И за нами

Если не знаешь меня — почувствуй. Невзирая на волны тени, Твои глаза успевают проблёскивать. А кончики пальцев касаются без слов, Не видя контуров. Не понимаю, Почему все, кто на тебя смотрит, Меняют твои глаза: Прозрачные, ясные. Время встало, отказываясь двигаться хоть немного вперёд. Плевать на прошлое. Я хочу удержать эту связь сейчас. Я оборву нити времени, Я раскрашу грусть. Любовь просто ждёт — она не закончилась. Если не знаешь меня — почувствуй. Не уходи. Даже если не узнаешь меня — Посмотри. Можно ли переплыть время? К чёрту завтра, Я хочу тебя сейчас. Я перепишу время, Если не сможешь изменить его ход. Если любовь вечна, то она подождёт. Подожду и я. Я уже и сам не знаю, кто я. Да и идти некуда. Ты меня не узнаешь, как бы сильно не хотел. Но не уходи, иначе я тебя больше не увижу. Подожди. ©️ Сато Рюджи ❤️, Toukendansi Kashu Kiyomitsu “Mitsumetekurerunara”

      Саске вошёл в свою квартиру, захлопнув дверь и прислонившись к ней затылком. В квартире не пахло ничем, разве что пылью: здесь не было никого вот уже пять лет. Раньше это было их с Наруто убежище. Здесь они вместе коротали большинство ночей даже после женитьбы.       Сейчас все события двенадцатилетней давности вспоминаются со смешком — настолько они далеки. После того поцелуя в процедурном кабинете и прощания несколькими днями позже их отношения едва ли сдвинулись с мёртвой точки. Саске путешествовал по миру, а Наруто, в основном, тренировался и учился в деревне, готовясь стать Хокаге. Виделись они крайне редко, потому что Саске почти не возвращался в Коноху, а времени вдали друг от друга было предостаточно, чтобы всё для себя решить. Наруто решил всё первым. Хината всегда была рядом: доброй, любящей, надёжной, а Саске был не служивым в армии, чтобы ждать его возвращения. Да и про тот поцелуй он быстро забыл — так считал Саске. Наруто и Хината были выигрышной и ожидаемой парой, в деревне их начали сватать ещё до того, как Узумаки вообще осознал, что она сохла по нему всё это время. Во время войны было не до этого, а потом все размышления занимал Саске с его поцелуем. Но Учиха не возвращался, а время шло. Он знал, что уже не вправе бегать за ним: Саске ушёл осознанно, пообещав вернуться. Наруто верил, что тот вернётся, когда сочтёт нужным, что больше не ступит на порочную тропу, не свернёт со своего пути ниндзя, который он едва ли обрёл. Наруто всегда верил в него больше остальных. Поэтому он смирился и продолжал ждать. А Хината была рядом всё это время. Была рядом тогда, когда была нужна. Да и друзья вместе с жителями деревни продолжали сватать такую красивую пару. Она была другом, а все вокруг то и дело играли бровями при каждом упоминании о ней. Сначала это не имело смысла для Наруто, а потом он всё понял. Может, счастья и не нужно было ждать? Может, вот оно: хватай за хвост и держи? Тем более, она была красива, и он её любил. Нежность, благодарность, надёжность, привязанность и всё это в купе — это же и есть любовь, верно? И Узумаки Наруто женился.       А потом вернулся Учиха Саске. И тоже решил жениться ответным ходом. Они играли своими и чужими чувствами, словно в кости, сами того не понимая. Первое время Наруто, не обращая внимания на зуд где-то в районе сердца, радовался этому союзу сокомандников. Это были его близкие друзья, да и Сакура-чан была так счастлива. А потом они с Саске стали вместе ходить на миссии. Мелкие ссоры стали обычным явлением, а поцелуи были, оказывается, довольно хорошим способом решать все разногласия. Неловкость ушла уже после второго поцелуя, а мысли были слишком непонятными, чтобы пускать их в свою голову. То, что всё это время это была та самая любовь, они осознали незадолго до второго секса. А их жёны были уже беременными. Каша была уже не то, что заварена — она была сварена. Назад пути не было. Сначала об их отношениях узнали Какаши-сенсей и Шикамару: первый покачал головой и усмехнулся, а второй закурил сигарету, весьма красноречиво закатив глаза со словами: «Какой гемор». Так двое проблемных влюблённых всё чаще стали пропадать на миссиях. И, возвращаясь после них в деревню, первым делом шли в эту квартиру, а потом уже навещали жён. Хатаке отправлял их даже на несложные миссии, лишь бы держать «их» в тайне. Но то, что знало больше двух, очень быстро стало «вслух». Сказать, что это стало для кого-то неожиданностью, значит соврать. Что для Сакуры, что для Хинаты это было чем-то вроде болючего укола. То, что будет больно, зналось и ожидалось, но боли это знание не уменьшало. Наруто и Саске под давлением Узумаки не стали ставить жён перед выбором, но им обеим пришлось так или иначе его сделать. Выбор сохранить семью и остаться с мужьями, которые принадлежали им совсем недолго, если вообще принадлежали когда-либо. Детям было около семи, когда случилась та злосчастная миссия, после которой жизни этих семей в очередной раз перевернулись. Саске ожидаемо ушёл, а Наруто ожидаемо стал Хокаге, ведь тогда это была единственная мечта, о которой он помнил.       Саске вздрогнул, уронив рамку с фотографией команды номер семь. В руке была влажная тряпка, которой он бессознательно собирал пыль в пустующей квартире. Кто знает, зачем он вообще сюда вернулся. Ему потребовалось несколько часов аутотренинга, чтобы заставить себя в новогоднюю ночь прийти в их с Сакурой дом, чтобы в кои-то веки хоть недолго побыть с семьёй, но в итоге никого там не застать. Ну конечно, о чём он думал, разве будут мать с дочерью встречать этот «семейный» праздник вдвоём в пустом доме? Да и мешать Наруто тоже было бы верхом глупости. Саске чувствовал, что его чакра теплилась неподалёку, и даже порадовался, что хоть кто-то встречает Новый Год дома, в кругу семьи.       Усмехнувшись своему одиночеству, которое было его привычным спутником, Саске поставил чудом уцелевшую фотографию на место, снова беря тряпку и продолжая влажную уборку. В конце концов, если и встречать Новый Год одному, то хотя бы в чистой квартире.       Тем временем, Наруто тоже ощущал на себе всю странность этого праздника. Последние результаты его анализов не очень удовлетворили Сакуру и, дабы не запирать главного непоседу Конохи в стенах больницы, она вызвалась встречать Новый Год вместе с ним, на что он, конечно, весьма бурно и радостно отреагировал. Он чувствовал себя на удивление хорошо, сидя на диване и наблюдая за тем, как Сарада помогает Химавари распаковывать свой подарок, а Сакура со смехом пытается составить Боруто компанию в игре на его новой приставке. Сначала Наруто сам пытался составить компанию сыну, но быстро понял, что слишком стар для таких вещей. Голова немного закружилась то ли от выпитого в разумных количествах алкоголя, то ли от недолеченной болезни. Сакура усадила Наруто на диван, неожиданно поддавшись на уговоры младшего Узумаки присоединиться к нему в игре, а Хината села рядом, положив голову мужу на плечо. Праздничный стол был наполовину опустошён, дети и жёны относительно счастливы, а вот в голове Седьмого был полнейший бардак. Сакура будто и не замечала отсутствия своего мужа, а вот Наруто мысли об ублюдке не давали покоя, смешавшись с мыслями о благополучии деревни и благополучии собственной семьи.       — Хината, я пойду наверх, прилягу, ладно? Нехорошо себя чувствую, — обратился он к жене, поцеловав её в макушку.       — Конечно, дорогой. Тебе нужна помощь? — обеспокоенно посмотрела она в его глаза, но тот только покачал головой, улыбнувшись.       — Нет, всё в порядке, побудь с ними, — Наруто кивнул на детей и, поймав улыбку жены, поспешил удалиться к себе в кабинет. С самочувствием было всё в полном порядке, а вот с мыслями нужно было что-то делать. Бесплатным подарком к мыслям шло странное томление в сердце. Внутри вязкой массой тянулось волнительное предчувствие, на которое Наруто решил не обращать внимания.       Проходя к окну, он зацепил боком лежащий на столе блокнот, который с грохотом свалился на пол, раскрываясь на странице с последними записями. Там коряво и поспешно были изложены раздумья после разговора с Саем, и заканчивалась страница на незаконченной мысли. Наруто бы это удивило, но последний раз он делал записи в книжке до приступа, и поэтому вполне возможно, что он не успел дописать как раз из-за него. Наруто бережно поднял книгу с пола, сдувая с неё пыль и обращая внимания на неестественно выгнутый корешок. Да, он был помят после падения, но внимания привлекла не вмятина, а выпуклость. Наруто сдвинул брови, проводя пальцами по переплёту и чувствуя острый и твёрдый кончик чего-то в корешке. Любопытство взяло верх, и Узумаки потянул за надорванный кожаный корешок, обнажая переплёт блокнота. Внутри лежал ключ.       Наруто включил настольную лампу и стал внимательно разглядывать находку. На головке была выбита гравировка с символом клана Учиха, и Нанадайме понадобилось чуть больше десяти секунд, чтобы догадаться, кого из его знакомых Учих угораздило запихнуть в книгу ключ.       — Чёртов Саске, лёгок на помине. Какого хрена? — негодовал Наруто, прикрывая глаза и сосредотачиваясь. Через две секунды веки окрасились в оранжевый цвет, а Наруто уже точно знал, куда идти, чтобы найти дверь, которую откроет этот ключ.       Если Наруто — примерный муж и семьянин, а также адекватный человек, он сейчас отложит ключ, чтобы вспомнить о нём только завтра, а то и позже. Он сейчас спустится вниз, обнимет жену и поможет ей вымыть посуду, а может, присоединится к Сараде и Химавари с их подарками или обыграет Боруто и Сакуру на приставке. А потом они будут ложиться спать, чтобы завтра начать Новый Год с чистого листа и решать проблемы по мере их поступления.       — Каге-буншин-но-дзюцу, — сложив печать, прошептал Наруто. — Если что, то ты спишь, ладно? Мне надо уйти, а ты останься, — сказал он своему клону, на что тот выгнул бровь и уселся на диван, — И не смотри на меня так, — сказал Узумаки строго, улыбаясь и выпрыгивая в окно.       Он не был примерным семьянином и был далёк от понятия адекватного человека.

***

      Наруто вставил ключ в замочную скважину, попытался повернуть, и она поддалась. Узумаки не ощущал неловкости, входя без спроса в чужую квартиру. Ублюдок же может врываться без спроса в чужую жизнь. Он всего лишь отвечает тем же.       В квартире было темно, только в закрытой ванной комнате горел свет и слышался шум воды. Наруто на автомате стянул с себя обувь и снял куртку, вешая её на вешалку. Он прошёл в гостиную и, заведя руку назад, левой рукой щёлкнул выключатель. Он не задумывался о том, что делал всё на автомате, что знал, где находится вешалка и включается свет.       Лампочки приветливо вспыхнули, орошая помещение ярким потоком света. Наруто зажмурил глаза, снова щёлкая выключателем и погружая комнату в полумрак. Так удобнее. Он прошёл дальше и упал на диван. Узумаки знал, где ванная и гостиная, знал, где выключатель и диван. Он знал всё в этой квартире, и мог ориентироваться здесь вслепую. Он не ощущал дежавю, он просто знал всё.       За окном послышался смех, но он отдалялся вместе с шагами. Новогодняя ночь была в самом разгаре: люди не спали, запивая приход чего-то мифически нового алкоголем. Наруто задумался о том, что Новый Год — самый абстрактный и бесполезный праздник. Люди выдумали его просто так, чтобы подарить себе несколько дней отдыха в рабочие будни. На самом же деле, ничего нового не появляется и не приходит. Меняется очередная циферка на календаре, но она меняется каждый новый день и каждый новый месяц. Людям просто нравится эта сказка. Людям нравится выдумывать себе что-то, чтобы им легче жилось, чтобы им во что-то верилось. Людям нравится считать годы, им нравится эта иллюзия будущего: в Новом Году всё наладится, всё обязательно будет лучше, всё изменится. Но ничего не происходит. Времена года всё так же меняются, стрелки часов так же ползут по замкнутому кругу, одни поколения умирают, и рождаются новые. Дети перестают верить в деда, приносящего подарки, но, по правде, они просто перестают быть наивными детьми и начинают быть наивными взрослыми, верящими в Новый Год. Готовятся к нему, празднуют, радуются, пьют, оправляются от похмелья и веселья, и снова впадают в ритм рабочих будней, ожидая следующего года. Особо интеллектуальные виды ещё могут винить в чём-то год, хотя это то же самое, что винить день или месяц. Людям так легче — полагаться на время: они винят прошлое или, наоборот, держатся за него, как будто оно прошло слишком быстро и ушло слишком рано. Они торопят будущее, словно оно опаздывает, стремятся к нему, словно оно всё переменит, отсчитывая дни до «нового». Это в природе человека: жить во времени, ему не принадлежащем, и пренебрегать тем единственным настоящим, которое ему дано.       Наруто усмехнулся: он вообще не знает, в каком времени ему жить, ведь своё будущее он смутно представляет, потому что просто позволил памяти потерять своё прошлое. Потому что не понимает настоящего, в котором он в новогоднюю праздничную ночь сидит в чужой квартире малознакомого человека.       Из мыслей его вывели звук открывшейся двери ванной и липкие шаги влажных распаренных ног по деревянному полу. Хозяин жилища появился перед ним обнажённым, в одном полотенце, едва прикрывающем бёдра. Другим полотенцем он вытирал волосы, вода с которых падала на бледную кожу искрящимися в свете луны каплями.       — Чего надо? — спросил Саске грубым голосом, хотя уже давно почувствовал приближение Наруто, более того, он сам спрятал этот ключ в его записной книжке. Пять лет назад. Он не ожидал, что Узумаки найдёт его именно в эту новогоднюю ночь и при таких обстоятельствах, но был этому, конечно, рад, пытаясь радости не показать. Да и праздника Саске не чувствовал: он просто хотел расслабиться и отдохнуть в квартире, в которой не было ни единого намёка на праздник или вообще намёка на проживание здесь какой-нибудь живой души и которая называлась его домом только тогда, когда там был Наруто. Наверное, сейчас.       Узумаки скрестил руки на груди, мельком оглядывая тело Саске, и фыркнул:       — Хоть бы оделся.       — В своём-то доме?       — В присутствии Седьмого Хокаге Деревни Скрытого Листа.       — Ты сам пришёл, я не звал. Не нравится — не смотри.       Наруто хмыкнул: крыть было нечем. Нравилось.       — Почему у тебя нет руки? — решил быстро перевести тему Узумаки. Он был раздражён предыдущим фактом. Ему нравилось тело парня. Он почувствовал прилив возбуждения, хотя неделю назад снова потерпел крах в постели с собственной женой. Его бесило то, что ему вообще нравилась компания этого подонка. Его бесило, что сердце неистовствовало рядом с ним, а нелепые бабочки порхали в животе. Наруто ничего не мог поделать с тем, что всё его нутро порывалось к этому человеку, и бесился от этого.       — По той же причине, что и у тебя вместо одной руки протез.       Саске подошёл к шкафу, оглядывая одежду. Наруто сжал и разжал пальцы, глядя на забинтованную правую ладонь. Он почему-то не задумывался об этом, принимая этот факт как должное. Как, например, синяк, о происхождении которого не помнишь. «Да, но это же рука» — скажет обычный человек, но не шиноби, переживший войну.       — Ни о чём мне не говорит, — хмыкнул он, вопрошающе глядя на Учиху. Тот ответил на прямой взгляд с выражением лица «Ты серьёзно?», но, встретив недоумение, только цокнул, закатив глаза.       — Долгая история.       — А я не спешу.       — А зря. У тебя есть дом, жена и дети. Сейчас праздник, а ты тут, — парировал Саске.       — У тебя тоже есть жена и дочь, сегодня праздник, но ты тут, — так же нагло отвечал Узумаки, хотя его порядком раздражала эта манера разговора. Он уже говорил, что его вообще раздражал Саске? — Если тебе интересно, то они сейчас у нас в гостях, — добавил Наруто.       — Мне не интересно, — ответил Саске резко.       Наруто окончательно взбесился, вскакивая с дивана.       — А что тебе вообще интересно?! Тебе интересно, почему я здесь? Почему я нашёл этот ключ и припёрся сюда вместо того, чтобы отмечать праздник с семьёй и друзьями? Тебе интересно, почему я не знаю, откуда у меня нет руки? Мне вот всё это интересно! — взмахнул руками Наруто, пока Саске равнодушно выслушивал его психи. — Что ты вообще знаешь о моих чувствах? Тебе невдомёк, почему я не могу найти объяснения половине событий в своей жизни. Почему я не понимаю мотивов большинства моих действий. Почему все вокруг говорят, что я не могу жить без какого-то там человека, которого я мало знаю. Почему весь мой мир вертится вокруг этого человека, который оказался тем ещё уродом! Что ты вообще понимаешь, — последнее предложение вырвалось слишком обречённо, и Наруто, вздохнув, подошёл к окну, пытаясь успокоить порыв.       Луна любопытно заглядывала в окно, наблюдая за спектаклем в этой квартире. Она ярко светила и, казалось, смеялась, будто смотрела комедию об одном тугодуме, который забыл себя и не понимает, что делает. Наверное, это было действительно смешно, и Наруто бы обязательно посмеялся сам, если бы не был в главной роли этого глупого ситкома от бездарного сценариста под названием «его жизнь».       — Сказать тебе, что мне интересно? — неожиданно сказал Саске и продолжил, не дожидаясь ответа на риторический вопрос. — Представь маленького несмышлёного мальчика, который всю жизнь отвергал от себя друга после того, как вся его семья была убита. Он всю жизнь боялся новой связи, потому что его брат, его кровная связь и человек, на которого он равнялся и любил больше всего, и был тем убийцей. Он всю жизнь гнался за слепой местью или убегал от слепой любви, сам не понимая, к чему или от чего бежит, потому что был слеп. А его глупый друг гнался за ним, возомнив его центром своей вселенной и своей целью, хотя тот мальчик всеми фибрами души не желал для себя такой роли и открещивался от этого друга. В конце концов, он его догнал и пытался приручить. Хотя как можно приручить дикого дремучего незрячего зверя, скажешь ты. Но он смог. Он его приручил, привязав к себе, заставил прозреть и открыть глаза на мир, обрести какие-то ценности.       — Зачем ты всё это мне рассказываешь? — прервал Наруто. Он относительно понимал метафору, и с каждым новым словом эта история злила его всё больше. Он не понимал, почему и на кого он в этой ситуации злился.       — Какие у тебя главные ценности в жизни? — спросил Учиха, подходя ближе к Наруто.       — Моя семья и мои друзья, — ответил Наруто, не задумываясь. Это было правдой, только он не понимал, к чему ведёт Саске.       А Саске усмехнулся, ведь он знал, что Наруто ответит. И если второго злило и бесило всё происходящее, то Учиху оно смешило — так его раззадоривала эта ситуация. Общим в этих двух разных состояниях было то, что они оба были возбуждены всем этим. Все негативные эмоции невероятной химической реакцией преобразовывались в шипучую сексуальную энергию. Накопленное напряжение грозилось вырваться наружу не в то время и не в том месте. Не с тем.       Саске сзади подошёл к Наруто, наклоняясь и ядовито, с кривой улыбкой, выдыхая ему в ухо:       — А теперь представь, что твои семья и друзья — это один человек, который тебя нахрен забыл.       Наруто резко развернулся. Сжатый кулак с силой влетел в раскрытую ладонь недрогнувшего Саске. Их взгляды столкнулись в искрящейся схватке, словно ночная непроглядная тьма с бушующим океаном эмоций. Цвет глаз Наруто изменился, и даже в темноте, стоя спиной к единственному источнику света, сияющему на небе, Саске мог видеть их. Более того, он слишком хорошо знал эти оттенки радужки. Темнота подобно чернокрылой птице, пролетающей над синими водами, коснулась перьями поверхности, и краски капля за каплей разбавили её привычную голубизну. Саске смотрел в тёмно-синие глаза Наруто и видел в них дикое, неконтролируемое желание обладать. Он не был уверен в том, что хотел ему поддаться, но у него не было выбора. Он слишком скучал, слишком хотел, слишком любил.       Наруто вырвал руку из блока и жестко вцепился пальцами в его плечо, притягивая ближе. Саске дёрнул им в ответ, скорее всем своим видом показывая, что не желает поддаваться капризам Узумаки, нежели проявлял реальное сопротивление. Наруто хрипло рыкнул и зарылся пальцами в его волосы, сокращая расстояние между ними до нуля. Стук сердца разнесся по помещению и, эхом отлетая от стен, коснулся барабанных перепонок.       Вдох: один на двоих длиной в полторы секунды в унисон друг другу прямо перед падением в пропасть. Падать не больно, если знаешь, что нет дна.       Саске сопротивлялся губам Наруто первые пять секунд, но на большее его не хватало. Не потому что выдержки нет, она, как и способность отстаивать своё, всегда следовала за ним по пятам. Саске, чёрт возьми, сдался. Он всегда проигрывает ему. Как можно думать о сопротивлении, когда эти касания сводят с ума? Как вообще можно о чём-то думать, когда тот, кого он так сильно желал и о ком думал на протяжении мучительных пяти лет, дарит ему любовь?       А любовь была. Любовь наполнила его сердце, любовь вырывалась наружу вместе с жаром дыхания и горящими глазами. Любовь пробивалась сквозь воспоминания, заставляя Узумаки не думать, а действовать, действовать так, как он всегда умел. Наруто не помнил Учиху, он поневоле стёр его из своего подсознания, но его руки блуждали именно там, где они блуждали пять, шесть, восемь лет назад. Наруто целовал так, как будто хотел выжать все соки из него, будто это мгновение может раствориться у него перед глазами, и он отчаянно цеплялся за каждый миллиметр исступленно, резко, властно. Он и сам не понимал, что с ним творится. Ещё пару дней назад он виновато смотрел в глаза жены, не чувствуя ничего похожего на «желание», а сейчас ему не нужно было даже напрягаться, чтобы «захотеть».       Узумаки отстранился от губ и посмотрел в глаза, слыша, как бьётся чужое сердце. Часто, быстро, в ритме его собственного. На языке вертелся один-единственный вопрос, и в ответ в голове из задворок сознания так громко и так больно прозвучало: «Ты знаешь».       — Как же так, блять, получается, что я хочу именно тебя?       Саске в ответ вцепился в его волосы на затылке и язвительно усмехнулся:       — А что, Узумаки, уже не встаёт на собственную жену?       — Ах ты мудак, — по его лицу Саске понял: в самую точку, за живое, по больному. Он не думал, что это действительно так, но, узнав это, ощутил чувство, похожее на счастье: не потому что хочет насолить Хинате, а потому что даже тело Наруто помнит, кому оно в действительности принадлежит.       Наруто замахнулся свободной рукой, намереваясь ударить кулаком в скулу, но Саске мгновенно поставил блок, и костяшки болезненно проехались по лучевой кости. Дрался по-настоящему в рукопашную он с ним последний раз аж в Долине Завершения, только тогда агрессором был он сам. Сейчас же у Наруто было преимущество в одну руку, и Учиха ему явно в этом проигрывал, но это лишь только раззадоривало. С каждым выпадом и блоком, промахом, уклоном, с каждым движением злость нарастала, а с ней росло желание, переходящее в похоть, в страсть, которую ни один из них не был в силах контролировать. У них так было всегда: сквозь боль и страх прийти к пониманию, сквозь сочувствие и слёзы — к чувственности, сквозь ярость и ненависть — к любви.       Ублюдок Саске бесил до чёртиков. Учиха угадывал каждое его движение, парировал, блокировал и уходил от ударов, будто знал наперёд, и это всё лишь одной рукой. Но если бы он выводил его только этим, Наруто бы собрался, включил холодную голову и подумал над тем, как его можно уделать в бою. Узумаки же попросту этого не мог: им двигало желание, контроль над которым таял с каждой секундой, стоило им коснуться друг друга. Им двигала любовь. Саске искрил, притягивал к себе, он был его желанной целью, его мотивацией, его дурманом, от которого не то, что подкашивало ноги — уносило прочь все остатки самообладания. Полотенце слетело где-то в процессе битвы, и вид обнажённого Учихи со стоящим членом сводил с ума. Молочные мышцы перекатывались под светом серебристой луны, контрастируя с уже высохшими после душа чёрными прядями волос. Взгляд цеплялся разве что за левую руку, точнее, её отсутствие, но в какой-то момент Наруто вдруг понял, что от этого Саске слабее не выглядит. Это бесило ещё больше и оттого ещё сильнее хотелось его. Сердцу не прикажешь, сердце не обманешь, да и от собственного стоящего члена откреститься вот уж никак не получится.       Саске сделал подсечку улетевшему в свои мысли Наруто и силой толкнул всё никак не успокоившегося партнёра на диван. Узумаки дёрнулся, но Саске жёстко вжал его обратно, коленом разводя ноги и опуская между ними своё. Глаза Наруто горели огнём.       — Успокоился, добе? — проводя рукой по своим волосам.       — Я не дам тебе себя трахнуть, теме.       Саске опустил заинтересованный взгляд на тяжело дышащего Наруто, который, действительно сдавшись, откинул голову на подлокотник и запрокинул её назад. Сбившаяся футболка, обнажающая кубики пресса, так заметно выделяющийся сквозь ткань штанов член, капли пота на шее и висках, спутанные пряди. Всё это было лишь прелюдией, подготовкой к сексу, картинкой, будоражащей сознание Саске. И только он собирался справиться с отдышкой, глотнуть воздуха перед новым прыжком, как Наруто выдаёт фразу, от которой и так медленно восстанавливающееся дыхание выбивает с новой силой. Саске был готов к сексу, но он не был готов быть пассивом. Только не под Наруто, которым движет животная страсть, только не с тем Узумаки, для которого он был лишь парнем для секса, ведь Саске помимо желания был охвачен любовью. Любовью, которую чувствовал и его партнёр, но, к сожалению, толком этого не осознавал.       Едва прикрытые веки всё ещё дрожали, но даже сквозь них Наруто видел реакцию на свои слова. Дать минуту на передышку и поменяться ролями.       — Ещё чего.       Наруто вдруг приподнялся на локтях и приблизился к лицу Учихи, выдыхая:       — Из нас двоих ты один подготовлен, — кивая на одинокое полотенце, лежащее на полу. — Или ты хочешь заняться сексом в душе?       «Блять» — пронеслось в голове у Саске. Наруто обладал феноменальной проницательностью лишь тогда, когда дело касалось двух вещей: политики и секса. А ещё Узумаки обладал властью над Учихой, ведь только он мог усмирить настолько недоступного никому человека. Эти истины прочно врезались в память Саске, когда они только начали «встречаться». И если последнее было выработано годами, то первые два Наруто развил благодаря своей жизненной цели и пути ниндзя, которые он избрал.       — Тем более, я хочу узнать, что такое быть сверху, — а вот этот взгляд видел не только Саске. Наруто смотрел пристально, словно наметив себе цель, и Учиха знал: у того в голове выстроился целый план. Экспериментатор хренов.       — Зачем? — Саске опустил руку на край штанов и потянул на себя, стягивая. Наруто приподнял бёдра и помог второй рукой, после вставая на колени перед ним.       — Потому что хочу понять, почему я к тебе, грёбаному ублюдку, испытываю чувство, похожее на любовь.       Рука Саске замерла в нескольких сантиметрах от футболки. Где-то под сердцем кольнуло так, что боль от удара катаны насквозь покажется детским лепетом. Было ли это знаком для них обоих? Определённо. Наруто не просто пытался вспомнить, он не просто не отрекался от собственных чувств — он хотел вспомнить, он хотел понять, почему так, а это было для Саске дороже любых слов. Учиха позволял в прошлом Наруто брать инициативу на себя, но сейчас единственным его аргументом было лишь то, что Узумаки просто-напросто возбуждён и не разбирается в своих чувствах. Он бы ни за что не дал ему просто трахнуть себя, чтобы выпустить пар. Но он даст ему это сделать, чтобы вернуть то, что они оба когда-то давно потеряли.       — Лучше бы тебе это понять, — вновь притягивая к себе и целуя так страстно, так горячо, так желанно, чтобы этот идиот понял: ими обоими движет любовь.       Наруто застонал в губы и поддался напору Учихи, вновь утопая в водовороте чувств. Внутри всё горело ярким пламенем, но теперь это были другие ощущения. Ещё десять минут назад он был готов разорваться от желания трахнуть Саске, накинуться, словно изголодавшийся зверь, но осознание истинных чувств пришло вместе с его словами. Учиха рассуждал трезво, ему потребовались доли секунды, чтобы оценить ситуацию и понять Наруто. Может, и правда между ними связь? Может, и правда он его любит?       Они прервались два раза: в первый раз, чтобы снять ненужную футболку с Наруто, и второй, чтобы Саске лёг на диван, прижимаясь правым плечом к его спинке, потому что Узумаки напирал всем своим весом, и держаться на одной руке стало тяжело. Наруто скользил пальцами по телу, и Саске вздрагивал, ни на секунду не закрывая глаза. Узумаки знал, чего желает его тело, он действовал на одних лишь инстинктах, а Саске в очередной раз удостоверился в том, что мышечная память никогда не забывает. Потому что оправдать его действия словом «вспомнил» он просто не мог.       — Расскажешь, как это делается? — хрипло шепча, пока губы касаются бледной шеи.       Ну, по крайней мере, хоть какая-то память осталась при нём. Впрочем, ничего нового: старое доброе «в бой без разбора» всегда было при неугомонном Узумаки.       — Только не говори мне, что никогда так не трахался с Хинатой, — жёстко сжимая плечо, когда его губы оставляют засос.       Узумаки оторвался от шеи и приподнял голову, недоумённо смотря на своего партнёра. Очевидно, что Принцесса Хьюга не позволит этому случиться даже в параллельной вселенной, она была слишком утончённой и приличной для такого секса ради удовольствия. Саске закатил глаза и откинул голову назад, невольно вздыхая. Идея быть снизу уже не казалась такой привлекательной, но аргументы сами говорили за себя. Кажется, придётся прочесть идиоту лекцию о том, как занимаются сексом геи. Как бы тут возбуждение-то не потерять.       — Найди смазку, — Узумаки открыл рот, чтобы задать очевидно глупый вопрос, но Саске процедил сквозь зубы, мгновенно прокручивая в голове все теоретически возможные места, где можно было найти что-то похожее. — В ванной на раковине стоит крем.       Наруто приподнялся на руках и оттолкнулся, быстро уходя в вышеуказанную комнату. Саске провёл ладонью по лицу, думая лишь о том, чтобы этот секс не был похож на их самый первый.       Узумаки вернулся быстро и, навалившись на него всем телом, вновь поцеловал. Язык Наруто настойчиво и требовательно ласкал его собственный, и противиться этой пытке не представлялось возможным. Саске с трудом вернул самообладание над собой, выуживая из каши в голове ниточку мысли про крем. Нащупав руку с тюбиком, он отобрал его и поднёс на уровень глаз, читая состав. Узумаки оказался умничкой и даже ничего не перепутал.       Мысль мгновенно выбило из головы, стоило ему почувствовать, как рука медленно спускается вниз по телу, обводя грудь и задевая напряженные кубики пресса. Прикосновения электрическим током пронеслись по позвоночнику, заставляя Учиху выгнуться и резко выдохнуть. Наруто прикусил губу и зажмурился, чувствуя, как усилился жар в области паха. Если только одно касание тела вызывает в них обоих такие ощущения, Узумаки боялся представить, что произойдёт с ним во время самого секса. Забрав крем обратно, он, не отрываясь от губ, выдавил немного на пальцы и вернул руку вниз. Наруто действовал инстинктивно, вспоминать было бесполезно; он доверился своим чувствам и собственной отдаче на действия со стороны Саске. Поэтому, когда он ввёл внутрь безымянный палец и надавил на простату, он почувствовал, как задыхается. Как задыхаются они оба от возбуждения и любви.       Наруто не понимал, откуда и как, но он чувствовал его от и до. Он слышал тяжёлое дыхание Саске, которое сбивалось с каждым новым движением пальца и срывалось вновь, стоило ему добавить ещё и ещё один. Он чувствовал дрожь тела, касаясь губами плеч и шеи, он не смотрел в глаза, но видел, как плавится вечно острый, стальной взгляд холодных чёрных глаз, и сквозь пелену Саске уже не воспринимал мир так чётко. Весь его мир сжался до границ этой комнаты, в которой был только он и его партнёр. Любимый.       — Хватит тянуть, — Саске рычал.       — Попросишь меня? — Наруто ухмылялся в ответ, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться. А он ох как этого хотел.       — Узумаки, твою мать, трахни меня.       Наруто, вопреки просьбе, отстранился и вытащил пальцы, срывая с губ Учихи ещё один хриплый вздох. Он перегнулся через Саске и дотянулся рукой до штанов, вытаскивая из заднего кармана презерватив, разрывая упаковку и раскатывая его по собственному члену. Он не готовился к сексу с Учихой, он положил его туда ещё неделю назад, готовясь доставить удовольствие жене. Сейчас же он знал, что он его не только доставит партнёру, но и получит сам.       Саске стиснул зубы и напрягся, цепляясь пальцами за плечо Наруто, когда тот в него вошёл. Ниточка боли натянулась, заставляя зажмуриться на доли секунды, и лопнула, взрывая бомбу искрящихся чувств и эмоций, которые жаром прошлись сквозь их тела. Саске ещё пытался сдерживать стоны, Наруто даже не пытался делать и этого: его накрыло удивительно яркое, невероятно знакомое и до боли приятное ощущение, которому он не мог найти определения. Он двигался на автомате, определив тот угол, под которым Саске больше не мог не стонать, и увеличил темп. Губы снова сплелись в желанном поцелуе, и ни один из них больше не был способен ясно мыслить, полностью погружая друг друга в океан из эмоций.       Наруто распахнул глаза, вдруг понимая, что видит свой мир кристально ясно. Что его мир заключается в одном человеке, с которым настолько хорошо, что сложно отпустить, невозможно оторваться. Желание обладать им растворилось в желании отдать целиком и полностью себя. Наруто казалось, что он впервые в жизни чувствует себя частью единого целого, хотя отчётливо понимал, что знаком с этим ощущением не понаслышке. Стоны и жар окутали помещение, смешиваясь с безмолвными признаниями в любви: через движение, через касания пальцев и губ, через взгляды, в которых хочется утонуть и оставить всё позади. Лишь бы запомнить, лишь бы не забыть, потому что это было именно то, что Наруто так страстно и яростно не желал отпускать.       Наруто зажмурился, чувствуя, что скоро кончит, и скользнул ладонью под шею Саске, притягивая его ближе к себе. Два стона затерялись в поцелуе вместе с крышесносным оргазмом, от которого вышибло последние остатки сил. Узумаки громко выдохнул, вышел из него и как можно осторожнее опустился на тяжело дышащего Саске, расслабляя напряжённые мышцы рук. Учиха приоткрыл глаза и медленно зарылся пальцами в непослушные светлые волосы, перебирая их.       В груди обоих, там, где сердце, теплилась любовь. Проснувшаяся ото сна, она вырвалась в сплетении двух тел, закутала их двоих в свои объятия и заставила прочувствовать её каждой клеточкой тела. Саске любил это чувство, но он не тешил себя надеждами на то, что в скором времени она проснётся и у него. Она никогда не утихала, она грела его все пять лет, только вот Учиха в свойственной ему манере подавлял эмоции, не позволяя овладеть им. Лёжа в объятиях любимого человека, он понимал: любовь, которая ранит сильнее всего, оставляя невидимые шрамы на сердце, жестока, безжалостна и неподвластна глупому организму. И от этого более желанна, потому что только любовь способна залечить рубцы и шрамы, оставленные ею же.       Закрывая глаза, Саске заметил, что впервые за долгое может вдохнуть полной грудью, но не хочет, не потому что будет больно внутри, а потому что может потревожить сон человека, который наконец понял, что такое любить.       А Наруто, выравнивая дыхание, понимал, что новогодняя ночь всё-таки полна чудес. Ещё несколько часов назад он не мог и представить, что начнёт этот год с того, что заявится в квартиру к малознакомому парню и займётся с ним сексом — нет, не так, — любовью. Но у сердца был свой сценарий. Оно знало, оно рвалось и оно хотело. Оно получило, и Наруто не мог чувствовать себя счастливее. Сейчас, прижимаясь к влажной груди Саске, он понимал, что чувствует себя именно там, где он должен быть. На своём месте, билет с которым купила ему сама судьба.       Ещё час назад он думал, что сегодня — самый бесполезный праздник. Люди празднуют приход чего-то мифически нового, но на самом деле ничего нового не приходит. И он был прав. Новый Год — это не мешок с подарками и не «новое счастье», потому что счастье не может быть запрограмированным, ожидаемым или запланированным. Счастье рождается спонтанно и не там, где его ждёшь. Не за столом с семьёй и друзьями, с людьми, которых давно знаешь и любишь. А в пустой нежилой квартире, в объятиях человека, которого любило сердце, который сам был твоим домом. Новый Год — это всего-навсего очередной шанс, который даётся каждому человеку. Шанс схватить за хвост свою судьбу, изменить её, привнести в свою жизнь что-то новое и начать самому строить будущее.       А чудеса? Чудеса приходят именно тогда, когда их меньше всего ждёшь или наоборот, когда ждёшь изо всех сил. Они случаются с теми, кто в них верит. А Узумаки Наруто потеряет что угодно, но не веру.