21. Единственно правильное решение
10 февраля 2018 г., 23:24
Просыпаюсь с тобой, но в одиночестве. Очередная ночь без всяких чувств. В твоих глазах можно видеть фильмы со счастливым концом И мечты о том, как мы были бы их героями. Но ты ошибаешься: Я не принадлежу тебе. Луна — единственный мой друг, И, может, только алкоголь может меня излечить. Я говорю тебе слова, уже зная, что они являются ложью, А как хотелось бы сказать правду, Что ты не права: Я не принадлежу тебе. Я бы отдал всё за первую ночь, когда ты была моей, Сделал бы всё, чтобы ты была счастлива. Но меня этому не учили, Ведь я родился с разбитым сердцем. Я не принадлежу тебе. © Cary Brothers «Belong»
В комнате стоял полумрак, и только белые полоски света пробивались сквозь щели закрытых штор и растягивались в воздухе мутными потоками. Наруто поёжился: Саске привычно забрал себе всё одеяло и закутался в него чуть ли не с головой, а ему приходилось мёрзнуть. По его ощущениям и яркости полос света можно было сделать предположение, что на часах было около восьми утра. Вставать так рано теперь было ни к чему: Какаши-сенсей с Шикамару полностью взяли на себя управление деревней, и Наруто по этим вопросам никто не беспокоил. Хотя со стороны должно было выглядеть странно: почему на посту Шестой Хокаге при живом и здоровом Седьмом? А Наруто действительно выглядел очень даже живым и здоровым: приступы его не беспокоили с тех пор, как он… Ну, с тех пор, как Саске вернулся. Наруто не знал, с чем это действительно связано, но всеми фибрами души не желал себе признаваться, что ублюдок и непонятные чувства к нему имели к его здоровью какое-то отношение. Наруто угрюмо повернул голову к безмятежно сопящему рядом Учихе. Впрочем, ублюдок будет иметь отношение к здоровью Наруто самое непосредственное, если сейчас же не поделится одеялом! Наруто резко подался к Саске и ударил того кулаком в живот. Саске охнул и, не открывая век, заломил руку разбудившему его Узумаки. — Ай, больно! Пусти! — заорал Наруто. — Ты не охренел ли драться с утра пораньше? — Учиха недовольно приоткрыл один глаз. — А ты не охренел ли забирать себе всё одеяло? Как ты вообще живёшь здесь, — Наруто оглянулся, — тут ни одной батареи нет, ттебайо! — Ты всё равно им не укрываешься, — резонно заметил Саске, натягивая на себя одеяло ещё больше, и перевернулся на другой бок, отворачиваясь от Наруто. — А теперь отвали, я хочу спать. Узумаки едва не задохнулся от возмущения, но, подумав, схватился за край одеяла и придвинулся к спине Саске, укрывая себя и неожиданно резко окутывая руками и ногами тело Учихи. Левой рукой Наруто обхватил его торс, а правую положил на точёную спину, прижавшись к ней кончиком носа и закрывая глаза. Саске вздрогнул, но ничего не сказал и не отпрянул. Это было выше его сил: он слишком долго пытался отдалиться от него. Причин было миллион, и самой главной было то, что для Наруто эти отношения, скорее всего, были несерьёзными. Он не помнил практически ничего из тех событий, которые привели к этим отношениям, он забыл большую часть своей жизни, а полюбить человека, не зная его, практически невозможно. Однако Саске был почти уверен, что у Наруто всё совсем плохо в постели с женой, потому что, зная темперамент Узумаки, он и не мог представить себе, как они вообще могут делить постель. Нежная и ласковая Принцесса Хьюга вряд ли удовлетворяла все желания и могла обуздать горячего и страстного Наруто — они были два противолежащих полюса в сексе. И это не тот случай, где противоположности притягиваются. Люди либо подходят друг другу в сексуальном плане, либо нет — третьего не дано. Даже при трезвом уме и памяти Узумаки они редко говорили о своей половой жизни помимо той, что была у них друг с другом. Но из уходов от ответов и невнятных изъяснений Наруто было понятно, что из Хинаты получается из рук вон отвратительная любовница, какой бы хорошей матерью и женой она не была. Так и сейчас. Саске полагал, что Наруто лезет к нему исключительно из-за своего неудовлетворённого либидо или из жалости и мазохистической любви ко всему человечеству, но никак не из-за чувств к самому Саске. Он не хотел заниматься с Наруто пустым сексом, после которого так легко сказать: «Это было ошибкой, не приходи больше». Он не хотел быть для него интимной игрушкой, которую так легко отложить до следующей необходимости. Он боялся. Поэтому он хотел прежде всего вернуть память Наруто, вернуть ему эту любовь, а потом уже заняться ею с ним. А Узумаки тем временем не знал, как объяснить Учихе, что он хочет его не потому, что в нём играют гормоны или что с женой не получается, а потому что хочет его. Потому что сердце замирает каждый раз, когда он ловит взгляд тёмных глаз. Или, наоборот, стучит набатом, перегоняя вмиг в несколько раз больше крови. Потому что ладони потеют при мыслях о нём, а живот скручивает от спазмов. Потому что он смотрит на себя в зеркало каждый день и видит там идиотскую неотстирываемую улыбку. Потому что он просто чувствует то, что чувствует Саске. Наруто погладил живот Саске, опуская руку ниже, пока его запястье не перехватила чужая рука. — Не сейчас, — хрипло сказал Саске, кусая губы и сдерживаясь, чтобы самому не зарычать. — А когда? — в спину прошептал Узумаки, чувствуя в глазах жжение. — В другой раз, — ответил Учиха, скидывая с себя ладонь Наруто. Тот сжал зубы, прежде чем схватить Саске за волосы и силой повернуть к себе. — Почему, чёрт возьми? Ты мне ответишь наконец, почему? — Наруто откровенно злился, ядовито шипя ему в лицо. — Потому что я ещё не вернул тебя, — отворачиваясь. «Потому что я ещё не вернул тебе память и эту пресловутую любовь вместе с ней», — закончил Саске мыслями, боясь смотреть в глаза, боясь снова сдаться. Потому что сил сопротивляться уже не было. Он итак уже сдавался и целовал его, еле сдерживаясь, чтобы не зайти дальше. — Ты идиот, — обречённо отозвался Наруто, выпутываясь из одеяла и поднимаясь. Саске в эти несколько секунд переживает десятки маленьких смертей, понимая, что может потерять его, даже не вернув. Поэтому хватает Наруто, прежде чем тот успевает подняться, и тянет на себя, впиваясь в его губы, переворачивая его на спину. Наруто не соображает, что к чему, а, когда до него наконец доходит, судорожно втягивает носом воздух, оказываясь прижатым к кровати. Боясь упустить момент, он буквально проталкивает язык в рот сорвавшегося Саске и жадно целует, сжимая пальцами его плечо. Воздух накаляется в считанные секунды, становясь практически колючим. Учиха всасывает, щиплет, кусает и терзает губы Наруто, словно это был не поцелуй, а борьба. А Узумаки не просто терпит — получает от этого какое-то болезненное удовольствие. Он сжимает зубы от боли, чувствуя засосы и укусы на своей шее, переходящие на ключицы, соски, живот и бёдра. Саске сдирает его нижнее бельё, чудом умудряясь не порвать ткань. Сжимая основание стоящего члена, он присасывается к блестящей багровой головке, прикрывая глаза. Наруто стонет и едва не кричит, хватая партнёра за волосы. Из головы выбивает все мысли разом, и она заполняется сладким туманом желанного наслаждения. Учиха сосёт усердно: втягивает щёки, выпускает с причмокиванием, облизывает каждую венку, опускает крайнюю плоть и обводит языком складочку между кожей и слизистой, снова заглатывая полностью, зажимая головку горлом. — Чёрт, да, — шепчет Наруто, толкаясь вперёд. Он уже собирается кончить, но Саске резко останавливается, выпуская член изо рта, и оттягивает яйца. Узумаки хнычет, хватая Саске за затылок и заставляя снова взять в рот. После нескольких таких попыток Саске пальцами добирается до ануса, начиная его растирать. Наруто замирает. Зрачки расширяются, почти заволакивая лазурь чернотой, сердце ещё сильнее, быстрее и яростнее обычного проталкивает кровь, из-за чего давление зашкаливает, а лёгким начинает не хватать кислорода, заставляя Узумаки быстро и поверхностно дышать. Кажется, что его тело сейчас вполне сойдёт за батарею, потому что ему становится жарко касаться самого себя. Он кончает с хрипом и стоном в горло Саске, который с энтузиазмом всё проглатывает, хотя, если бы Наруто не потерял память, он бы знал, что Учиха ненавидит глотать сперму. Пережив секунды коллапса, Узумаки дрожащими руками подтягивает на себя Саске, опускает руку вниз и хватает его твёрдый член, сразу начиная скользить по нему ладонью. Он знает, что и как делать, какой рукой лучше взять и в какую сторону лучше покручивать. Он целует искусанные губы Саске, улыбаясь. Он чувствует Саске каждым миллиметром своей кожи, каждым нервным окончанием и каждой молекулой. Он знает его, наверное, лучше, чем самого себя, хоть и не знает, откуда. Через несколько минут аритмичных и порывистых фрикций Саске сжимает брови и с рыком кончает на живот Наруто, стараясь не потерять голову от наслаждения и спрашиваясь себя, где он видит фейерверки: когда открывает глаза или когда их закрывает? Обессиленный, он падает на соседнюю подушку. Наруто, повернувшись, тянет одеяло, укрывая им себя и Саске. Он пододвигается ближе, нежно приподнимает голову любовника и кладёт её себе на грудь. Саске пытается отдышаться, слушая чужое бешено стучащее сердце. — Ты редкостный идиот, даттэбайо, — шепчет Наруто, и Учиха, слушая стук в его груди, понимает, о чём он: Саске не нужно возвращать его любовь. Потому что она живёт не в памяти. И она никуда не девалась.***
— Ты представляешь, с помощью Сарады, Мицуки и Узумэ мы смогли выяснить, что же это за техника! Конечно, для этого пришлось навестить Орочимару, но он явно натолкнул Саске на мысли о том, в какую сторону двигаться. Так вот, мы, то есть Саске — но я тоже помогал — перечитали кучу информации и выяснили, что… Хината улыбнулась и отобрала мокрую тарелку у мужа, которой он опасно сотрясал уже добрые пять минут, продолжая свой увлекательный рассказ. Наруто, кажется, даже не заметил этого, и схватил на автомате первое, что попалось под руку — стакан, машинально вытирая его полотенцем. Хината чуть рассмеялась, протёрла несчастную тарелку, складывая её в стопку к остальным, и вновь вернулась к монологу мужа. Она послушно поддакивала и кивала, стоило ему обернуться, чтобы удостовериться, что она слушает, она оказывала ему внимание каждую секунду, превозмогая жгучую боль в уголках глаз, но так и не позволяя слезам скатиться по лицу. Она улыбалась тогда, когда нужно, смеялась, когда это требовалось Наруто, ахала и удивлённо распахивала глаза, изумляясь очередному невероятному повороту событий, которыми наполнилась их тихая размеренная жизнь. Впрочем, это была иллюзия: в семье Наруто Узумаки никогда ничего не бывает тихим и размеренным. Спокойное сосуществование могло происходить, если бы всё было наоборот: они бы жили в поместье клана Хьюга, каждый день начинали с восходом солнца и незыблемых ритуалов: завтрака с отцом, прогулками в саду. Хината проводила бы свои вечера под сосной у пруда, украшая шары «темари», дети — за книгами, муж — на работе. Только в этой жизни всё не бывает так, как задумано изначально. Наруто Узумаки был не из тех, кому можно было навязать свои собственные правила, он всегда следовал своим принципам и канонам. Он всегда играл по своим правилам, и Хината была далеко не той, кто их мог пошатнуть, однако, прекрасно знала, кто их перевернул в свою пользу не раз. Наруто вернулся вечером после встречи с Саске удовлетворённый, выспавшийся, и Хината не могла не заметить ярких искринок в его солнечных глазах. Он выздоравливал на глазах, но это радовало кого угодно, только не Хинату. Девушка испытывала ужасную неконтролируемую ревность и обиду: на мужа, который поддался совсем другим чувствам, на Саске, который всегда был его отдушиной и его спасением, на мир за то, что он так несправедливо с ней обошёлся, подкинув удивительно неожиданный шанс устроить свою личную жизнь, а потом безжалостно отобрав его обратно. Но по своей природе она не могла слишком долго утешать себя этими чувствами: Хината имела редкую и оттого крайне ценную способность прощать. Она разрывалась вновь и вновь между трепетно-нежной любовью и заботой и режущей болью, которые смешивались воедино. И в Хинате впервые за долгое время поселилась печаль. Изматывающая тоска, одиночество, пустота, заполняющая её израненное сердце: всё это изводило девушку изо дня в день, стоило ей в очередной раз утром не обнаружить мужа рядом с собой. Иногда Хината жалела, что не умеет удерживать такого сложного и неконтролируемого шиноби, как Наруто. Иногда она жалела, что вообще влюбилась в него, и даже однажды задумалась, почему любит до сих пор. Вспоминая все события до той ужасной миссии, она думала, что ей стоило уже тогда его отпустить. Наруто был спасением для Саске, Саске для Наруто — стимулом, целью, которую он наконец-то достиг. Только вот что на самом деле для Наруто была эта цель, Хината могла лишь догадываться. Связь Учихи и Узумаки была на грани легендарной, и только незрячие могли бы не заметить того, что творится между этими двумя. Хината думала, что она видит, но, стоило Хьюге сблизиться с Наруто, и она поняла, насколько сильно она была слепа. Через пять лет не изменилось ровным счётом ничего. Саске вновь здесь, Наруто вновь счастлив и ходит к нему чаще, чем домой, а Хината вновь с детьми, с друзьями и со всеми жителями Конохи, но всё так же одинока. — Во-от! — протянул Наруто и поставил последний бокал на столешницу, закидывая полотенце на плечо. Он выглядел таким домашним, семейным, любящим, заботливым, но только лишь выглядел. По правде говоря, он никогда таким подолгу не был. — Хината, мне пора. Нужно взяться за Ниниги, ведь память сама себя не вернёт, это мы уже поняли. Хината тихо выдохнула и опустила голову. Полотенце слетело с руки, и она на автомате его поймала, теребя потрёпанный край. В голове вертелся миллион мыслей, но Хьюга вновь не могла себя перебороть: она так привыкла принимать все решения мужа, что никогда даже не задумывалась над тем, чтобы навязать ему какую-то мысль. Может быть, стоит просто спросить? — Наруто-кун, ты… ты идёшь к Саске-куну домой? Наруто обернулся и замер. Хината не могла знать, где живёт Саске, а следить бы не стала: это не в её привычке, но и спрашивать вот так напрямую было ей несвойственно. Что же тогда натолкнуло её на этот вопрос? И что ей ответить? Не мог же он сказать «да», а потом отправиться в его квартиру, где нет ни Сакуры, ни Сарады — это было бы обманом, а врать про библиотеку не было смысла. Наруто подошёл к жене и мягко приподнял её голову за подбородок, мягко улыбаясь. — Мы занимаемся исследованиями, ты же понимаешь, как это важно. Сегодня я очень постараюсь вернуться домой, прости, что так получается. Хината коротко кивнула и моргнула, позволяя хрустальным слезинкам слететь с пушистых ресниц. Она не верила ни единому его слову, но она обязана была поверить, потому что так сказал он. И Наруто это очень хорошо чувствовал. Но Хината устала быть обязанной всем, даже собственному мужу. — Я обо всём знаю. Узумаки испуганно выдохнул, чувствуя как сердце пропускает удар. Он ожидал от жены чего угодно, но только не настойчивости в голосе и взгляда, прожигающего его насквозь. Только не этой фразы, значение которой переспрашивать было глупо: слишком уж очевиден был её ответ. Наруто отшатнулся, но отступать было некуда. Жена изменилась на мгновение, её тихий голос не повысился ни на тон, но приобрёл какие-то несвойственные ему едва уловимые стальные нотки, от которых бросало и в холод, и в жар. Хината сглотнула, жалея о сказанном, и отстранилась, направляясь в гостиную, а Наруто не оставалось ничего, кроме как пройти следом. Уходить от жены в таком состоянии не хотелось, тем более что он видел её такой впервые. А может и нет, просто очень хорошо забыл. Они провели в неловком молчании добрых десять минут, пока Наруто не отвлёкся от увлекательного занятия «рассмотри каждый отпечаток своего пальца» и не поднял на жену взгляд. Хината молчала, обняв себя руками: жалела, что произнесла это, но пути назад нет, а притворяться не было никакого смысла. — Хината, прости… — девушка качнула головой и отвела взгляд, поднимая его наверх. Наруто мгновенно умолк, следя за каждым движением собственной жены. — Ничего не говори, прошу тебя, Наруто-кун, — бледные глаза вновь наполнились влагой. — Мы ничего не будем менять ради детей, — Наруто вновь открыл рот, чтобы что-то возразить, но Хината в свойственной ей манере аристократки плавно поднялась и подошла к нему, положила нежные ладони на его виски и коснулась губами нахмуренного загорелого лба. И вышла из комнаты. Узумаки поспешно закрыл рот, не отводя взгляд от удаляющейся жены, удивляясь её способности выходить из споров, не тратя на них ни капли жизненной энергии и ни одного нерва. Хината создала этот конфликт взмахом одной руки и тут же закрыла, поставив грациозную точку одним прикосновением кисти. А внутри Наруто туго скручивалось мерзопакостное чувство вины, потонувшей в грязи, от которой отмыться уже никак не получится. Узумаки поднялся и на негнущихся ногах вышел в коридор, натягивая ботинки. — У Химавари в следующий четверг первая тренировка. Наруто повернул голову назад, поднимая взгляд наверх. Тень второго этажа скрывала её лицо, но ему не нужно было его видеть, чтобы понимать, какие эмоции Хината сейчас испытывает. Узумаки молчаливо поднялся и отдёрнул куртку, смахивая несуществующие пылинки, а затем задал единственный логичный вопрос: — Где и во сколько? Я приду. — В девять утра в поместье клана, — Хината коротко выдохнула с улыбкой и положила руку на перила, медленно спускаясь по лестнице. Наруто неожиданно подловил себя на странной мысли и с трудом сдержал вздох: он никогда не замечал, как красива его жена в такие моменты. — Хорошего дня. Я люблю тебя. В сердце Наруто словно воткнули нож. Узумаки судорожно втянул носом воздух, позволяя ей мягко коснуться губами щеки, и натянуто улыбнулся. Хината провела кончиками пальцев по полоскам на коже и вновь одарила мужа улыбкой. Бледные усталые глаза встретились с тяжёлой синевой глаз Наруто на мгновение и потеряли контакт: Хьюга отошла на шаг назад, протягивая ключи и телефон. Наруто тупо уставился на предметы, не понимая, зачем они ему, ведь… — В этом доме тебя всегда будут ждать дети. И я. Второй нож вошёл глубже, заставляя Узумаки стиснуть зубы. Превозмогая боль, Наруто забрал их из рук ласково улыбающейся жены и открыл дверь. — Я ушёл. Хорошего дня. Хината провожала его взглядом до самого выхода со двора, а затем, подарив напоследок улыбку, осторожно прикрыла дверь. Наруто силой пихнул телефон и ключи в карман и сильно зажмурился, дрожа от злости на самого себя. Правильно Саске его называет. Трусливый котёнок, который не умеет ценить то, что уже есть. Который только что впервые в жизни проиграл, и не кому-то, а самому светлому человеку в мире, променяв её любовь на Учиху, в котором нуждался больше, чем в воздухе, и ничего поделать с этим не мог. Какой же он всё-таки идиот.***
Полуденное солнце, огибая редкие рыхлые облака, ласково гладило прохладными зимними лучами верхушки деревьев, разливая дневной свет по всей деревне. Где-то за окном раздавался пятничный шум оживлённого народа. Некоторые шиноби возвращались с миссий, а некоторые на них уходили. Самые юные будущие ниндзя грызли гранит науки в Академии, а Сарада и Боруто с Мицуки уже тренировались в команде под руководством Конохамару на одном из полигонов, находящихся чуть поодаль деревни. В спальне Саске слышался лишь шелест вощёных свитков, сухих листов библиотечных книг и шорох пишущего карандаша. Учиха в одиночку пытался собрать возможно самый сложный паззл в его жизни, и для этого ему нужна была максимальная сосредоточенность и погружённость в информацию, и он радовался, что Наруто сейчас нет: его присутствие в жизни Саске всегда отвлекало того от поставленной цели. Но в данный момент его не было по той простой причине, что они договаривались о его отсутствии на несколько дней. Наруто провёл эти дни в кругу семьи, и то же самое сделал Саске. Учиха только поздним вечером четверга вернулся в свою квартиру, чтобы продолжить работу над созданием техники. Наруто должен был вернуться сегодня в двенадцать, но он опаздывал уже на четверть часа. Саске не переживал, потому что чувствовал его чакру, а значит, он жив и здоров — это было главным. А его отсутствие в данную минуту было скорее преимуществом. Две недели стараний не прошли даром: вся существующая информация была проработана и классифицирована. Почти вся доступная мифология, связанная с Изанаги, Изанами и Ниниги, была изучена и теперь ждала своей участи. Вопрос на повестке дня был прост по своей постановке, однако решить его было уже не так просто: активация «Ниниги». Чтобы понять, как активировать технику, нужно было понять её суть, а суть по-прежнему оставалась туманной. Техника Изанаги работает на нескольких уровнях настоящего времени, влияя на будущее с помощью создания отводящих ветвей реальности. Суть техники заключалась в том, что ты мог заменить реальность на гендзюцу, исправив её ход в свою пользу в нужный момент времени. Изанами могла словить этот «нужный момент» и повернуть его так, чтобы образовать замкнутый круг. Таким образом, ход настоящего был приостановлен для объекта, пока тот пытался бы вырваться из петли, снова и снова переживая прошлые ошибки и думая, как их исправить. Несколько ветвей реальности бы при этом не расходились. Это значительно перекликалось и с мифологической точки зрения: Бог Изанаги был умён и силён, он мог влиять на несколько площадей одной реальности. От него могло зависеть и зависело множество судеб, кроме судьбы его жены, которая была нужна ему больше всего. Но судьба распорядилась так, что она умерла молодой. В древней мифологии, умершие попадали в Страну Ёми — царство мёртвых. Но смелый Изанаги не был из тех, кто играл по правилам судьбы, поэтому он отправился за женой в Страну Ёми вопреки её желанию. Живой Изанаги предпочёл светлой жизни следование за женой во тьму. Саске заметил, что мифологические персонажи местами перекликаются с их с Наруто судьбой, но ничего удивительного в этом не было, ведь так было до них и так будет после: свет вечно гонится за тьмой, почти всегда будучи быстрее; любящие всегда с трудом отпускают любимых, а живые всегда стремятся вернуть мёртвых. И хоть Изанаги в итоге удалось выбраться из места, где он не должен был находиться, но это стоило спокойствия всему будущему миру. Изанаги совершил множество ошибок в своей жизни, главной из которых было то, что он, сильно любя, позволил Изанами влиять на свою судьбу. Изанами в конце концов повлияла не только на судьбу мужа, но и на судьбы будущих живых существ. Так и получалось, что одноимённые техники так же дополняют друг друга и так же влияют друг на друга, как и их мифологические прототипы. Техника Ниниги должна была дополнять две этих техники, при этом беря от них начало. Исходя из всей изученной информации, Ниниги должна была существовать на всех уровнях и ветвях реальности, которые создаёт Изанаги, при этом влияя на ход настоящего и будущего, как это делает Изанами. Саске, устало дорисовав очередную стрелку, вывел прямую. На рисунке было несколько стрелок, отображающих ход реальности, несколько крестиков, означающих использование Изанаги и несколько петель, что символизировали Изанами. Рисунок мог продолжаться до бесконечности, но не помогал понять, где брать точки отвода для Ниниги. Саске закрыл глаза и устало вздохнул, но секунду спустя резко открыл, активировав шаринган. Точки отвода. Точки. Он решительно взял карандаш и расставил на рисунке точки, где ветви реальностей расходились. Вот оно. Действие Ниниги можно воспроизвести в этих точках. Получается… С помощью Ниниги можно вернуться в точки прошлого, где расходятся реальности, и как выбрать другую, так и повлиять на существующую. Эффект бабочки. Из глубины коридора донёсся звонок, вырывая Учиху из собственных размышлений. Саске мельком глянул на часы, на которых стрелки указывали на два часа дня, поднялся со стула и направился к входной двери. На пороге его встретил очень хмурной Наруто: напряжённо поднятые плечи, руки, засунутые в карманы штанов, потупленный взгляд, устремлённый в пол, — всё говорило о том, что случилось что-то очень важное и крайне неприятное. И Саске, кажется, догадывался, что именно. — Привет, — буркнул Узумаки и поднял на него взгляд. Складка между бровей не разгладилась, и Наруто хмуро, почти что исподлобья посмотрел на Учиху, а затем беззлобно выдохнул: — Можно? Саске молча кивнул и отошёл в сторону, пропуская его, закрыл за ним дверь и, не дожидаясь, направился в спальню. Наруто скинул ботинки у порога, а после проследовал за Учихой, не говоря ни слова. Он был непривычно молчалив и закрыт, хотя на его лице читались все эмоции, которые сейчас бушевали в его душе: стыд, злость, печаль, отвращение и боль. Душевная, не физическая, она изматывала его дух, ломая и кромсая на мелкие части, разбрасывая ошмётки вокруг себя, а затем собирала всё вновь и начинала с начала. Саске не видел этого, но отчётливо чувствовал, как плохо ему, а потому в сердце не лез. Если захочет, расскажет всё сам. — Ты опоздал. — Угу. На разговор Наруто, очевидно, не был настроен, но это Саске было только на руку. Он собирался сосредоточиться на изучении и проработке техники, и отвлекающий, вечно активный Узумаки доставил бы только лишних проблем. Судя по виду Наруто, он вообще не планировал чем-либо заниматься, не то, что помогать с исследованиями. Учиха сел за стол, Наруто без особого энтузиазма плюхнулся на стул между кроватью и стулом Саске и уткнулся взглядом в разложенные в идеальном беспорядке бумаги, книги и свитки, пытаясь собрать мысли в кучу и подготовиться к мозговой активности. — Начни с этого, — Саске положил перед ним два листа с собственными записями, — и с этого, — а рядом с ними некоторые наброски техники. Наруто пару раз моргнул и попытался сфокусировать взгляд на картинках. — Сосредоточься, у нас много работы. Сосредоточиться? Легко сказать. В голове у Наруто была полная каша. Узумаки проскользнул взглядом по иероглифам и схемам, улавливая знакомые слова и фразы, но знаки в голове не складывались в осознанные предложения, скорее в набор кандзи, словно на первых годах изучения языка. Зато перед глазами отчётливо стояло выражение лица жены: печальное, тоскливое. Наруто провёл ещё час под домом, исхаживая тропинку вдоль и поперёк, а затем и вовсе умостился на ступеньках выхода во внутренний двор: поближе к жене и подальше от любопытных людских глаз. Всё это время он провёл в раздумьях, пытаясь рассудить, как поступить правильно. Но как понять, что есть правильно, а что нет, если разум требует одно, а сердце — другое? Бросать Хинату и детей ради Учихи он ни в коем случае не собирался, но и Саске не мог без внимания оставить, предавшись размеренной семейной жизни. За какие-то менее чем пару месяцев он отчётливо понял, что то, что происходило в его жизни последние пять лет, никак нельзя назвать счастливыми моментами. Да, его беспокоили приступы, да, он страдал от головной боли и большую часть времён провёл под обезболивающими, но даже так он умудрялся править Конохой, улаживать политические проблемы, находить время для друзей и совсем не находить его для семьи. За полгода его мир кардинально перевернулся, и если бы не Хината, он бы провёл это время без той тёплой ласковой заботы, которой окутала его жена. Без Хинаты он многого бы не смог, без Хинаты не было бы и детей, которых он так сильно любил. Тяжёлые решения, неожиданные встречи, наполненные болью события и новости, от которых застывала в жилах кровь — всё это держало его в напряжении, заставляя переживать вновь и вновь, и Наруто бы слукавил, если бы сказал, что совсем по этому не скучал. Его кровь бурлила адреналином, она текла по венам, наполненная наркотиком, который будоражил сознание. У наркотика было ещё одно название, и Наруто так не хотел признавать, что это именно оно. Без Саске его мир не пошатнулся бы вообще, он бы замер на месте, повторяясь по кругу с каждым новым днём. Без Саске он бы, скорее всего, до сих пор жил на таблетках, периодически заглядывая к Сакуре в больницу, чтобы справиться с кошмарами и тяжёлыми последствиями злосчастного прошлого. Без Саске он бы не узнал, что такое любовь, потому что то, что он о ней знал до этого, в корне не сходилось с теми чувствами, которые он пережил за все мгновения, проведённые с Учихой. Наруто тяжело вздохнул и сложил руки на столе, опуская на него подбородок. Мысли так и не собрались воедино, а иероглифы по-прежнему расплывались перед глазами, но рядом с Саске почему-то было легче принимать реальность: он не давил и не лез с расспросами, лишь размеренно тихо черкал карандашом на бумаге, изредка поглядывая на своего нерадивого помощника. Наруто прижался щекой к запястью и поднял свои уставшие печальные глаза на Учиху, коротко скользя взглядом по острым скулам, бледной шее и спине, под кожей которой перекатывались от движений руки мышцы. В голове всплыли воспоминания о последней проведённой ночи, желанном оргазме утром и светлой Хинате, которая вечером целовала его перед сном. Наруто вспыхнул и раздосадовано уткнулся носом в изгиб локтя, закрывая глаза. — Если ты не собираешься мне помогать, зачем тогда пришёл? — Саске не мог настроить на работу Наруто и теперь из-за этого не мог настроиться на работу сам. — Если я мешаю, я могу уйти, — фыркнул тот в ответ. Саске пожал плечами. — Я тебя не задерживаю. Наруто стиснул зубы, не найдя, что ответить: остаться-то он с Саске хотел, только вот того, чего ему в данный момент было от него нужно, он не получал. Ещё бы, дождёшься тут от такого ублюдка поддержки. Саске молчал, снова перестав обращать на него внимание, и Наруто внезапно почувствовал себя крайне неловко. Может, действительно стоит уйти? Или всё же признаться? — Хината сказала, что всё знает, — тихо выдохнул он. Рука Саске замерла, опустив карандаш на стол. Наруто вновь повернул голову к Учихе, не поднимая её, и их взгляды вновь встретились. — Но она не хочет разрушать семью. — Это изначально было их с Сакурой решение, — спокойно ответил Саске. Наруто удивлённо приподнял брови и возмущенно воскликнул: — То есть, давай проясним ситуацию: всё то время, пока мы с тобой трахались на стороне, наши жёны воспитывали наших детей?! — Да, — он пожал плечами. Наруто ахнул и от души матерно выругался. Саске проигнорировал гневное высказывание и вновь взял карандаш. — Если мы с этим закончили, давай вернёмся к делу. Узумаки молниеносно выпрямился и схватил свободной рукой Учиха за воротник, притягивая к себе и шипя в губы: — К какому, к чёрту, делу? Хватит строить из себя непричастного! Мы оба по уши завязли в этом болоте, и пока ты не примешь своё непосредственное участие в наших же отношениях, они не сдвинутся с мёртвой точки! Моя жена два часа назад призналась мне в том, что я изменник, и как я, по-твоему, должен был смотреть ей в глаза? Саске спокойно убрал руку Наруто от себя и равнодушно ответил: — Судьба твоей семьи зависит только от твоего решения. Мы можем оставить всё, как есть, и ничего не делать, потому что я всё это делаю только ради тебя. Мне твоя память не нужна, — Наруто замер и отшатнулся, пряча глаза под чёлкой. — Так что реши сам, зачем тебе всё это, — обводя глазами стол, заваленный книгами и бумагами, — нужно. Наруто вздохнул и опустил взгляд, заглядывая внутрь себя. Ответы на вопросы крылись на поверхности, но, когда не умеешь плавать, нужно лишь посильнее оттолкнуться от дна, чтобы всплыть наверх. Точкой опоры были их отношения, а ответы так очевидны, что погружаться ниже не было смысла. Наруто же умудрялся тонуть даже на мели. — Я знаю, что если я всё вспомню, я пойму, почему хочу быть с тобой, — он вновь опустил голову на руки, задумчиво рассматривая свои перебинтованные пальцы. — А сейчас не хочешь? — Наруто в ответ покачал головой. — Сейчас не то, чтобы хочу, но понимаю, что не могу без тебя. Саске сглотнул. Прежний Наруто никогда бы такого не произнёс, но прежнего Наруто нет уже давно, а ждать этого от нынешнего сейчас было рано. Его мучило противное ощущение того, что всё, чего он так боялся, обращается в реальность. Все те моменты, когда он сдавался и решался на близость с ним, превратили его в игрушку для удовлетворения физических потребностей, которую можно выбросить за ненадобностью, ведь для всего остального у него есть семья. Но самое страшное было то, что Саске вдруг осознал, что, возможно, так было и до этого. И сейчас он сам стал сомневаться, стоит ли игра свеч. — Мне не нужен человек, который рядом со мной только от безысходности. Наруто не отвернулся и не отвёл взгляд, услышав это из его уст, лишь задумчиво смотрел в тёмные глаза, словно изучая их. Саске отвернулся и вновь уставился в бумаги: хоть куда-нибудь, лишь бы избежать желанного, но такого болезненного зрительного контакта. — А почему ты хочешь быть со мной? Ответа не последовало. Наруто всё ждал, когда же Саске посмотрит на него вновь, но тот предпочёл голубым глазам Узумаки записи и схемы, и он удручённо уткнулся носом в руки, прикрывая веки. — Понятно. Саске вздрогнул, чувствуя укол где-то слева под рёбрами. Он видел краем глаза, как напряглись его плечи, а пальцы до побеления костяшек сжали острые локти. Наруто закрылся, накручивая себя, и разговаривать больше не желал: ему было больно от того, что было сказано и ещё больнее от того, что не было сказано вслух. А Саске не знал, что сказать, потому что попросту не умел признаваться в любви, ведь единственное его «люблю» предназначалось только лишь старшему брату, а это было совсем иное. Скорее всего, Наруто и сам не ждал от него этих слов, потому что никогда не понимал их значения. Потому что сам никогда не говорил ему, что любит, ведь это и так было понятно: они всегда слишком хорошо понимали друг друга без слов. — В этом всём нет смысла, если я не нужен тебе, — Узумаки медленно поднялся и развернулся, намереваясь уйти. Саске не дал ему сделать шаг, мгновенно хватая за запястье и заставляя того замереть на месте. — Усуратонкачи, — выдохнул он. Наруто вздрогнул. Ему не нравилась эта кличка, но, каждый раз слыша её, он задыхался от приступа необъяснимой нежности, хоть и не мог понять, почему. — Может хватит обзываться? Я уже говорил тебе, что… — устало произнёс он. — Я не обзывался, — не дал закончить ему Саске, и Наруто, посмотрев в его глаза, понял, что они смеются. Наруто распахнул в ответ свои, неожиданно улавливая смысл слова, ведь это было так элементарно, почему. Узумаки опустил взгляд на его руку, сжимающую его запястье, и Саске, словно ожидая этого жеста, скользнул пальцами по загорелой коже, спускаясь к ладони и переплетая их между собой. Смотря на их сцепленные пальцы, Наруто вдруг вспоминает, что уже когда-то проделывал этот жест с Хинатой, но только сейчас отчётливо видит разницу: с Хинатой он никогда не будет чувствовать себя так. Когда Саске тянет его на себя и целует, Наруто уже не сомневается в том, что есть правильно. И если то, чтобы быть примерным отцом для детей, семьянином и мужем — для Хинаты и Хокаге — для деревни, можно было поставить под сомнение, то быть рядом с любимым человеком было для Наруто правильнее всего. Наверное, прежний Наруто тоже это понимал, поэтому всеми силами гнался за Саске и пытался его вернуть, а сейчас пришло время вернуть прежнего Наруто. Узумаки отрывается от требовательных губ и берёт в руки блокнот, сосредотачивая на нём свой взгляд: — Ну так что там с Ниниги?
