недовольства, вызванные ревностью. Бэкхён, представлявший их встречу совсем не такой, испытывал трепет, пугаясь холодного блеска потемневших глаз.       — Можно рассмотреть рисунок поближе?       Кивнув, омега протянул свиток, с облегчением замечая на губах истинного лёгкую улыбку. Неужели ему простили оплошность и подарят знакомый ласковый взгляд?       — Разве ты не обещал, что я всегда буду первым видеть твои новые рисунки, Бэкхён?       Нет, не простили, лишь обрекли на сожаление о допущенной ошибке. Пальцы сжали огрубевшую от тренировок руку, моля о снисхождении. Чанёль не отстранился, сжимая в ответ, но внешне оставался по-прежнему серьёзным.       — Он мне нравится. В следующий раз пусть будет с лотосами, хорошо?       — Непременно.       — Лунная беседка давно не слышала звуков гу-чжэна. Папа жаловался, что без них цветы растут хуже.       — Сделаю всё, что в моих силах, принц.       Встав и поклонившись, Бэкхён направился к тропе, ведущей в сад. Лэй, став свидетелем неоднозначного разговора, последовал за ним, не проронив ни слова. Он не осмелился портить настроение хозяину сообщением о том, что время, отведённое на прогулку, подходит к концу и нужно возвращаться.       На полпути к беседке им встретился Лу Хань, гуляющий с маленьким сыном. Омега удивлённо вскинул брови, не ожидая увидеть того, кто овладел вниманием Чанёля. Справившись с эмоциями, он дождался, когда к нему подойдут, и одарил придворных сдержанной улыбкой, беря альфочку на руки.       — Бэкхён?       — Здравствуйте, Великий господин.       — Мальчик мой, что привело тебя сюда?       — Не смог совладать с прихотью сердца, пожелавшего навестить друга детства.       Лу Хань никогда не был каменным, умея различать истинное настроение людей. Бэкхён держался непринуждённо, однако грустные глаза с болезненной поволокой выдавали его, вызывая желание сопереживать. Взгляд Великого господина задержался на свитке, и он невольно вспомнил о большой коллекции нарисованных драконов, что украшали комнату сына. Традиция, зародившаяся в детстве, продолжала существовать с течением времени, и в этом было особое хрупкое очарование.       — Вы с Чанёлем уже встретились?       — Да, он… попросил меня задержаться.       — Устраиваете чаепитие?       — Возможно.       — Прошу, не задерживай его надолго. Принцу необходимо присутствовать во время заключения договора с послами Северного Цао.       — Хорошо.       Попрощавшись, Лу Хань направился вглубь сада к Радужному мосту, перекинутому через лотосовый пруд. Он решил, что вернётся сюда на обратном пути, чтобы проследить за беседой сына и Бэкхёна. Насыщенный аромат спелого персика наталкивал на определённые мысли, заставлявшие переживать за самообладание Чанёля, повзрослевшего и истосковавшегося по омеге.       Дождавшись, когда они останутся одни, Бэкхён обернулся к Лэю, схватил его за руку и крепко сжал, будто от этого действия зависели их жизни. Слуга различил в тёмных омутах недоверие, приправленное страхом. Бледные губы раскрылись, позволяя шумному дыханию смешаться с жарким воздухом полуденного солнца, что осветило столицу золотыми лучами.       — Что за договор? О чём говорил папа Чанёля? Лэй, тебе известно?       — Говорят, что правитель Северного Цао предложил императору Сехуну в будущем связать два царства для увеличения границ и военной мощи.       — Связать? Как?       — Насколько я понимаю, господин, узами брака.       — Брака? Чанёля и… принца Северного царства?       — Да. Его портрет выставлен вместе с другими подарками в парадном зале.       — Даже так? Что же, давай посмотрим на будущего супруга принца.       Хватка ослабела, и спустя мгновение Бэкхён, горько усмехнувшись, взметнул юбками и направился в официальную часть дворца. В горле собрался тяжёлый комок, когда он начал вспоминать утренние послания Чанёля, в которых ни разу не упоминалось о браке. Но почему? Неужели хотели оставить в неведении до самой брачной церемонии, чтобы не обрекать душу на излишние страдания? Или… попросту разлюбили, не считая нужным сообщать?       Длинный вертикальный свиток разместился по центру стены, украшенной красными цветами ликориса. Вокруг не было ни души, что обрадовало Бэкхёна. Приблизившись к искусно выполненному портрету, омеги долгое время всматривались в миловидные черты лица, алебастровую кожу и выразительные глаза, наполненные светом. Принц Северного Цао оказался необычайно красивым, напоминая мифическое создание. Впервые Бэкхён почувствовал себя ущербным, стоя рядом с картиной. Что же случится, если судьба столкнёт с настоящим принцем?       — О чём вы думаете, господин?       — О том, что я безумно завидую человеку, чьё имя Кёнсу так же прекрасно, как и он сам.       — Как жаль, что я не всегда понимаю смысл ваших речей.       — Не печалься, лучше вернёмся к беседке. Хочу… спеть песню, что сочинил недавно. Она была подарком, но теперь я не знаю, нуждаются ли в нём.       Гу-чжэн находился на прежнем месте, в центре Лунной беседки. Опустившись на подушки, Бэкхён согрел пальцы и скользнул по струнам, выдавая замысловатую мелодию, что незаметно превратилась в жалостливую, сливающуюся воедино с надломленным голосом, уносимым ветром по благоухающему саду.

«В восемь лет, в зеркало глядя, Длинные брови себе рисовал. В десять — по траве ходил В ханьфу, цветами расшитом. В двенадцать — учился играть на комунго, Не выпуская из рук смычка. В четырнадцать — за родителей прячась, Альф отчего-то смущался. В пятнадцать — вдруг погрустнел весною И, скрыв лицо, на качелях рыдал»*

      Мелодия неожиданно оборвалась. Обняв себя руками, Бэкхён склонил голову к плечу и прикрыл глаза, не давая пролиться слезам. На удивление, песня оказалась пророческой, вот только грусть была осенней. Где-то неподалёку вспорхнула стайка птиц, напуганная быстрыми шагами, принёсшими дурманящий аромат священного лотоса. Чанёль не переоделся, оставшись в чёрных тренировочных штанах и рубахе, чтобы не тратить драгоценное время, отведённое на встречу с любимым. Ожидая услышать волшебные звуки гу-чжэна, он растерялся, застав Бэкхёна в расстроенных чувствах. Пренебрегая обязанностями, Лэй удалился на некоторое расстояние от беседки, уселся на скамью и изредка поглядывал на юную пару, ловя обрывки трепетных фраз.       — Кто украл улыбку с нежных губ моего пряничного омеги?       — Нежных? А какими же будут губы твоего будущего мужа? Наверное, похожими на лепестки красного ликориса, способного развеять осеннюю тоску.       Взглянув на принца, Бэкхён поднялся и отошёл к арочному окну. Сердце зашлось в лихорадочном ритме, обожжённое ревностью. Спустя мгновение его развернули, оттеснили к стене и обняли за талию, крепко, как никогда ещё не позволяли обнимать. Содрогнувшись, омега не нашёл в себе сил оттолкнуть, сдаваясь на милость проснувшемуся желанию подчиниться воле истинного альфы.       — Откуда тебе известно?       — Великий господин поведал. К тому же, портрет принца красноречиво указывает на намерения Северного Цао.       — Вот как? Ты сам ходил в парадный зал или папа и к этому причастен?       — Неважно. Скажи, Кёнсу уже успел завладеть твоим вниманием?       Бэкхён затаил дыхание, всматриваясь в лицо любимого. Глаза принца наполнились грустью, губы сложились в скорбную улыбку, он боролся с желанием оградить истинного от правды, но понимал, что не сможет скрыть то, что зародилось в сердце лишь от одного взгляда на картину.       — Кёнсу достоин быть любимым точно так же, как и ты.       — Значит, с этой минуты мне следует делить тебя с ним?       — Я не император, чтобы приказывать.       — Мне хочется услышать ответ не императора, а возлюбленного, хотя… итог будет один. Нам не следует больше видеться, Чанёль, если сердце твоё отныне принадлежит другому.       — Неужели ты думаешь, что симпатия к будущему мужу сможет убить наши истинные чувства, Бэкхён? Если бы это было правдой, ваш с Цзы Тао разговор не принёс бы мне боли.       — Довольно! Мы идём на поводу у ревности, забыв, кем являемся друг для друга. Позволь мне уйти, пока не стало слишком поздно.       Рванувшись, омега попытался освободиться, но лишь усугубил положение: теперь их разгорячённые тела соприкасались, а губы слились в жарком поцелуе. Аромат сладкого персика смешался с лотосом, создавая единый гармоничный запах. Прикосновения и ласки принца окрасили лицо и шею Бэкхёна в алый цвет, но когда шершавые ладони скользнули ниже, начиная поднимать голубую ткань, он опомнился, понимая, что не имеет права опозорить семью.       — Чанёль, хватит! Пожалуйста, отпусти!       — Бэкхён, я сделаю всё, что захочешь, только позволь насладиться тобой.       — И что потом? Сделаешь меня наложником? Будешь навещать, когда вздумается, осыпать золотом, а после возвращаться к супругу, что преданно согревает постель? Такое будущее ты мне уготовил?       Слова Бэкхёна ударили принца словно хлыстом. Он очнулся и увидел себя со стороны, моментально испытывая отвращение. Омега был прав, опасаясь за репутацию, ведь испортив её однажды, дурная слава будет преследовать до конца жизни, когда сам Чанёль отделается лишь сплетнями среди придворных и слуг. О чём он думал, приглашая истинного в беседку, если не способен держать себя в руках?       — Почему ты молчишь? Неужели и вправду думал поселить меня во дворце в этом скандальном статусе?       — Бэкхён, прости меня. Ты всегда будешь тем, для кого бьётся моё сердце.       — Сравнение красиво, но… стоит ли мне верить теперь, когда в нём появилось место для другого омеги?       Задержав на принце ироничный взгляд, Бэкхён оттолкнул его, не ощутив сопротивления. Внезапно он вспомнил о свитке, что так и не отдал любимому. Возьмут ли рисунок теперь, когда имеют право принимать подобные подарки лишь от жениха?       — А если я прикажу поверить, Бэкхён? Сможешь ослушаться и забыть нашу любовь? Предашь истинную связь и будешь дарить другим нежность и ласку?       Обида расцвела в душе цветком с колючими шипами. Омега смерил принца негодующим взглядом, испытывая неприязнь от сравнения с недалёким и распутным человеком. Чанёль не имел права произносить подобные слова, однако они повисли в воздухе, возводя между влюблёнными незримую стену отчуждения.       — Приказывай мне как принц и будущий император, Чанёль, однако не в твоей власти распоряжаться мыслями и чувствами. Все они будут принадлежать лишь моему мужу, но не тебе.       Бэкхён бросил свиток на подушку, подобрал юбки ханьфу и засеменил к выходу. Если он не уйдёт прямо сейчас, Чанёль не оставит в покое, и тогда будет сложно продолжать лгать о выдуманном замужестве. Если бы им не завладела слепая ревность, дерзкая ложь никогда бы не родилась. За спиной послышались тяжёлые шаги, однако принц не успел догнать омегу, что ступил на порог и попал в поле зрения Лэя.       — Какому мужу? Бэкхён, ответь мне!       Первым желанием Бэкхёна было промолчать, уйти и не обращать внимания на нотки отчаяния и страха в любимом голосе, но глупое сердце заставило развернуться. Чанёль никогда не выглядел таким опустошённым, подобно человеку, лишённому слуха, зрения и голоса. Единственное, что ему оставили — запах, но и он собирался раствориться в воздухе. Принц страдал, Бэкхён ощущал это природной связью, однако обида не давала чувствам совладать с разумом, требующим наказать альфу.       — Будущему. Желаю вам с Кёнсу счастья. Надеюсь, ты пожелаешь мне того же, Чанёль.       Не пожелали, лишь одарили безжизненным взглядом. Сжав губы, омега спустился по узким ступенькам, присоединился к Лэю, что медленно брёл по дорожке и предложил покинуть дворец, не догадываясь, что Лунную беседку по приказу принца в тот же день наглухо заколотят, оставляя внутри одинокий гу-чжэн и свиток с рисунком.       Вечером Бэкхён не спустился на семейный ужин из-за начавшейся течки. Обеспокоенный отец не отходил от комнаты сына, из которой доносились мучительные стоны и плач. Лэй помогал господину унять болезненные симптомы отварами из трав, что сам насобирал. Омега сидел на кровати, забившись в угол, и сжимал в ладонях обрывки писем от Чанёля, что разорвал сразу, когда вернулся домой, а теперь горевал о глупом поступке, пытаясь сложить послания воедино.       — Почему ты не остановил меня, Лэй? Зачем позволил уничтожить последнее, что связывало с ним?       — Господин, пожалуйста, успокойтесь. Вам необходимо уснуть, и тогда боль ослабнет.       — Но придёт другая, и её ничем не убьёшь.       — Прошу, прилягте, а я попробую найти половинки.       — Правда?       — Конечно! И пара часов не пройдёт, как закончу.       — Только не показывай отцу, иначе он рассердится и отберёт их.       Лэй понимающе кивнул, пряча письма в карман халата. Помогая омеге устроиться на подушке, слуга в очередной раз задумался о том, сколько терпения и сил требовалось хозяину, чтобы скрывать любовь к наследному принцу, лелеять надежды и, в итоге, распрощаться с ними. Дождавшись, когда дыхание Бэкхёна станет ровным, Лэй потушил свечи и покинул комнату, удаляясь к себе. До самого утра он собирал разорванные кусочки посланий, роняя одинокие слёзы на пожелтевшую бумагу. Столько трогательности и трепетных чувств в наполненных нежностью строчках ему никогда не приходилось видеть, и от этого страдала душа, проклиная несправедливость, по которой истинные не могут быть вместе, не смея нарушить жестокие традиции.       Не спалось и сластнику Бёну, что в перерывах между работой над новым рецептом юэбинов размышлял о будущем младшего сына. Начавшаяся течка ознаменовала взросление омеги и готовность вступить в брак. Неделю назад Чондэ говорил с давним другом, генералом Хуаном, сводным братом покойного супруга. Они нередко устраивали посиделки, вспоминая детство, делились планами на жизнь и однажды, выпив лишний стакан вина, договорились поженить детей. Тогда Бэкхёну было десять лет, и он круглые сутки проводил во дворце, играя с принцем.       — Нет, слишком много анко**… О чём же ты думаешь, старый дурак, когда на кону стоит счастье твоего ребёнка!       Отбросив чашу с недоделанной начинкой, сластник грузно опустился на стул и промокнул полотенцем капли пота на лбу. Сколько раз он клял себя за то, что в тот злополучный день взял Бэкхёна помогать в лавке. Не встреть он тогда Чанёля, не было бы нескольких лет, проведённых в мучениях и ожиданиях, что закон изменится и им с принцем позволят заключить брак. Бэкхён никогда не был наивным, но каждое утро нового дня начинал с молитвы Небесам, прося даровать милость и благосклонность императора, что мог одним повелением изменить судьбы многих. Чондэ слышал, каким проникновенным голосом твердит заученные фразы несчастный сын, и не смел разрушать иллюзию мнимого счастья.       — Отец, вы сильно заняты?       Очнувшись от мыслей, сластник обернулся к приоткрытым дверям, в которых стоял сонный Бэкхён, кутаясь в покрывало. Босые ступни смешно тёрлись друг о друга, и альфа вспомнил, что омега делал так, когда был маленьким и прибегал к нему в комнату, пугаясь ночных кошмаров. Улыбнувшись, Чондэ похлопал ладонью по соседнему стулу, приглашая сына войти.       — Как ты себя чувствуешь, Бэкхён?       — Сносно. Травы Лэя творят чудеса.       — Ты о чём-то хочешь поговорить?       — Да. О моём будущем.       Сластник напрягся, вглядываясь в бледное лицо омеги. Он не ожидал, что тот поднимет опасную тему так скоро, и поэтому не знал, к чему готовиться. Вздрогнув, Бэкхён натянул на плечи сползшую ткань, закусил губу и посмотрел на отца решительным взглядом, напоминая умершего родителя в моменты, когда тот говорил нечто важное.       — Если… у меня нет возможности совсем отказаться от вступления в брак, то… могу я сам выбрать мужа?       — А что, есть кандидат?       — Да.       — И кто же, позволь узнать?       Омега склонил голову, пряча покрасневшие глаза. Чондэ знал, что сын на что-то решается, и это решение даётся нелегко. В тишине кухни раздался лёгкий шмыг, шумный выдох, и затем Бэкхён выпрямился, вновь превращаясь в копию папы.       — Старший сын генерала, Хуан Цзы Тао. Не смотри так удивлённо и не подозревай ни в чём! Мы с ним… познакомились сегодня и понравились друг другу. Совсем как когда-то встретились вы с папой. Замечательно, правда?       Сластник чувствовал, что ему врут, ведь глаза человека, полюбившего с первого взгляда, не будут таить в себе жалость и муку. Бэкхён плакал, устав контролировать горячие слёзы, бегущие по щекам, и лишь смотрел на отца, моля поверить и не лезть в душу с расспросами. Что оставалось Чондэ? Конечно, утолить желание страдающего ребёнка, тем более, когда судьба благоволила этому и лишних разговоров с генералом Хуаном не потребуется, ведь тот сумеет приструнить Цзы Тао, когда объявит о помолвке.       — Правда, Бэкхён.       — Значит, вы… согласны на наш брак?       — Согласен. Поженитесь, когда тебе исполнится восемнадцать.       — А… помолвка?       — Непременно. Я скажу Лэю, чтобы он начал готовить тебя к церемонии Шести обрядов***.       — Спасибо, что прислушались к моей просьбе, отец.       — Ты сам изъявил это желание, Бэкхён.       Улыбнувшись сквозь поток новых слёз, омега вскочил со стула и упал на колени около Чондэ, обнимая за ноги. Покачав головой, сластник начал поглаживать длинные волосы, рассыпавшиеся по спине шёлковыми прядями. Он, действительно, хотел узнать, что случилось с младшим сыном, но переборол желание, на осуществление которого не имел права. __________________________________________________________ *автор Ли Шан-Инь. **сладкая бобовая паста. ***предсвадебные обряды, начинавшиеся с помолвки и завершавшиеся свадьбой.