11. Отрекаются, любя
3 декабря 2017 г., 00:16
Каждая ночь проходит в разных кроватях, Хотя потолки выглядят одинаково. Каждая лампочка оставляет воспоминания, Клянусь, они вычерчивают твоё имя. В нескольких сотнях миль бог знает откуда И ещё несколько предстоит преодолеть. Спроси меня, что я помню, Я скажу, что, правда, не знаю. Я жил одинокой жизнью, пока я не влюбился в тебя. Я жил жизнью парня, который заблудился в жизни, и это была единственная жизнь, которую я знал наверняка. Каждое утро восходит солнце, а тьма угасает, Но я жил жизнью парня, который заблудился в жизни — Это всё, что нужно было сказать. Оглядываясь назад, всё кажется чёрно-белым, Но изображение не могло исчезнуть. Подумай о тех словах, что мы говорили, И обо всём, что мы делали. Давай же, сделай фотографию, Сделай их столько, сколько позволит время. Спасибо за те старые добрые дни, Но ведь они ещё не закончились. © Computer Games «Lost Boys Life»
Наруто ждал. Он ждал, когда наконец вокруг него образуется тишина. Желанная, звенящая до боли в ушах, пустая, неосязаемая тишина. Вакуум. Он лежал на койке, пялясь в потолок, а голову с каждым часом обволакивало новыми и новыми слоями густого непроницаемого тумана, словно кто-то намеренно включил дымовую пушку и забыл вытащить её из розетки. Мысли вязли, скручивались и туго сжимались в комок где-то у рёбер, заставляя Узумаки дышать всё чаще. Отвратительный писк медицинских приборов только нарушал спокойствие, и Наруто раздраженно скрипел зубами, ругаясь на своё состояние. Глупо ругаться на то, что не можешь контролировать сам. Где-то за окном кричали улетающие в тёплые страны птицы, листья под ногами прохожих шелестели все громче и громче, и гул пациентов никак не давал заснуть. Валяться вдруг расхотелось. Наруто поднялся с кровати с целью пройтись по палате и запнулся о некстати появившийся на дороге стул. Стул задребезжал, проезжаясь скрипучими колёсиками по кафелю, и Узумаки ругнулся, вдруг внезапно осознавая, что уже хотел его выкинуть. Только забыл. Наруто фыркнул, прокатил глупый, но так кстати подвернувшийся предмет мебели к подоконнику и, усевшись поудобнее, сквозь полумрак поднял свой взгляд на небо. Луна на иссиня-чёрном небосводе была похожа на тонкий серп, остро заточенные края врезались в пространство, и маленькие огоньки-звёзды, подобно трещинам на стекле, расползались по небу, уходя за горизонт. Кажется, когда-то Джирайя объяснял ему про убывающую и растущую луну, но он уже не помнил, какая именно освещала их мир сейчас. Наверное, он забыл, потому что старик говорил об этом по пьяни, рассуждая об очередной красотке, которую так ослепительно ярко манили речевые обороты старого извращенца. Возможно, там были сравнения вроде «твоя утончённая душа, твой изысканный нрав, твои неподвластные движения ранят меня в самое сердце подобно острию той луны, что освещает нас сегодня, о прекрасная моя». Наруто по больше части было плевать, какая там штуковина горит наверху и зачем она ранит сердце Джирайи, его волновали лишь миссии, тренировки и получение силы. Ему нужно было обуздать своего демона и найти силы воплотить в реальность самую главную и самую заветную мечту. С появлением в его жизни персонажа по имени «Саске» Узумаки задумывался всё чаще о том, что это далеко не «стать-Хокаге-мечта». Саске Учиха присутствовал в его сознании вот уже добрые семь часов, и Наруто всё никак не мог выбросить его из головы. Вроде бы высокомерный ублюдок, кличками обзывается, наглости не занимать, ещё и на Сакуру-чан пытался напасть. На собственную, на минуточку, жену, мать его ребёнка и бывшую сокомандницу. Какой же он для него лучший друг, если в нём нет ни капли того, что могло бы привлечь Наруто? Саске Учиха вызывал в Наруто Узумаки негодование и жгучую злость, и чёрта с два он поверит наставлениям Шикамару и Какаши-сенсея. Чужой человек может заслужить уважение и признание, совершив благородный, смелый и добрый поступок. Саске не заслужил ничего из этого и точно не получит от Наруто даже снисходительного взгляда, коим Учиха удостаивал его друзей. Его друзей. И всё же он раздражал. Он раздражал его тем, что не соизволил покинуть без того помутнённые мысли Наруто, что продолжал терзать его душу, будучи далеко, очень далеко от Конохи. Откуда Нанадайме это знал, он сам не понимал, но отчего-то чувствовал, что ублюдок сейчас движется на север, и его раскалённая электрическими разрядами чакра бьёт в самое сердце. Бежит, гад, пусть бежит отсюда, ему не место в мире, где у Узумаки есть красавица жена, прелестные дети, дом, статус. Где не должно быть Учихи Саске, который методично, ложечка за ложечкой, выедает его сознание, оставляя внутри клокочущее чувство, отдающее колкими импульсами в сердце и заставляющее терять способность к дыханию. Наруто изо всех сил обманывает себя, что это всего лишь ненависть, хотя отчетливо знает: ненависть не способна вызывать сладкое чувство в изгибе шеи. Хината говорила, такое вызывает привязанность. Такое вызывает любовь. Хокаге распахнул окна и, не обращая внимание на взметнувшуюся от ворвавшегося вихрем ветра простынь, выскочил на улицу. Мягко приземлившись на опавшую листву, он отряхнулся и засунул привычным жестом руки в карманы. Вокруг не было ни единой живой души, не считая АНБУ, затаившихся в тенях деревьев. Наруто отстранёно посмотрел одному из них в глаза и медленно моргнул. Секунду спустя АНБУ уже не было: очевидно, пошёл доносить Какаши и Сакуре о том, что самый проблематичный пациент решил сбежать. Ноги вели по улицам деревни неизвестно куда, но Наруто и не стремился к чему-то конкретному, ему просто нужно было прогуляться, пусть даже его скрутят через пять минут. Возможно, найти тихое укромное место, где можно предаться единению с самим собой и подумать обо всём, о чём только можно: о делах Конохи, о Сакуре и препаратах, которые она прописала, о словах Гаары с конференции, которые он себе напомнил, прочитав собственные записи, о сыне, с которым наконец пора наладить отношения. Нельзя было думать только об одном: о Саске. А о нём хотелось думать больше всего. Он лакмусовой бумажкой прочно въелся в подсознание и намеренно прилип к реагенту, не желая исчезать. Наруто помнил, как невольно пришлось всмотреться в чужое лицо, и в голове словно дёрнули за ниточку, холодно шепча на ухо: «Ты знаешь». Знать-то знает, да и что с того, если не помнит? Раньше, когда его доставали неизменными фразочками: «Ну ты вспомни Саске, так надо», «Саске нужен тебе, помнишь?», Узумаки терпел головную боль и очередные приступы тошноты, ненавидя это «Помнишь». Что вообще значила для него эта память, раз за неё так отчаянно цеплялась половина его класса и целый ворох бывших учителей. Наруто в такие моменты мечтал поменяться местами с пристающим и заставить его понежиться в адской агонии, чтобы хоть кто-то почувствовал то, что чувствовал он. Нет, Наруто не жаловался, он лишь мужественно терпел боль и улыбался, говоря, что обязательно вспомнит, а когда Ино, Киба, Ли или Чоджи натягивали свои сочувствующие улыбки и выходили из палаты, прокусывал губы насквозь до крови и отчаянно впивался когтями в собственные руки. Каждая попытка вспомнить была настолько мучительной, что хотелось провалиться под землю, запереться в подсознании с Курамой, убежать на другой край света, оставить всё позади, лишь бы не чувствовать этого всего. Он ненавидел Саске всей душой и меньше всего желал его вспомнить, даже сейчас его мнение не изменилось. Но Наруто почему-то хотелось смеяться. Громко, от души, разрывая напополам сердце. Сердцу не прикажешь, с сердцем не договоришься, оно живёт само по себе, питает кровью его тело, а душу — чувствами. Оно всегда знает самые сокровенные истины и бережно прячет их в своих камерах, не позволяя отпустить. Наруто зашёл на мост и прислонился спиной к ограждению, смотря себе под ноги. Минуты неумолимо текли, переходя в часы, а за ним так никого и не прислали. Удивительно. Когда к нему наконец подошёл человек, Наруто досчитывал камни на мостовой. Узумаки меньше всего ожидал его увидеть здесь, и ему вдруг стало стыдно за них обоих: шляться по ночам не соответствует ни статусу Хокаге, ни главе отряда разведки, вернувшегося с миссии. Или шлялся тут только он один? — Осточертели больничные стены? — Сай поднял голову, реагируя на крик нарисованного орла. Птица мягко приземлилась на свиток и растеклась замысловатым шифром по бумаге. Наруто не пошевелился. — Я слышал, он вернулся. Наруто едва заметно тряхнул головой и устремил свой взгляд поблекших глаз на пруд, в прозрачных водах которого изящно парили грациозные карпы. И чего это им не спится? — Назревает новый конфликт на границах. Отряды доложили… — Я больше не Хокаге, — бесцветным, опустошённым голосом. — Ты навсегда останешься Хокаге. — Сай, я забуду. Как забываю все, что происходит вокруг, — огрызнулся он. Сай замолк и тоже опустил голову, следя за взглядом друга. Руки Наруто едва заметно дрожали, но Сай не знал, уместно ли в данном случае положить руку на его плечо, приободряя, или все же стоит взять ладони в свои. Кажется, это было бы слишком, как говорит жена, интимно, а интимность и Узумаки — понятия весьма несвойственные друг другу. По крайней мере, так думал Сай. — Он был для тебя всем. Наруто раздражённо скрипнул зубами и оттолкнулся от ограды, поднимая плечи и направляясь прочь. Слушать от Сая про ублюдка не хотелось от слова «совсем». Но Сай не отставал, он быстро нагнал нахмуренного Хокаге и поравнялся с ним, продолжая говорить. — Наруто, давай я расскажу тебе одну историю, а ты сам решишь, поможет она тебе или нет. — Нет, спасибо, — выдавил из себя Наруто. — Я исчезну, как только её тебе расскажу, и ты продолжишь свою одинокую прогулку в полной тишине, наслаждаясь отсутствием следящих за тобой АНБУ. Узумаки едва заметно вскинул брови, явно проявляя интерес к столь заманчивому предложению, и опустил плечи. Сай довольно улыбнулся и сел на лавочку, заставляя друга остановиться. Наруто тяжело вздохнул и опустился рядом. Сай достал кисточку, развернул белоснежный свиток — явно собирался что-то нарисовать. — Я много слышал от тебя о нём, часто представлял, часто пытался понять, почему же тебя так тянет к нему. Почему настолько яркого человека притягивает тёмный Саске Учиха. — Сай обмакнул кисточку в чернила и быстрыми отточенными движениями нарисовал двух мальчишек. Один из них вдруг окрасился в яркие цвета, обретая копну светлых волос, яркие голубые глаза и оранжевую куртку. Второй мальчик остался чёрно-белым. — Ты говорил про узы, про дружбу, про связь, которую нельзя увидеть физически. Нематериальные нити связывали вас по рукам и ногам. Наруто усмехнулся, наблюдая за тем, как кисть скользит по свитку, вырисовывая тонкие, почти неуловимые нити, сжимающие мальчишек. Он воспринимал это всё не более, чем ерунду. — Сай, в какой книге ты это вычитал? Друг растянул тонкие губы в фирменной улыбке и слегка мотнул головой: — Ни в какой, об этом мне рассказала Ино. Она много читала любовных романов и легенд. Интересные истории, только казались мне глупыми и рассчитанными на наивных красоток с большим желанием чистой и, как это говорится, «непорочной любви». Наруто даже не знал, говорить ли Саю о том, что он только что высказался не самым должным образом о собственной жене, или умолчать. Но надобность отпала в этом сама. — Однажды я задумался над её словами и понял, что, наверное, это не так. Легенды не просто так становятся легендами, а истории о любви приобретают смысл, по крайней мере, так написано в других книгах. И даже красотки могут оказаться умными женщинами, способными нас чему-то научить, — он снова опустил глаза в свиток и нарисовал рядом ещё двух мальчиков. Эти версии Наруто и Саске были старше, они были цветными, яркими. Живыми. Узумаки вздохнул и съехал вниз по лавочке, принимая позу полулёжа. Болезненные вспышки в голове искрили, посылая противные импульсы куда-то внутрь черепной коробки. Наруто пытался не думать, пытался просто слушать и не запоминать, потому что каждое слово Сая, которое он хотел старательно отложить у себя в памяти, отдавало болью. То, что они все называли болезнью, никуда не исчезло. — Ты с таким энтузиазмом вспоминал свои годы в команде с Саске и Сакурой, что у меня сложились в голове именно эти образы, — он нарисовал ещё две пары, на этот раз куда старше. Нарисованный Наруто в знакомой чёрно-оранжевой одежде, которую ему подарил Джирайя, внимательно смотрел в глаза Саске, одетого в слишком распахнутое косоде и подвязанное нелепо огромным поясом. Настоящий Узумаки подумал о том, что это выглядит слишком чересчур для холодного и закрытого ублюдка. Кажется, подобный пояс когда-то носил Орочимару, но разве Саске имел какое-либо отношение к бессмертному змеиному саннину? Стоящие рядом с ними более взрослые Саске и Наруто выглядели по-иному. Это читалось в их взгляде, в их боевых стойках, в готовности сражаться до конца. Наруто хорошо помнил начало войны, но её окончание было затянуто плотной дымкой без возможности разглядеть хоть что-то. Просто потому что было больно. Просто потому что речь шла о Саске. Нити кружили вокруг персонажей, сжимаясь всё туже, словно до боли. Мальчишки сопротивлялись, мальчишки пытались выпутаться из паутины связей, но не могли, только лишь сильнее затягивая прочные линии. А потом Сай нарисовал их нынешних. И Наруто начал задыхаться. Картинка так прочно осела в подсознании, что выкинуть её, как ни старайся, не получалось. Не было сил. — Такими я сейчас вижу вас. Ты видишь разницу? Наруто не просто видел эту разницу, он ощущал её каждой клеточкой тела. Пять рисунков, пять пар мальчишек, пребывающих в соперничестве с самого детства. Всё это было похоже на жестокую детскую игру «найди семь/десять/двадцать отличий», только тут бросалось в глаза лишь одно. Узумаки сам не осознавал, почему это настолько больно, но смысл картинок был до безумия прост, чтобы до него догадаться. Они оба слишком хорошо это понимали. — Почему? — хрипло спросил он, пытаясь утереть дорожки слёз. — Почему это произошло? Потому что я забыл? — Потому что ты отрицаешь существование человека, который был частью твоей жизни. Центром твоей вселенной. Я не врач и не умею лечить ни действиями, ни словами, но я знаю, что если сдаться, то можно потерять всё, включая то, что у тебя есть сейчас. А ты никогда не сдавался. Наруто поднял влажные от слёз глаза на Сая и выдохнул: — Это ты тоже прочёл в книге? Сай положил свиток на колени друга и поднялся, растягивая уголки губ в широкой улыбке. — Нет, Наруто, этому научил меня ты. Наруто вздрогнул. Слова Сая зацепили что-то внутри, в голове словно щёлкнуло, переключая действительность с ощущения полной апатии на азарт. Сдаваться действительно было не в стиле Узумаки, опускать руки он тоже не привык, так какого же чёрта он позволил себе расклеиться и взять темноте над собой верх? Ну уж нет, больше он этого не допустит. — Как и обещал, оставляю тебя наедине. Я попрошу Хокаге-сама отозвать АНБУ… — Сай не успел договорить. — Не надо. Я вернусь через десять минут, — Наруто поднял голову, и впервые за долгое время в его глазах Сай увидел яркие огоньки. — Спасибо тебе, я понял. Я буду стараться исправить свою ошибку, обещаю. Сай улыбнулся шире. — Ведь для этого и существуют друзья, верно? Наруто тепло улыбнулся и кивнул. Сай исчез, а за ним исчезло чувство тоски и желания одиночества. То, от чего он бежал всю свою сознательную жизнь, смогло овладеть его разумом. Наруто горько усмехнулся и опустил глаза в свиток, проводя пальцами по последней картинке. Двое взрослых мужчин в плащах, обременённых прожитым прошлым и тяжёлым настоящим. Они смотрели друг на друга спокойно, холодно, пребывая в безмолвном диалоге. Он вырежет её, повесит у себя дома и каждый день будет себе напоминать о том, к чему он должен стремиться. К тому, чтобы наряду с ярким живым Учихой Саске чёрно-белый пустой Узумаки Наруто вновь обрёл свои краски.***
Один тусклый факел освещал убежище «Гензай». Члены организации сидели за столом, устремив свой взгляд на Учиху Саске, второго члена организации. — Ну и шуму же ты навёл, Саске. Не думал, что ты всё же решишься драться с другом, — нараспев тянул Такума. Никто не ожидал такого размаха от Учихи. Слухи дошли до всех стран: Учиха Саске, второй «ветеран» Четвёртой Великой Войны шиноби, напал на деревню, в которой жила его жена и дочь, и на лучшего друга — главу Страны Огня. На Саске, как и прежде, не осталось ни единой царапины, чему члены организации уже не удивлялись. Учиха всегда возвращался со сложнейших миссий абсолютно невредимым, будто всё это время отдыхал. Хокаге же и его помощник, по слухам, свалились в глубокую кому. И никто не знал, что за этими слухами стоит история, в которой жертвой является тот, кого меньше всего ожидали видеть пострадавшим. — Но он вывел из игры Хокаге. Кто теперь примет участие в совете? — потёр переносицу Ивао. Саске кинул злобный взгляд на кудрявого парня, на что тому оставалось только цокнуть и опустить плечи. Против Учихи он — никто. — Думаю, в Конохе найдутся те, кто сможет заменить Наруто на совете. Кроме того, выродок не станет мешать, — улыбнулся Судзуки, а Саске сжал руку под столом в кулак. — На когда запланирован Совет, Кушинада? Ты занималась этим вопросом. Девушка с пепельно-голубыми волосами кивнула, доставая свиток. На вид она была не на много младше Саске и Такумы. Всегда спокойная и собранная, она занималась в «Гензай» разведкой и справлялась с ней лучше всех. Танака Кушинада по праву была мозговым центром всей организации. — Мы перехватили этот свиток с сообщением из Страны Молнии по дороге в Коноху. Не решались пока открывать. Саске-сан, думаю, это ваша прерогатива, — протягивая свиток Саске. — Век технологий на дворе, они всё ещё шлют свитки. Умом Райкаге не понять, — тихо сокрушался Наоки — самый младший из «Гензай» шиноби Скрытой Деревни Облака. Саске, не обращая внимания на реплику младшего коллеги, вскрывал свиток, снимая печати. Для других это могло быть большой проблемой, но только не для Учихи. Все члены «Гензай» с большим интересом наблюдали, как правый глаз Саске загорается красным и как на нём появляются три томоэ. Не каждому в жизни довелось наблюдать Учиховский шаринган в действии, о котором большая часть ранее могли прочесть лишь в книгах. Саске быстро расшифровал и прочёл сообщение, откладывая свиток. — Здесь сообщается, что Совет Пяти Каге состоится в четверг на следующей неделе в Оширу Страны Водопада. — Отлично, — потёр ладони Такума, — Будьте наготове, господа. Мы должны показать им, кто в этом мире действительно хозяин. Саске-сан, ты пойдёшь с ними. Уничтожить Каге будет сложно, но вы должны справиться. Кушинада и Норайо, займитесь разработкой плана. Наоки и Кейташи, пойдёте в Страну Водопада на разведку. Сузуму и Мако, вы должны проследить за тем, чтобы были обезврежены все те, кто может вмешаться. Это касается и Хокаге, и если он ещё не сдох, то им займётся Саске. Саске, отправляйся пока в Коноху, держи там всё под контролем. В нынешнем мире, увы, контроль для успешного проведения операции нужен только над Узумаки Наруто. Ивао и Шинджу, прощупайте почву и позаботьтесь о том, чтобы для нападения всем всего хватило, нужно тщательно подготовиться. Мы нанесём удар по правителям, и мир будет в наших руках. И за нами… — Такума сверкнул своей мерзкой улыбкой, — будет будущее.***
В больницу Наруто, конечно же, не пошёл. Ему нужно было выяснить одну важную вещь, касаемую ублюдка: его прошлое. Так как никто ему подробности рассказывать не собирался, Узумаки решил, что выведать самому было проще, а единственное место, где это можно было сделать, была главная библиотека. Наруто взбежал по ступенькам резиденции и распахнул дверь читального зала. Вокруг не было ни души: ни один человек в здравом уме не потащится читать книжки в три часа ночи. Впрочем, в этом был один существенный минус: библиотекаря тоже не наблюдалось. Наруто осмотрелся и заглянул за стойку информации, перегибаясь через неё. Экран компьютера находился в спящем режиме, но Узумаки быстро привёл его в активное состоянии парой нажатий на клавиши, и на дисплее весело загорелось окошко ввода пароля. Пароль он не знал. — Чёрт. — Доброй Вам ночи, Хокаге-сама. Наруто дёрнулся и чуть не нырнул головой вперёд, но успел вовремя подставить руки, при этом знатно ударившись лбом о край стола. Старичок поклонился и, добродушно улыбнувшись, просеменил к своему рабочему месту, краем глаза наблюдая за тем, как смущённо трёт свою пострадавшую голову Нанадайме. — Доброй ночи, Нори-сан. Старичок работал в этой библиотеке очень и очень давно и даже с приходом Наруто на пост Хокаге не пожелал расставаться с должностью, хоть ему и предлагали прекрасную пенсию и хорошее проживание. Наруто был рад такому доброму и тёплому человеку в его большой рабочей семье и ни за что не мог отказать Нори-сану в его желании. Кроме того, надёжные люди никогда не бывают лишними. — Чем обязан Вам в столь поздний час? — Нори-сан полминуты набирал пароль, вдумчиво нажимая клавиши на клавиатуре, и Наруто невольно задумался о том, что старикам ещё сложнее справляться с новинками производства. А он посмел жаловаться на какие-то там игровые приставки. — Да, э-э-э, вот хотел бы узнать кое-что об одном человеке, — Наруто привычным жестом почесал щеку. Нори-сан поднял на него голову. — Саске Учиха. — О-о, я помню этого молодого человека. Хоть и было это давно, но мальчик был смышленый, способный, и часто забегал ко мне прочесть книжку-другую, — старичок покачал головой и начал набирать имя в строке поиска. — Может быть, Вы желаете почитать о клане Учиха? — Клан Учиха? — Наруто нахмурился. Разве можно было узнать что-то ещё о клане, который вырезали много лет назад? Нори-сан кликнул несколько раз мышкой и вгляделся в экран. — Да, Наруто-сама, о клане Учиха есть три статьи разной степени давности. Последняя расширена и дополнена Вашими рассказами, но имеет высшую степень конфиденциальности по Вашему указу. Подписано Морино Ибики-саном. Наруто вновь перегнулся через стол и упёрся взглядом в красную предупреждающую надпись «Государственная тайна». И что такого государственно тайного мог скрывать ублюдок, если считался его лучшим другом? — Но у меня же есть доступ, да? — он с надеждой посмотрел в потускневшие от старости серые глаза. Но старичок мотнул головой. — Только по разрешению действующего Хокаге-сама, Наруто-сама. Узумаки скис окончательно и улёгся грудью на стойку, упираясь лбом в поверхность. Какаши-сенсей ни за что не даст ему разрешение на чтение записей о Саске, сколько ни проси: он слишком хорошо знал своего учителя. Но дело было даже не в этом. После вчерашних событий Наруто до сих пор не был уверен в том, что не потеряет сознание от боли, стоит ему с головой погрузиться в собственное прошлое. Но соблазн узнать преобладал над физическими чувствами, и Узумаки умоляюще посмотрел на библиотекаря. — Наруто-сама, это конфиден… — Нори-сан, пожалуйста. Вы не представляете, насколько это важно. Мне нужно узнать про Саске во что бы то ни стало. Нори-сан задумчиво склонил голову, замерев на добрых три минуты, во время которых Наруто постарался сохранить максимально нуждающийся вид. Вдруг старичок пошевелился и неожиданно быстро начал стучать пальцами по клавиатуре. Наруто удивленно приподнялся и попытался заглянуть за стойку, но Нори-сан моментально сунул ему под нос карточку и вышел из-за стола. — Пойдёмте, я вас провожу. Наруто схватил карточку и быстро зашагал за сутулым старичком, внутренне ликуя. Наконец-то у него будет шанс узнать всё об этом клане, разведать все тайны, в которые он когда-то был посвящён, выяснить, кто же такой этот загадочный «лучший друг» Саске Учиха. Однако Нори-сан поспешил нарушить его планы. — Я дам Вам доступ к информации «совершенно секретно», это включает все записи о Саске Учихе и его прошлом. Как вы знаете, к этому уровню имеют доступ элитные АНБУ, ближайшие помощники и советники Хокаге и все предыдущие Хокаге, — старичок снял печати с замка, достал ключ и распахнул тяжёлые двери отдела, где хранились все самые тайные записи деревни. Наруто осмотрелся. Последний раз он был здесь несколько недель назад, лично изучал тяжеленный толмут с запрещёнными техниками, чтобы выведать легитимность и правомерность действий одного шиноби. Огромные полки со свитками надёжно охранялись не одним десятком печатей, и не каждый мог не то, что зайти, даже приблизиться к записям. Однако самому найти что-либо в обилии книг и свитков не представлялось возможным, тут даже с картой легко было заблудиться. Нори-сан проводил его к крайней полке и попросил отойти в сторону, снимая одну за другим печати. Наруто сбился на шестой. — Вот эти как раз для Вас, — Нори-сан подкатил лестницу и забрался на уровень пятой полки, дотягиваясь до двух свитков. Наруто поймал оба и помог старичку спуститься вниз. — Прошу Вас, изучайте. Я Вас оставляю. Наруто поблагодарил библиотекаря и уселся за стол, раскрывая первый, темно-синий. На свитке стояла защита, но Нанадайме знал эту печать, ведь он поставил её сам, и легко развеял все три ступени. На бумаге проявились иероглифы. Исходя из написанного, Саске был ещё тем уродом. Бросил деревню, предал всех, в том числе и его с Сакурой, ушёл искать силу у Орочимару. В голове тут же всплыла картинка Сая с тем огромным поясом-канатом, и Наруто передёрнуло. Потом он убил собственного брата, напал на совет Пяти Каге и неожиданно помог в Войне. Как именно помог, не говорилось, и слова «привнёс большой вклад в успешное окончание Четвёртой Войны Шиноби» чёрными кляксами растекались перед глазами Нанадайме. На этом история Учихи Саске заканчивалась. Героем не признан, статус нукенина снят, был арестован за нападение, но обвинения сняты. Владеет техниками огня и молнии, отличный мечник, в совершенстве владеет техникой перемещения, талантливый наследник Шарингана и единственный владелец Риннегана. Ни подробностей, ни толковой информации, одни сплошные тайны да загадки. Наруто фыркнул и отложил этот свиток, открывая следующий, тёмно-зелёный. Свиток вспыхнул красным, и Наруто удивленно отпрянул, машинально складывая пальцами печати. Особую защиту он ставил только на личные свитки и знал их все наперечёт, но этот он точно не шифровал. Или он просто не помнил. Печати шли одна за другой, словно Наруто хотел утаить эту информацию ото всех, включая собственного советника. Когда защита была снята, Нанадайме отмахнулся от розовато-красного облачка и поднял свиток чуть выше, читая его. Иероглифы были выведены кривовато, его собственным почерком, словно он писал в спешке. «У Саске Учихи есть одна слабость. Очень опасная и единственная, способная сломать его. Эту слабость мы делим с ним на двоих, этой слабости мы оба боимся сильнее, чем смерти. Я бы даже сказал, это то, чего нужно избегать, то, от чего нужно бежать, потому что стоит этому случиться, и назад уже пути нет. Саске говорит, мы по уши завязли в этом, и ни я, ни он не готовы отпустить друг друга»... Наруто сглотнул, пытаясь проглотить вставший комок в горле. Последняя строка никак не укладывалась в голове, она выбивала из лёгких весь воздух, она заставляла рвано дышать и ни капли не верить в происходящее. Да, пожалуй стоит это держать за семью печатями, пожалуй, стоит скрывать ото всех, потому что эту тайну не должен узнать никто. Наруто стало вдруг до боли в щеках стыдно и противно от самого себя. Он знал, это не подделка, это писал он сам, и защиту ставил он сам, а значит, всё написанное там — чистая правда. Узумаки сложил пальцы и запечатал свиток ровно на те же печати, что и ранее, положил синий свиток на место, а затем отнёс второй, тёмно-зелёный Нори-сану. Старичок поднял на него взгляд и, кажется, понял всё без слов. — Пожалуйста, я прошу Вас уничтожить этот свиток. — Подумайте хорошо над своими словами, Наруто-сама. Наруто отвернулся и обнял себя руками. — Здесь находятся слишком секретные сведения, которые не стоит хранить на бумаге. Нори-сан кивнул, добродушно улыбнулся и спрятал свиток в складках своей одежды. — Как скажете, Хокаге-сама. Наруто толкнул тяжёлую дверь и хмуро уставился в окно. Рассветные лучи солнца словно расплавленное розовое золото растекались по бескрайнему небосводу. Но природной красоте царствовать оставалось недолго: с востока уже неслись тучи, и скоро рассвет сменится затяжным ливнем со снегом, после которого, возможно, снова последует солнце. Смотря на небо, Наруто думал только об одном. Он больше никогда, никогда в жизни не предпримет даже попытки узнать Учиху Саске. Он постарается выкинуть все воспоминания из своей головы, которых, впрочем, было не так уж и много. Да, это определённо было к лучшему. Это то, от чего нужно было избавиться во что бы то ни стало. Как и говорилось в свитке. И он поблагодарил всех богов за то, что он тогда избавился от Учихи Саске и ощутил всю прелесть семейной размеренной жизни с женой и детьми. Только вот избавиться от него теперь станет в разы сложнее. Саске вернулся и чёрта с два он теперь уйдёт просто так. Наруто съехал спиной вниз по стене и закрыл лицо руками. На душе было мерзко и до боли стыдно. Перед глазами начали мелькать эпизоды с Саске. Наруто резко вскочил на ноги, побежав назад в палату. Как бы ему ни было тошно, необходимо было всё это записать. Он сам отрёкся от этих воспоминаний, но лучше отрекаться от них, когда они есть, чем когда их просто нет. Открыв дверь в палату, он ногой заставил её захлопнуться и рухнул на кровать, трясущимися руками беря блокнот и ручку и начиная записывать всё, что калейдоскопом сейчас крутилось в его голове. — Ты же сказал, что не собираешься никуда меня звать. Почему ты пытаешься меня убедить в том, что ты и есть этот свет? Почему ты решил, что я стремлюсь к тебе? Почему? — Потому что я твой друг, — выдохнув, сказал Саске, прикрывая глаза. — Я это уже слышал, — Наруто отвернулся. — Но что это значит для меня? Саске странно улыбнулся. Как будто он наперёд знал, что скажет Наруто и сейчас лишь убедился в своих мыслях. — Это значит, что ты пойдёшь за мной сам. Я не собираюсь тебя никуда звать. Наруто начал громко смеяться. Какой же наивный был его собеседник. Но вдруг он почувствовал на щеке чужие пальцы, поворачивающие его голову к склонившемуся над ним лицу. Наруто стих, распахнув глаза и видя чёрный, но блестящий в отблике света взгляд Саске. Он чувствовал его дыхание на своих губах и понимал, что если бы по губам умели бегать мурашки, они бы побежали. — Заткнись, усуратонкачи, — и на его губы легли чужие. Наруто распахнул глаза и через нос втянул воздух, будто бы задыхаясь в водовороте чувств. Необъяснимых, но таких правильных. Знакомых. Это не было даже похоже на дежавю. Дежавю — это что-то далекое и быстро растворяющееся. Этот поцелуй был живым. Но он был чертовски знакомым, таким, каким должен был быть. Таким, каким его наверняка в приступе вдохновения нарисовала судьба. Он пытался вспомнить хотя бы один поцелуй с женой, который хотя бы отдалённо вызывал похожие ощущения, но не находил в памяти ни одного. Почему так только с ним? — Эй, усуратонкачи, — нежно и испуганно позвал Саске, крепко держа его запястье, будто боясь, что Наруто упадёт. Впрочем, наверное, он бы упал. Боль разрывала голову, а из носа хлестала кровь, но он видел только чёрные глаза напротив перед тем, как провалиться в своё подсознание к Кураме. Вырвавшись из подсознания, он занёс руку и попытался ударить противника, беседовавшего минуту назад с его собственным биджу. Но Саске тут же перехватил удар, превратив его в печать. Ещё одно атакующее движение — ещё одна печать. Проклятье! Он складывает печати с помощью его рук! — Теме! Проклятье, прекрати! — вскрикивает Наруто, хватая Саске за воротник. Оппонент усмехнулся, будто знал каждое его движение и реплику наперёд, и подставил подножку, роняя Наруто, пока тот в падении утягивал его за собой. Над ним в свете луны нависло обнажённое тело любимого, с влажных волос которого на щёки Наруто капала вода. Он склонился ближе и присосался к шее, пока Наруто возбуждённо извивался под ним. Флешбеки сменяли друг друга, и Узумаки не мог их остановить. Он вдруг понял, что не помнит, как он начал вспоминать всё это и как из этого теперь выбраться. Он потерял связь с реальностью. Запыханная и растрёпанная Сакура в ночной рубахе, проснувшаяся среди ночи от звонка одного АНБУ, который дежурил в больнице, вбегает в палату и видит, как тело Наруто на кровати бьётся в конвульсиях. Все мышцы его тела напряжены до предела, глаза закатились, а изо рта течёт пенная слюна. Раскрытый блокнот валяется на полу, а ручка зажата в кулаке. — Десять кубиков магнезии, БЫСТРО! — орёт Сакура дежурной медсестре. Через минуту инъекция была сделана, а Сакура в рыданиях держала руку Наруто в своей, сидя на коленях перед его кроватью. Именно в таком положении застали её Шикамару и Хината, также прибежавшие через несколько минут. — Шикамару-кун, отведи её домой. Я побуду здесь с Наруто-куном, — прошептала Хината, еле сдерживаясь, чтобы самой не разрыдаться. — Не думаю, что это хорошая идея, она, как врач, должна быть здесь. — Я побуду рядом, — громкий командирский голос разрезал гробовую тишину. Позади образовалась Цунаде. — Я скоро вернусь, — обратился Шикамару к Хинате, кладя руку ей на плечо. — Всё в порядке, — всхлипнула Хьюга. — Я скоро вернусь, — с нажимом повторил Шикамару, вынимая из кармана зажигалку Асумы и вкладывая в её руки. Она должна знать, что не останется одна. Только не сейчас. Хината с улыбкой кивнула, стирая с щеки одинокую слезу. Шикамару выдохнул и аккуратно подошёл к Сакуре, поднимая её и подхватывая под колени на руки. Руки Харуно обернулись вокруг шеи друга, а её голова легла ему на плечо. Она продолжала сотрясаться в тихих рыданиях. Ещё чуть-чуть — и они могли не успеть. — Ещё минимум минут сорок всё точно будет в порядке. Я пойду разберусь с медсёстрами и АНБУ. Побудь с ним пока, — ласково сказала Цунаде, отходя и прикрывая дверь. Хината подошла к койке мужа, поднимая синий блокнот с пола и невольно читая последнюю страницу, криво исписанную иероглифами. С каждым новым знаком она всё больше ужасалась. Он вспомнил все события, связанные с Саске, начиная со сна. Каждая строчка отзывалась осознанием того, что он — и есть тот самый человек из его снов. Из его воспоминаний о любви. Слёзы Хинаты застилали её лицо, пока она вырывала лист с последними записями из блокнота. Она знала, что поступает неправильно, но после последнего приступа понимала, что Сакура, Шикамару и, наверное, даже сами Саске и Наруто сделали бы то же самое. Аккуратно положив блокнот на тумбу рядом с головой Наруто, Хината подошла к подоконнику и выбила огонь из зажигалки, оставленной ей Шикамару. Пламя радушно обхватило своими объятиями исписанный лист бумаги, который Хьюга бросила на подоконник, возвращаясь к мужу. Она пожалеет об этом уже через несколько часов, когда проснувшийся утром Наруто не вспомнит ничего из того, что записал. Луна начала растворяться в монохромном небе, уступая небесное пространство солнцу, которое долго и лениво просыпалось, уже выпуская первые бледно-розовые лучи, но ещё не высовываясь самостоятельно. Никто не хочет вставать утром, особенно когда темно. Ведь на улице уже началась зима, а на подоконнике больничной палаты догорали последние строчки на одиноком, вырванном буквально из сердца листе бумаги. Те же самые строчки, что были написаны в свитке, который он сам приказал уничтожить. «Наша общая слабость — любовь. Я люблю его. И я знаю, что он любит меня. И это единственное, что способно нас сломать и что в то же время делает нас неприкасаемыми».
