И за нами

Я не могу поверить, что не мог видеть всё это время, Ведь было темно, но ты стоял прямо передо мной. Кажется, я сплю уже тысячу лет — Открой же мои глаза на всё вокруг. Без мыслей, без души, без голоса, Не оставляй меня здесь умирать. Должен же быть какой-то ещё выход. Верни меня к жизни. Разбуди меня. Разбуди меня изнутри. Я не могу проснуться, Спаси меня. Позови меня по имени и спаси от темноты. Разбуди меня, Запусти мою кровь, чтобы она бежала по венам, Пока меня окончательно не станет, Верни меня к жизни. © "Bring me to life" Evanescence

      Сакура вздохнула и опёрлась руками о край стола, опуская голову. Бумаги, занимающие большую часть его поверхности, бросались в глаза — отчёты, исследования, графики, проекции, схемы и методы лечения. Сакура знала их наизусть, она потратила на исследования годы, но так и не смогла понять, что произошло тогда, на той злосчастной миссии, которая украла двух самых важных для неё людей. Всё казалось бессмысленным и глупым, те способы лечения, которые она старательно изучила благодаря своему учителю, оказались бесполезны. Харуно подозревала, что тут замешана техника, гендзюцу, которое ранее ей не встречалось, но она была не сильна в этом. Специализированные медики и самые лучшие шиноби, специализирующиеся на этом типе техник, были осведомлены не больше самой Сакуры. У Саске выяснять было бесполезно, он всё равно ничего бы не сказал, даже если бы был в деревне.       Мысли о Саске угнетали Сакуру. В отличие от главного балбеса Конохи, она помнила всё и предпочла бы забыть как страшный сон. Она до сих пор видела перед собой тот тяжёлый ледяной взгляд чёрных глаз, когда она первый раз застала их вместе. Пунцовый Наруто нервно чесал затылок, не пуская девушку на порог и отнекиваясь тем, что у него жуткий бардак. Сакура проигнорировала дурацкую отмазку и вошла, а через минуту тут же пожалела об этом. В дверном проеме спальни показался Саске, и девушке стоило больших трудов не ахнуть. Учиха сжал искусанные и изрядно опухшие губы в тонкую нитку и процедил одно-единственное слово таким тоном, словно хотел уничтожить её на месте.       — Вон.       Сакура вздрогнула и сорвалась с места, выбегая из квартиры. Слезы обжигали покрасневшие щеки, и она еще не до конца понимала, что ранило её сильнее — прожигающий насквозь взгляд, тон голоса, от которого хотелось провалиться на месте, или те слова Наруто, которые ей невольно пришлось услышать:       — Саске, ты ублюдок…       Это только подтвердило теорию, которая сложилась в голове у Сакуры в мгновение, словно пазл. Харуно проплакала всю ночь, а на утро встретила обоих улыбкой и непринуждённым взглядом уставших глаз. Со временем всё вернулось на круги своя, но противное ощущение «третьей лишней» не пропадало, и девушка с тоской наблюдала за едва уловимой улыбкой Учихи, которую он адресовал Наруто и только ему. Теперь она всё понимала.       — Поговорим?       Сакура мотнула головой, отгоняя ненужные мысли, и повернулась к вошедшему Шикамару. Она знала, о чём он хотел поговорить.       — Последние анализы, которые я делала, показали отрицательный результат. С помощью связей Цунаде-сама мы провели некоторые обследования и выяснили, что вероятность значительного прогресса развития амнезии увеличилась на восемь процентов. Сильный эмоциональный стресс и большая загруженность на работе сделали своё дело, — она схватила верхнюю стопку бумаг и протянула ему. — Риск возрос до семидесяти трёх процентов, и, если мы не примем меры, произойдет то, чего мы боимся больше всего.       — Он потеряет память.       Сакура кивнула и ткнула пальцем в лист бумаги.       — Однако списывать со счетов Наруто рано. Мы забываем про Кураму и его способности восстановления своего джинчуурики. Девятихвостый поддерживает его состояние на приемлемом уровне. Мы опираемся только на медицинские факты, и не в каждом учебнике пишут про то, как бороться с амнезией, когда в тебе сидит хвостатый. Я думаю, процесс разрушения будет протекать очень медленно, и у нас есть время, чтобы найти средство.       Нара перелистнул страницу отчёта. Какая ирония: тому, кто больше всех стремился к титулу Хокаге и в итоге его добился, волею судьбы придётся от него отказаться. И, очевидно, что Наруто лучше себя в гроб загонит, чем позволит этому случиться. Так сказать, без боя не отдаст, а если и отдаст, то только через собственный труп.       — Ты же понимаешь, что он не уйдёт с поста Хокаге.       Сакура отвернулась.       — Нет, но я знаю, кого он послушает.       Шикамару сомневался, что эта затея увенчается успехом. Раньше подобным занимался Саске, и то, сначала надо было убедить самого Учиху, но сейчас кто? Какаши-сан? Ирука-сенсей?       — Вряд ли им это по силам. Ни Какаши-сан, и Ирука-сенсей не…       — Она сможет.       Сакура скрестила руки в замок за спиной и повернулась к окну. Шикамару хмыкнул, тем самым подтверждая, что он понимает, о ком идет речь.       — Оставляю это тебе. Отпусти его домой, Сакура. Я лично прослежу за ним. Он разрушает себя, находясь здесь, ты сама это понимаешь.       Харуно мрачно опустила голову, сдаваясь. К сожалению, она понимала это лучше всех.       — Ладно, Шикамару, но никакой мозговой активности. Свежий воздух, лёгкие тренировки и витамины. И ему придется приходить ко мне несколько раз в месяц, я не прекращаю исследования…       — Сакура, он Хокаге.       Голос девушки надломился. Шикамару тяжело вздохнул, смотря на её подрагивающие плечи, и засунул руки в карманы. Он ненавидел женские слезы, просто потому что не знал, как с ними справляться.       — … Пока что я не даю добро на работу в резиденции, так что возьми некоторые обязанности на себя.       — Я иду в его кабинет, вернусь с новостями от Темари.       Харуно сдавленно кивнула и запрокинула голову назад, шмыгая носом. Нара даже думать не хотел о том, насколько ей тяжело видеть её лучшего друга в таком состоянии. Но ещё тяжелее было для неё осознание того, что она, будучи единственной его надеждой на спасение, была абсолютно бессильна. Шикамару развернулся и открыл дверь, выходя из помещения. Рыдание Сакуры было слышно даже в коридоре.       На улице ночь уже полностью накрыла деревню своей иссиня-чёрной пеленой, и Шикамару брёл по улицам Конохи почти в полном одиночестве. Ему не хотелось спешить не потому, что там его ждали дела, а потому что он понимал, что этой ночью он не уснёт: его ум занимало слишком много мыслей, и лучшим способом всё обдумать была прогулка. По дороге он едва не встретил Ино, но вовремя успел спрятаться от зорких глаз девушки в тени. Ино бы обязательно спросила про Наруто, а он не хотел об этом говорить. Больше всего он хотел бы сейчас лежать в собственной постели в абсолютно пустом доме, не было никаких шпионов и амнезии у Наруто, и всё было бы мирно, спокойно и размеренно. К сожалению, это был лишь его мир иллюзий и он мог стать явью только разве что во сне. Или в чертовом гендзюцу.       Когда он зашёл в кабинет Хокаге, его с распростертыми объятиями встретили тишина, пустота и бардак на столе, оставленный Наруто три дня назад перед тем, как его забрали в больницу. Узумаки весь день жаловался на головную боль, но, как только речь заходила о врачебном вмешательстве, отнекивался и беззаботно улыбался. Вечером Нара зашёл доложить о ситуации на границе, но на стук и привычное «Можно?» никто не откликнулся. Так он обнаружил Наруто лежащим за столом без сознания. АНБУ получили нагоняй за то, что не уследили, а Узумаки был отправлен к Сакуре. От неё нагоняй уже получили Шикамару с Наруто.       Шикамару включил свет и поднял с пола упавшие свитки, сворачивая их и складывая на стол к остальным бумагам. Придвинув стул к столу, он сел, подпер левой рукой подбородок и, постукивая пальцами правой руки, наконец, погрузился в свои мысли. Со стороны он выглядел вполне расслабленно и беззаботно, но мыслительный процесс в его голове едва не сводил его с ума. Если бы сейчас кто-то зашёл в комнату и стал с ним разговаривать, он вряд ли бы это заметил.       Несколько месяцев назад ястреб принёс ему письмо с одной-единственной фразой «Не вмешивайтесь». Птиц как почту до сих пор использовал только один его знакомый, поэтому сомнений по поводу адресанта быть не могло. Но, если личность отправителя он установил сразу, то наличие смысла в его послании на тот момент было весьма сомнительное. «К чёрту тебя с твоими загадками, Саске» — подумал тогда Шикамару, сейчас же всё стало проясняться.       — Ай! — Шикамару привела в чувство звонкая оплеуха. — Зачем так больно?       — Ты по-другому не очнёшься, — констатировала Темари. Шикамару замученно посмотрел на жену, в очередной раз задумываясь, где на жизненном пути он свернул не туда, что его угораздило жениться на этой женщине. — Как Наруто?       — Как всегда. Не желает слушать ни меня, ни Сакуру. Хочет быть в курсе всех дел, — вздохнул Шикамару.       — Он не вспомнил Саске?       — Только не вздумай его об этом спросить. Не вспомнил и бесится каждый раз, когда ему задают этот вопрос. Скоро начнёт кидаться на людей из-за Саске. Впрочем, ничего нового. Рассказывай, какие новости из Камня? Это всё как-то связано, я был прав?       Темари прислонилась спиной к стене и скрестила руки на груди, рассматривая рукава своего пыльного платья.       — Да, скорее всего. Причём связывает их одно: шиноби и Камня, и Травы убивали своих же. Это объясняет то, что информации о количестве погибших со стороны противников не было. Вопрос состоял лишь в том, как?       — *Шоотэн? — Шикамару потёр переносицу.       — Цучикаге предположила то же самое, — пожала плечами Темари. — Хотя, честно говоря, она очень неохотно со мной разговаривала, сказала, что хочет говорить с Наруто. В любом случае, до сих пор так и непонятно, что затевают противники.       — Это очевидно, — хмыкнул Шикамару, как само собой разумеющееся. — Ты сказала, что Цучикаге неохотно шла на разговор? Техника Изменения Облика — это техника Пейна, которого давно уже нет в живых, и убил его Наруто. Саске — единственный известный обладатель Риннегана, кто мог бы использовать Шесть Путей. Подозрения пали на Коноху. Каге же не в курсе, что произошло у Саске и Наруто. А преступники хотят развалить альянс, настраивая деревни друг против друга.       — Значит, надо созывать собрание Пяти Каге и… — Темари не успела договорить, наткнувшись на тяжёлый взгляд мужа. Девушка вздохнула. — Ты прав, этого они и добиваются.       — Наруто не сможет доказать непричастность Конохи, и я сомневаюсь, что он вообще будет в состоянии принимать участие в этом совете в своём-то положении. На самом деле, я и сам не знаю, как доказывать нашу непричастность, не раскрывая карт.       — Но Гаара…       — Гаара встанет на нашу сторону, но это ничего не даст. Нам просто нечем крыть. Хуже того, они начнут подозревать и Суну, потому что Гаара связан с Наруто, и Песок, как и Коноху, ещё всё это не задело. Так мы подставим не только себя.       — И что ты предлагаешь? По сути, нам остаётся только…       — Не вмешиваться, — закончил Шикамару и уронил голову на руки. Предупреждение Саске наконец обрело полный смысл. Только это всё усложняет.       Темари подошла к мужу и положила руку на его плечо, поглаживая. Она понимала, почему он переживает, но ничем не могла помочь. Без собрания Пяти Каге ничего не решится. Вмешаться — значит подставить себя под удар ещё больше, а не вмешиваться — значит пустить всё на самотёк и позволить шиноби умирать и дальше. К тому же…       — Проще убить Наруто, чем заставить его бездействовать, — простонал Шикамару, как бы завершая её мысль.

***

      Что может думать человек, когда он видит себя со стороны? Это не крылатая фраза, это абсолютно буквальное обстоятельство. Кто-то бы мог подумать, что он умер и его физическое тело отделилось от духовного «я». Кто-то подумает, что у него появляются первые признаки шизофрении или раздвоения личности. Кто-то, кто в своём уме, в первую очередь предположит, что просто смотрит фотографии или видеозаписи со своим участием, либо же просто свои отражения в глянцевых поверхностях и зеркалах. У шиноби, а именно у Наруто, была бы ещё одна здравая идея: он в совершенстве владеет техникой теневого клонирования, поэтому наблюдать своих клонов ему приходилось нередко. Однако с клоном, которого он наблюдал перед собой сейчас, было что-то не так. Нет, он был его точной копией, даже его чакра вращалась таким же образом и с такой же скоростью — он мог это очень хорошо видеть в Режиме Отшельника. Но тот Наруто, которого он видел перед собой, скорее напоминал свою злую версию, с которой он был знаком ещё со времён тренировки у Водопада Истины, только без тёмных глаз.       — Вам не справиться со мной. Вы потеряли всю суть своего существования.       — И в чём же, по-твоему, суть? — хладнокровно отвечал Шикамару.       — Шиноби должен сражаться. Шиноби без сражений — это рыба без воды. Забывая это, вы забываете себя, — отвечал злой клон Наруто, глядя на уставшего от этой битвы Шикамару. По Наре было видно, что в этом сражении они участвуют уже долго, и он его проигрывает.       Настоящему Наруто, который сейчас наблюдал за собой, оставалось только бесшумно, подобно рыбе, глотать воздух. Он не мог ничего сказать, он не мог пошевелиться, он не мог рассеять этого клона. Его даже никто не замечал, как будто его совсем там не было. Он надеялся лишь на Шикамару, который, напротив, казалось, совсем потерял интерес к этой битве и мечтал превратиться в облако. Он хорошо знал Шикамару, этот беззаботный вид во время сражения говорил о том, что он выстраивает план, поэтому он тянул время, разговаривая. Но вопрос в том, собирается ли вообще Шикамару что-то делать? Понимает ли Шикамару, что это не он?       — Вы не достойны обладать чакрой, вам она, по сути, не нужна. Я изменю этот мир. Я уничтожу шиноби, как бесполезных тараканов, и позволю людям давиться их иллюзорным миром и спокойствием, — клон Наруто формировал огромный расенсюрикен, намереваясь начинать менять мир с уничтожения Шикамару.       Сердце Наруто, наблюдающего за этой сценой, пропустило удар и понеслось вскачь с огромной скоростью, видя, как гигантское оружие из чакры возвышается над его злобной версией.       — Будущее за мной! — с этими словами расенсюрикен полетел в бездействующего Шикамару.       Да что с ним?! Почему он ничего не делает? Неужели он не видит, что это не Наруто? Узумаки, бьющийся в конвульсиях внутренней истерики, хотел кричать, он понимал, что теряет друга, а тот лишь спокойно принимал смерть. Но самое ужасное то, что сам Наруто ничего не мог поделать с этим. Расенсюрикен с огромной скоростью врезается в тело Шикамару.       — И за нами, — последнее, что он слышит из окровавленных уст медленно тлеющего Шикамару, только что убитого рукой друга.       — Шикамару!       Наруто распахнул глаза и резко сел, замирая. Протянутая вперед рука не сжимала перед собой ничего, кроме пустоты. Тяжело дыша, он с трудом осознавал, где он сейчас — его сознание всё ещё находилось в жутком кошмаре. Очертания белых стен и потолка медленно проникали в его ум, возвращая в реальность. Наруто обессиленно уронил перебинтованную до кончиков пальцев руку на одеяло и опустил голову.       Сердце колотилось как бешеное, ладони вспотели, и пронизывающий ужас сковывал движения так, будто он всё еще был там. Перед глазами до сих пор стояла ужасающая картина окровавленного Шикамару с дырой в груди. Снова этот чёртов сон, в котором умирает его друг от его же собственной руки. Нет, это был не он, это был кто-то другой, неведомое ему существо, ставшее Узумаки Наруто, перенявшее его облик и способности, но только не душу. Это не был клон, не потому что он не смог заставить его исчезнуть — «это» не могло быть его клоном, потому что вся его ненависть, растворённая в накалённом электрическими разрядами воздухе сна и наполняющая каждую клеточку его тела после пробуждения, была уничтожена много лет назад на Водопаде Истины.       Кошмары не прекращались вот уже пять лет. Пожалуй, это было единственным, что он помнил всегда — просто потому что был не в силах забыть. Невыносимо неизменный сюжет выворачивал наизнанку внутренности, пожирая остатки разума и каждый раз доводя Наруто до всё менее контролируемой истерики. Поначалу это повторялось каждые двадцать четыре часа, со временем количество бессонных ночей уменьшилось до парочки в месяц, а с началом развития амнезии кошмары и вовсе потеряли краски. Наруто обрёл волшебную способность забывать детали этих снов и вскоре уже не помнил, как и что он в нём делал, какие фразы были сказаны его друзьями, а какие — врагом: его организм позаботился о нём и намеренно создал защитный барьер в виде болезни. Он помнил лишь одно — смерть друга от руки врага в обличье себя.       Узумаки закрыл глаза рукой, вытирая слезы, и опустился на подушку. То, чего он так боялся больше всего, наконец произошло. Смерть его главного помощника не только в политических, но и в бытовых делах представлялась ему по-другому, гораздо изощрённее и отвратительнее, и Наруто почувствовал ужасный стыд и вину за то, что вообще позволил себе это вообразить. Но он не мог не думать, он не мог не проводить ночи напролёт, размышляя о том, кто будет его следующей жертвой. Водоворот кошмаров затянул его много лет назад, и, чтобы распутать загадку, пришлось погружаться в неё с головой.       Наруто шмыгнул носом и провел ладонью по лицу, краем глаза замечая неестественное движение веток. Волноваться не было нужды — секунду спустя в облаке дыма появился АНБУ в красной маске и преклонил одно колено. Нанадайме с трудом вспомнил его имя.       — Хокаге-сама, вы в порядке? Мне позвать Сакуру-сан или Шикамару-сана?       Наруто рассеянно мотнул головой и взъерошил короткие волосы. Голова всё еще была как в тумане, сознание расплывалось, и его наконец начало клонить в сон.       — Нет, всё в порядке, Нобору.       АНБУ кивнул и растворился в воздухе так же быстро, как появился. Наруто сжался и уткнулся носом в подушку, даже не пытаясь остановить неконтролируемый поток слез — до него только сейчас дошёл смысл слов его подчинённого.       — Шикамару, слава богу, ты в порядке.