И за нами

Ты видел меня, разбитым на осколки, Сверкающим, как звёзды, но зовущим на помощь. Благодаря тебе я обрёл свой свет, как Венера, Но потом ты исчез, оставив в ожидании, Когда каждая секунда похожа на пытку. Это как дорога в ад, но довольно, Я ищу способ вернуться, Но нет, я не могу найти выход. В постели холодно: тебя нет рядом, Наше будущее кажется таким туманным. Меня будто не существует, если ты меня не зовёшь. Пусть шансы на это ничтожно малы. Оставь свои советы при себе, я их не услышу, Может, ты и прав, но мне уже всё равно. У меня есть миллион причин для того, чтобы отпустить тебя, Но сердцу не прикажешь. © «The Heart Wants What It Wants» Селена Гомез

      Утро было почти мёртвым — настолько было тихо и безлюдно на улицах деревни. Тишина не пугала, она была умиротворённой, таилась в гуще многочисленных конохских деревьев, лежала на их голых сырых ветвях и падала на зябкую землю, укрытую серебряным инеем. Снега не было, это было непозволительной роскошью в Стране Огня. Даже если он выпадал, то не задерживался дольше, чем на несколько суток. А эта зима и вовсе выдалась тёплой, не пуская холода и даже с опаской приоткрывая дверь новому году.       Утро первого января по обычаю начиналось около полудня, когда солнце уже в полную силу властвовало над небесными просторами, пытаясь проникнуть в окна спящих домов. Оно не понимало, почему народ не спешит подниматься и начинать день, ведь для него не существует понятий нового года, выходных и праздников. Праздника не ощущалось и в полупустой неукрашенной квартире с разбросанной по всему полу одеждой, где два парня, укрытые одной простынёй, спали самым счастливым и спокойным сном за последние несколько лет. Просто потому что были вместе, и только это было праздником.       Солнце любопытно заглянуло в окно этой квартиры, едва тёплым лучом погладив Наруто по соломенным волосам и пощекотав ресницы. Узумаки открыл веки и сморщился от яркого луча. Голова была ясной и незамутнённой, а самочувствие, кажется, впервые за пять лет было безупречным. Он лежал на плоском тёплом животе, слушая, как под щекой спокойным ритмом бьётся чужое сердце, или это был ритм его собственного, отдававшийся в ушах. Сердца двух глупых влюблённых бились в унисон, и Наруто, даже захотев, не смог бы определить, чей стук он слышит. На диване было жутко мало места, но им двоим почему-то было удобно. Только сейчас Узумаки понял, что он не забывает ничего, что связано с Саске, если это происходит в его непосредственном присутствии. Прошлую ночь он помнит в самых живописных красках и подробностях.       Наруто зарделся и спрятал лицо в животе Саске, вдыхая запах его кожи. Учиха спал крепко и безмятежно, не обращая внимания на посторонние движения. В последние несколько лет ему приходилось спать на улице или в гостиницах, где глубокий сон был практически невозможен, а, дремая, выспаться никак не получалось. Наруто это почему-то чувствовал и не хотел его будить. Коснувшись губами его кожи, Наруто оторвался головой от живота Саске, перенеся вес на локоть, и приподнялся, глядя на бледное лицо. Он положил другую руку в районе солнечного сплетения и устроил на ней свой подбородок, ещё ближе рассматривая партнёра. Он бы предпочёл не думать о том, что произошло ночью, но мысли всё равно назойливо лезли в голову. Сейчас, пока Саске спал, можно было без зазрения совести рассматривать парня, и Наруто начинал понимать, почему любил его в прошлом: ублюдок был баснословно красив. В нём сочетались всё то, что, как правило, ценили в мужчинах: сила, мужество, красивое крепкое тело, выразительные глаза и адски приятный мускусный запах. А вот тонким и мягким чертам лица и густым шёлковым угольно-чёрным волосам и ресницам позавидовала бы любая девушка. Он сочетал в своей внешности всё самое красивое от двух полов, при этом всем своим естеством демонстрируя мужскую сущность. Узумаки никогда не замечал в себе влечения к своему полу, но на этого мужчину ему хотелось смотреть. Наруто поднял руку к его лицу, невесомо, подушечкой среднего пальца проводя по профильной линии лица: между бровей, по носу, переходя к губами, чуть задерживаясь на них и остановившись на остром подбородке.       Задумавшись, он не заметил, как Саске открыл глаза. Он проснулся ещё около минуты назад, прислушиваясь к ощущениям. Столкнувшись с Наруто взглядом, он поднёс руку к его лицу и так же, кончиками пальцев, провёл по нему, отпечатками сканируя и запоминая каждую его чёрточку. Боясь, что сейчас фантом растворится, оставив его с одиночеством и разбитым сердцем. Но Наруто был осязаем и сейчас испуганно смотрел в чёрные глаза. Прикосновения не пугали — пугали мысли. Пока Саске спал, он словно не замечал их, закрыв за семью замками глубоко в подсознании. А в данный момент, глядя в глаза любовника, на него свалилось осознание: он изменил. Изменил жене, изменил друзьям, изменил детям. Он провёл новогоднюю ночь с практически чужим мужчиной, но что самое чудовищное: он об этом не жалеет. Он получил удовольствие такой силы, какой, казалось, не испытывал никогда в жизни. Он ощущал любовь: тотальную, всеобъемлющую, заполняющую каждую пору, бегущую вместо крови по венам и вместо чакры по каналам.       И ему стало стыдно. Противное чувство стало заполнять всё тело и туманом застилать глаза.       — Жалеешь? — спросил Саске, будто читая мысли. В распахнутых глазах виднелись страх и стыд. Наруто тут же поспешил их отвести.       Не внемля сердцу, которое кричало, что не жалеет, что любит, Узумаки перехватил ладонь Саске, останавливая прикосновения.       — Прости, я не должен был.       Наруто, выпутавшись из простыни, вскочил с дивана, тут же находя на полу трусы и надевая их.       Ему хотелось бы неспешно принять душ, смывая глупые мысли. Хотелось бы почистить зубы, чтобы с чистой совестью и приятным запахом поцеловать желанные губы. Потом ему хотелось бы позавтракать, а после, возможно, повторить всё, что было ночью.       — Не приходи, ладно?       Но в жизни редко всё двигается по плану и почти никогда не получается так, как хотелось бы. Поэтому сейчас Наруто только быстро оделся и, кинув первую пришедшую в голову фразу, как ошпаренный вылетел из квартиры, чтобы поспешить домой, залезть в душ и смыть с себя это чувство совершённой ошибки. Хоть и той ошибки, о которой он не жалел, хотя и понимал, что должен.       Если Саске думал, что его сердце разбилось тогда, когда проснувшийся Наруто не вспомнил его, то он ошибался. Лучше бы Узумаки его не вспомнил, чем сейчас, после осознанно проведённой ночи с любимым человеком, сказать, что «не должен был» и «не приходи».       Куда не приходить? В Коноху? К нему домой? В его голову? В его память? Или в его жизнь?       Саске сглотнул и прикрыл глаза, сцепив зубы.       Фантом хоть и был осязаем, на деле всё равно оказался красивой иллюзией, которая поспешила стыдливо убежать, оставляя Саске с одиночеством и разбитым сердцем. На узком диване, прикрытый смятой простынёй, он снова остался один в нежилой квартире. На полу валялось только использованное и брошенное за ненадобностью полотенце.       Учиха Саске ощущал себя примерно так же.

***

      Сарада застегнула на ногах обувь и накинула на плечи плащ, поправляя его перед выходом. На улице было довольно морозно, обычно уже через три дня после наступления самого главного праздника в жизни людей столбик термометра неумолимо бежал вверх, а в этом году получилось наоборот. Спустя неделю ударили морозы, и сейчас за окном было холодно, темно и промозгло. Руки нещадно мёрзли без перчаток, а пальцы ног жутко сводило, стоило лишь распахнуть окно. Сарада решила, что она непременно должна позаботиться о собственном здоровье, поэтому решительно достала из шкафа тёплую одежду. Взгляд невольно зацепился за лежащий на полке шарф, хоть девочке он был ни к чему: её ворот и так был утеплён. Но Сарада не могла отделаться от ощущения, что он может ей пригодиться. Может, он понадобится Сумире? Или…       Нет-нет-нет. Думать об этом разгильдяе, который непременно возомнит себя самым неприкосновенным даже для таких «морозов», как эти, она не желала. Однако думала. Сараду Узумаки Боруто бесил до невозможности. Он был самой главной занозой в заднице и личным мотиватором раздавать этому болвану пинки и подзатыльники. Боруто был заносчив, эгоистичен, абсолютно неспособен к логичным действиям, бросался во всё с головой и криком «Я смогу!», а потом терпел полнейший крах. А потом он нашёл себе в учителя отца Сарады и словно прозрел. Младшая Учиха кусала губы, наблюдая за тем, как он старательно выкладывается на полную, тренируя коронную технику Седьмого, а потом с блеском в глазах бежит показывать своему сенсею. Завидовала ли Сарада Боруто? В какой-то степени да, ведь он проводил так много времени с её отцом, в то время как тот слишком мало уделял внимания собственной семье. Однако девочка не была глупой и всё прекрасно знала. Дети не бывают сорванцами и оторвами, если им уделяют время. Дети не бывают грустными и не плачут по ночам в пустых кроватях, если в соседней комнате спит семья. Дети не становятся эгоистами, не пробуждают клановые техники, не ищут последний приют друг у друга, если знают, что их дома ждёт мама, ждёт папа, брат, сестра.       Сарада повязала шарф на пояс, распахнула дверь и вдохнула морозный воздух, стараясь выкинуть из головы мысль о том, что каждого в их команде изо дня в день ждёт семья. Только не такая, о которой они все мечтали.       — Мама, я ушла! Мне нужно в библиотеку.       — Хорошо. Постарайся вернуться к обеду, придут Хината с Химавари, может Ино и Тен-Тен. Будешь присутствовать на нашем маленьком девичнике? — Сакура победно взмахнула лопаточкой, и капли супа плеснули на стены, оставляя едва заметные следы. Она отложила её и подошла к двери, провожая дочь. Сарада улыбнулась и поцеловала маму в щёку:       — Я очень сильно постараюсь, мамочка.       Сакура ещё долго не закрывала дверь, смотря вслед дочери, пока та не скрылась за поворотом. Сарада быстро преодолела пару кварталов и выдохнула, останавливаясь. Она чувствовала, как померкла её улыбка, стоило ей отвернуться. В голове снова всплыли воспоминания о новогодней ночи, которая прошла в почти такой же компании, как и та, которая соберётся сегодня. Разве что в тот день Боруто повезло больше, его отец был дома и даже успел посидеть с семьёй и друзьями, прежде чем его снова накрыл недуг. Сарада видела, как с тоской провожала его взглядом Химавари, и как бесился её старший брат, хотя злиться было не на что, но Боруто умудрился найти повод и тут — ещё один минус к авторитету идиота. После ночи они пошли домой, Сакура снова плакала, а девочка думала, почему же она снова переживает из-за отца, ведь он уже столько лет не появлялся дома, да и до этого не был частым гостем своей собственной семьи. А потом Сарада случайно узнала, что папа в Конохе всё-таки был, но почему-то не зашел, не поздравил, не провел хоть минутку с женой и дочерью, и ей тоже стало обидно. Она вдруг так отчётливо поняла Боруто, и ей даже хотелось в какой-то момент попросить прощения за глупые слова, но она этого не сделала. Потому что перед дураками, не ценящими ни советов, и упрёков, извиняться не положено? Или потому что было стыдно признаться, что она такая же, как он — с живым отцом, одним из двух сильнейших шиноби в мире, только не уделяющим ни ей, ни ему абсолютно никакого внимания. Наверное, всё вместе.       Задумавшись, Сарада и не заметила, как на кого-то натолкнулась. Инстинктивно отпрянув, она подняла голову и подняла руки вверх в извиняющемся жесте. Девочка напротив лишь потёрла ушибленный лоб, недовольно поджимая губы и сводя брови.       — Прости, пожалуйста!       — Ай, больно, смотри, куда идёшь, — тонкий девичий голосок утонул в бурном потоке проходящих мимо людей, но Сарада всё же услышала её.       — Но я же извинилась, — обиженно протянула Сарада и открыла рот, чтобы упрекнуть незнакомку, но её перебил незамеченный ею ранее старичок.       — Узумэ-чан, хой-хой-хой, не нужно встревать в ссоры, — он ласково погладил её по голове и опёрся обеими руками о палку, сгорбившись и пытаясь сквозь узкую щёлку век разглядеть Учиху. Он выглядел дружелюбным, и Сарада мгновенно смягчилась, тем более что после его слов девочка заулыбалась.       — Прости, пожалуйста, я случайно. Но ты всё равно смотри, куда идёшь, — она чуть рассмеялась и кивнула головой. Длинные вьющиеся волосы, завязанные в хвост, качнулись, привлекая внимание, и Учиха невольно провела пальцами по прядям своих коротких волос. Узумэ не выглядела старше самой Сарады, да и ростом была практически такой же, разве что её огромные зелёные глаза притягивали внимание. Девочка сразу вспомнила про мамины.       — Я Узумэ, а это мой дедуля Хисао, — оба незнакомца поклонились. — Прости, что задержали тебя.       Сарада чуть улыбнулась, сразу меняя мнение о новой знакомой. Девочка была дружелюбной, да и не выглядела опасной. Судя по их одежде, они были путниками и явно только пришли в Коноху: за их спинами были большие и очень тяжёлые сумки и рюкзаки.       — Ничего страшного. Меня зовут Сарада, приятно познакомиться, Узумэ-чан, Хисао-сан. Вы меня нисколько не задерживаете.       Узумэ широко улыбнулась и кивнула, а потом вдруг ахнула, словно что-то вспоминая.       — Сарада-чан, не могла бы ты нам, пожалуйста, помочь? Ты же здесь живёшь, верно? — Сарада кивнула. — Здесь есть главная библиотека, нам нужно в неё попасть. Не могла бы ты нам подсказать, где она?       Учиха чуть улыбнулась.       — Конечно, я тоже иду туда. Думаю, нам по пути. Однако, — она посмотрела за их спины, прикусывая губу, — не думаю, что вас туда пустят со всеми вещами. Их очень много.       Старичок махнул рукой и рассмеялся.       — Не переживай, Сарада-чан, мы несём ценный груз для моего старого друга, Нори-сана. Это книги собраны в разных странах, и я договорился с ним, что сам их ему отнесу. Конечно, не без помощи моей маленькой девочки, — он рассмеялся, смотря, как смешно дуется Узумэ. Сараде эта пара определённо понравилась.       — Я знаю Нори-сана, этот наш библиотекарь. Он работает не так уж часто, но всегда всё знает про книги, хранящиеся у нас в деревне.       — Должно быть, ты очень любишь читать, Сарада-чан.       Сарада скромно потупила взгляд, зарумянившись, чем привлекла внимание обоих. Она действительно очень любила читать, в отличие от того же Боруто, которому только игры да подавай. Впрочем, Боруто сейчас интересовал её меньше всего.       От своих путников Сарада узнала, что те — странствующие историки. Уже много лет Узумэ ходит по миру со своим дедушкой, собирая самые удивительные, самые невозможные рассказы и легенды. Кажется, они знали всё: о войнах, о процветании деревень, о клановых битвах и судьбоносных примирениях. Узумэ-чан же, напротив, больше любила древние легенды, и Сарада услышала за все полчаса прогулки по меньшей мере пять разных историй о создании мира. Конечно, она читала когда-то давно подобное, но и представить себе не могла, сколько новых неизвестных ей доселе фактов она узнает, разговорившись с новоиспечённой знакомой. Узумэ была добра, весела и до невозможности умна при всём своём, казалось, простодушии. Хисао-сан часто подначивал её, шутил, веселил и смешил обеих девчушек, и Сараде показалось, что с момента их знакомства прошла вечность — такими непривычно знакомыми, до боли простыми и невозможно открытыми были эти люди.       А потом сама судьба распорядилась связать их неизвестными узами. Порыв ветра сорвал с шеи Узумэ шарф и унёс ввысь, теряя его в своих плотных облаках. Сарада смотрела на улетающий шарф и думала, что с этих пор она будет доверять своей и без того безупречной интуиции. Узумэ долго отнекивалась и всячески пыталась отказаться от подарка, но Сарада настояла на своём, а потом взяла свою новую подругу за руку и решительно повела в библиотеку. Ей так хотелось обо всём её расспросить, так много всего узнать, ей казалось, что это какой-то невероятный шанс, который упустить ни за что было нельзя. Она тащила по лестнице Узумэ, другой рукой помогая с книжками, потом провела наверх Хисао-сана и уселась ждать. Внутри всё бурлило и клокотало от нетерпения, но маленькая Учиха умела ждать. Впервые в её жизни произошло что-то подобное, впервые она знала — это её шанс.       — Эй, Сарада-чан, помоги, пожалуйста.       Сарада встрепенулась и вскочила со стула, подбегая к Нори-сану. Старик почесал бороду и почему-то засмеялся. Сарада пропустила большую часть их разговора, поэтому не понимала всей радости двух пожилых мужчин.       — Что-то произошло?       Нори-сан провел рукой по её угольным волосам и чуть подтолкнул.       — Кажется, они пришли к тебе, Сарада-чан.       — Что? — девочка удивлённо посмотрела на Узумэ-чан, которая смотрела на Сараду, словно на какое-то чудо света.       — Ты Учиха Сарада?       — Да, а что?       — Твой отец — Учиха Саске-сан?       Слышать подобное Сараде было не впервой. Отца знали все, если не по имени, то по фамилии точно, или, по крайней мере, как «лучшего друга Нанадайме», поэтому девочка сильно не удивилась.       — Да, это мой папа, — она сняла плащ и показала большим пальцем на знак клана на спине. Позади послышался смех Хисао-сана.       — Ну надо же, в первый же день встретить Учиху. Удивительное дело, удивительное.       А Узумэ взяла её ладони в свои и сжала, счастливо смотря в чёрные бездонные глаза ничего не понимающей Сарады.       — Мой дедушка пишет о Четвёртой Войне. Он был там, он видел твоего отца, он видел, как они вместе с великим Наруто-сама смогли выиграть в этой тяжёлой битве. Конечно, он знает не всё, но он собирает сведения вот уже пятнадцать лет, чтобы написать великую книгу о битве, которая изменила ход истории.       Смысл сказанного дошёл до неё слишком быстро. Сарада распахнула глаза и на одном дыхании выпалила:       — Хисао-сан, значит, Вы что-то знаете о моём отце?       Старик присел на стул, опираясь о палку, и тяжело выдохнул.       — До определённого времени весь мир считал, что Саске-сан — последний выживший из клана Учиха, тот, кого пощадили ради отмщения. Но, увы, он оказался далеко не последним, и его миссия не вписывалась в рамки понятия слова «месть». Так что, Сарада-чан, увы, я знаю об Учихе Саске немного, а вот о твоём клане могу рассказать гораздо-гораздо больше. Хочешь узнать?       Сердце Сарады пропустило удар. Кажется, сегодня она надолго задержится в библиотеке.       — Да.

***

      Саске не помнил, как оказался на улице. Он не помнил, как отошёл от северного дежурного поста Конохи и как дошёл до того самого дерева, где когда-то прощались они с Наруто. Он с трудом помнил последнюю неделю — всё это время на глазах была пелена. Он не понимал, что имел ввиду Наруто тогда, говоря: «Не приходи». И он не приходил к нему и не видел его, всю прошедшую неделю бередя свежую рану мыслями. Почему так случилось? Почему он снова переступил через себя и отдался Наруто, а тот так просто послал его, попросив больше не приходить. Почему он жалеет?       Саске мог бы поклясться: той ночью он чувствовал, что Узумаки испытывает не меньше, чем он, просто он, возможно, не всё понимает. И он просто отпустил себя, позволяя телу получать необходимую дозу кайфа, а душе — дозу любви. Ведь любовь — это на самом деле наркотик. Самый сильный и вызывающий наибольшую психическую и физическую зависимость. Самый эффективный опиат и самый действующий психостимулятор. Учиха отрекался от этого наркотика всю жизнь, бежал от этой зависимости, чтобы в итоге сдаться, попробовать, почти умереть и всё равно остаться на этой игле.       Сегодня Учиха вовсе проснулся в каком-то трансе и встал не с той ноги: ему хотелось вырваться из этой деревни, которая снова отравляет его своим воздухом. Он за несколько секунд бездумно преодолел расстояние от дома до этого дерева и остановился, тяжело дыша. Зрачки были расширены, а пульс учащён и усилен настолько, что он почти не слышал ничего, кроме крови, бьющейся о стенки артерий в голове. Резкий звук позади спины неожиданно спугнул Саске, и он, мгновенно активируя шаринган, обернулся, хватая кулаком причину шума.       В руке был зажат ворон, барахтаясь крыльями о костяшки и отражая в сизо-чёрных глазах красные зрачки Учихи.       — Аматера… — не успел вымолвить Саске, как внезапно провалился куда-то, ощущая тепло на плече. Он обернулся, встречаясь с самыми знакомыми на свете глазами.       — Саске, — бархатный голос разрезал затхлый воздух вокруг, и обладатель имени вздрогнул.       — Нии-сан… — глядя в такие близкие, но такие далёкие глаза, Саске не понимал, почему видит их сейчас, спустя столько лет. — Почему ты здесь? — оглядываясь вокруг.       — Я в твоей голове, — отвечал как всегда спокойный и уверенный голос.       — Но почему… сейчас?       — В тебе осталась часть моей чакры, — невозмутимо отвечал Итачи, почему-то улыбаясь.       — Ты призрак? — Саске вглядывался в родные черты, боясь моргнуть и спугнуть эту иллюзию.       — Гендзюцу, которое активируется в твоём подсознании лишь единожды. В тот момент, когда тебе бы больше всего понадобилась моя помощь.       — Мне не нужна ничья помощь, я в порядке, — младший ощетинился, отводя взгляд.       — Ты только что собирался сжечь невинную птицу и говоришь, что в порядке? — Итачи встал напротив Саске, заглянув ему в глаза.       — Дело в Наруто. Он…       — Я знаю, — улыбнулся Итачи, не дав Саске договорить. — Я всё видел своими глазами.       Саске криво усмехнулся, понимая, что метафора в их случае не работает. Он действительно смотрит на мир глазами старшего брата.       — Я не нужен ему, — продолжал он. Сейчас он почему-то ощущал острую необходимость выговориться. Ведь, скорее всего, Итачи был единственным человеком, способным его выслушать и понять.       — Ошибаешься. Ты нужен ему. И сейчас, наверное, даже больше, чем когда-либо.       — Он сам сказал, чтобы я не приходил. Он забыл меня, понимаешь? — Саске начал раздражаться, и Итачи это чувствовал. Он знал, что глубокими мудрыми речами брата не проймёшь. Это не Наруто, он не любит слушать.       — Ниниги, — выдохнул Учиха-старший.       — Что?       — Это последняя техника, написанная на камне Учих. Там не было написано ни что она значит, ни как её активировать.       — Мне сейчас не до техник, — отвернулся Саске. Он чувствовал себя крайне беспомощно.       — Там было написано только то, что она помогает исправить ошибки шарингана. Подумай, возможно, тебе есть, что исправить.       — Да брось. Мне нечего исправлять. Зачем вообще что-либо делать. Всё, что сейчас имело бы смысл, это делать что-то ради Наруто. Но с каждым его поступком и фразой я всё больше сомневаюсь, что это нужно. Почему я должен тебе это объяснять, ты ведь сам сказал, что всё видел. Ты видел, каким он стал, — Саске взялся за свои волосы, сжав их у корней. Итачи подошёл ближе, взяв Саске за голову и подняв её, чтобы посмотреть в глаза брата.       — Вспомни, каким был ты. И что делал ради тебя Наруто, не отступая. Не допуская ни тени сомнения. Ты действительно думаешь, что он не заслужил того, чтобы тебе сейчас бороться за него? Ты думаешь, он не заслужил шанса?       Саске промолчал, опустив глаза. Итачи был прав. Наверное, сейчас Саске был бы мёртв, будь Наруто в своё время таким же слабым и бесхарактерным, каким сейчас проявляет себя младший Учиха.       Итачи опустил волосы Саске, взглянув на свою руку. Она постепенно начала становиться прозрачной.       — У меня мало времени, Саске, но я хочу, чтобы ты понял: любовь стоит того, чтобы за неё бороться. Даже если ты не знаешь, что чувствует сейчас Наруто, а я уверен, что ты знаешь, ты не должен отпускать его. Любовь и смерть ходят рядом, но в вашем случае это значит, что один умрёт без любви другого. Наруто может быть самым сильным в мире технически, но ты прекрасно знаешь, что сделало его таким сильным. И что сделало таким сильным тебя, — Итачи медленно повернулся, собираясь уходить куда-то в яркий световой тоннель, который появился за его спиной. — Но сила — это ещё далеко не всё, и ты прекрасно это знаешь.       Саске разрывало от желания схватиться за него, задержать. Ему не хватало, ему всегда не хватало брата рядом. Кто знает, что было бы, будь Итачи жив. Может, они с Наруто и не наломали бы таких дров. Может, всё было бы хорошо. Но сейчас Саске, оцепенев, мог лишь стоять и смотреть в спину снова уходящему брату. Он хотел сказать ещё многое, но язык не поворачивался. Он в очередной раз убедился, насколько же он слаб.       — Итачи, — хрипло исторгнул Саске из глотки, заставляя брата остановиться на мгновение. Он хотел бы сказать ему спасибо, он хотел бы попросить совета, он должен был ещё о стольком его расспросить. — Я тоже буду любить тебя всегда.       Но только это Саске и смог сказать. Почему-то именно эти слова вырвались. Вырвались не изо рта — из самого сердца. Ведь сердце всегда лучше всего знает, что нужно сказать и что действительно имеет значение.       Итачи улыбнулся, не поворачиваясь.       — Я знаю, — сказал он, прежде чем раствориться.       И Саске, даже не видя лица старшего брата, ответил на его улыбку.       Он моргнул, а, открыв глаза снова, лишь обнаружил себя стоящим посреди леса и сжимающим лапы бедной вороны, которая уже не каркала и не вырывалась, а смиренно ждала своей участи.       Саске разжал пальцы и отпустил пернатую, подумав, что ей тоже нужно дать шанс.