И за нами

Просто очередной день, Когда всё казалось таким реальным, Как будто ничто не могло пойти не так… Всё было словно бесконечный сон, Где так долго Ничего не меняется. Но теперь ты ушёл, И я попытался перевернуть страницу, Но это уже не то… Я делаю вдох И выдох, Я проснулся, Но не могу услышать ни звука. Несмотря на то, что я делаю вдох, Я не могу думать о том, Что ты другой, что я другой, что это другое «сейчас». Там, откуда я пришёл, Я никогда не чувствовал себя так странно, Так опустошённо. Потому что с тех пор, как ты появился на моём пути, Я учился жить тобой, А сейчас я один… Сижу в одиночестве, Не хочу даже пошевелиться — мне некуда идти. Всё это нереально, просто хочу где-нибудь спрятаться, Потому что ты не со мной. Но я делаю вдох И выдох, Я проснулся, пытаюсь прислушаться, Но не могу услышать ни звука. И, несмотря на то, что я дышу, Я всё ещё не могу принять то, Что ты другой, что я другой, что это другая реальность. © Kate Alexa «Another now»

      Наруто провалился в Ниниги слишком быстро — Саске не успел этого заметить. Только на третьей печати его внимание привлёк сильный стук. Ворона яростно била клювом по стеклу, будто пытаясь что-то сказать. Саске верил птицам, но сделать ничего не успел. Ему изначально не нравилась идея с отправлением Наруто в тот момент. Что-то определённо было не так. Дурное предчувствие провоняло сознание, а голова норовила разломаться на куски, словно хрупкий камень под безжалостным прессом. Саске мог со всей серьёзностью сказать, что больнее ему в этой жизни ещё не было. И это тот случай, когда физическая боль заглушала все мысли и чувства. Однако одна мысль растекалась сквозь трещины в раскалывающемся на части черепе: Наруто оставался на месте, но в Ниниги он был обличённым в собственное тело. Это не могло быть машиной времени: нет техники, перемещающей в прошлое. Но есть техника, которая позволяет влезть в другие потенциальные реальности. Что, если это всё было плацебо — несуществующим лекарством? Они совершили уже несколько попыток повлиять на будущее, однако всегда оставались на шаг позади собственной тени. Как бы они не меняли прошлое, они всё время оказывались в своём будущем. Будущем, которое не менялось не потому, что было таким уж устойчивым, а потому, что оно ждало этих изменений. Что, если они уже живут в изменённой реальности?       — Учиха! — услышал Саске зов и поднял голову, впиваясь взглядом в неожиданно открывшиеся рубиновые глаза Наруто, разрезаемые чёрным узким зрачком, превратившимся в острые полоски. Это были не глаза Наруто, а значит, с ним хочет пообщаться кое-кто другой. Как вовремя!       — Ну наконец-то! Целый день пытаюсь до вас достучаться! — выплёвывает Курама, стоит только Саске появиться в подсознании Наруто.       — Не ори на меня, — Саске скривился, пытаясь не показать, что и так умирает от головной боли. — Что хотел? — холодно.       — Ты же уже всё понял? — более спокойно произнёс лис. — Не мог не понять.       — Реальность одна и она уже была изменена. Что-то произойдёт там с Наруто. Что? Он встретит своего оригинала?       — Я сам это понял только после того, как тот поговорил с Шикамару. Мы не говорили с Наруто о тебе, почти никогда. После твоей якобы смерти он лично запретил мне упоминать тебя. Он как будто сам пытался откреститься от воспоминаний, потому что любой фрагмент памяти о тебе приносил ему околофизическую боль. Иногда мне кажется, что я тоже вижу мир его глазами, потому что увлечён его идеей и разделяю его мысли.       — К чему ты это рассказываешь? — прервал Саске. Ему было до ужаса неловко разговаривать с Девятихвостым по душам и выслушивать его откровения. Он не знал, как на них реагировать и как вести себя.       — Потому что все почти пять лет он тебя помнил, пока… Я тоже думал, что это был Такума. Тогда, полгода назад, перед тем, как Наруто загремел в больницу, когда в кабинете Хокаге появилась его точная копия. Обычно, если это клон Наруто или кто-то ещё, я чувствую его чакру. В смысле, я чувствую свою чакру и знаю, что это клон или сам Наруто. Но тогда…       — Ты не чувствовал свою чакру, потому что сам ты сейчас здесь? А Наруто под действием Ниниги отправился туда, — закончил Саске, ужасаясь. — Что случится?       — Тот, прошлый, Наруто подумает, что это снова Такума и убьёт свою копию. Он не поверит ему, — Курама оскалился скорее от отчаяния, чем от злости.       — Он убьёт теперешнего Наруто и заодно свои воспоминания обо мне… — еле слышно проговорил Саске, пытаясь вникнуть в происходящее. Всё было элементарно просто. Наруто потерял память не на миссии, а тогда, когда убил будущего себя. Реальность не распадалась на несколько ветвей. Просто в будущем должно было случиться то, что случилось.       — Значит, Наруто не вернётся? Настоящий Наруто уже не вернётся сюда, в будущее? Он исчезнет, а за ним…       — И ты, — кивнул Курама. — И за вами — все остальные.       — И за нами… — Саске прикрыл глаза. «Будущее» — дополнил бы Такума, но будущего нет. Его не будет. Останется только тот Наруто, который сейчас убил самого себя в прошлом и всё забыл, и только тот Саске, который сейчас вообще не в курсе всего и помогает шиноби Гензай выполнять операцию по уничтожению шиноби из других стран, чтобы собрать совет Каге, который пройдёт безболезненно, потому что всё случится так, как должно было случиться. Будущего в принципе не существует, потому что на этом история прерывается. Наруто убивает самого себя, теряет память и всё начинается заново, чтобы привести нас ровно к этому моменту.       — И как это остановить? — голос Саске снова высох и обесцветился, и Курама знал, что Саске специально пытается сделать как можно более равнодушный вид и голос, чтобы не выдать истинные эмоции, бушующие внутри. Потому что даже капля этих эмоций может затопить весь мир. Потому что только он способен испытывать всё настолько концентрированно. Потому что его ненависть, как сказала Сакура, сильнее всех существующих и несуществующих альянсов, а любовь можно разделить на всё человечество, и каждому будет её слишком много.       — Не знаю, — ответил лис, укладывая морду на лапы. — Но тебе туда идти опасно, тот Наруто может убить и тебя, тем более в таком-то состоянии. Всё должно произойти именно так, как произошло. А это время, в котором мы сейчас, просто перестанет существовать, по крайней мере, для вас и для меня.       — Сколько у меня есть времени до того, как всё случится? — спросил Саске больше обречённо, чем равнодушно, однако голос его звучал механически, словно говорил не человек, а робот.       — Около часа, — беспечно ответил Курама, потому что он сделал всё, что смог. Осталось только ждать неизбежного. Два Наруто будут общаться где-то полчаса, плюс полчаса на то, чтобы Наруто-Хокаге разобрался со своими делами и вернулся к себе в кабинет.       Саске, посмотрев на лиса, выбрался из подсознания Наруто, и пытался думать, заглушая методичный стук в собственных висках. А если он сейчас исчезнет? А ведь если всё случится так, как случилось, то он исчезнет. Тот Наруто снова будет безрезультатно всё вспоминать, а тот Саске будет тонуть в собственных сожалениях. Всё пойдёт по кругу. Но не факт, что будет идти так, как… Саске резко повернулся к окну, хватая взглядом ворону, которая продолжала долбиться в окно. Ведь это та самая ворона.       Учиха, превозмогая боль, нарастающую с каждым шагом, подошёл к окну, открывая его и впуская птицу, которая пересела на его плечо. Ворона, которую он тогда чуть не сжёг и которую отпустил после разговора с Итачи. Итачи, который подсказал ему о Ниниги — технике, которую Саске сам изобрёл. Саске выпустил смешок почти со всхлипом, тут же разражаясь истерическими смехом. Смех разносился по комнате, отбиваясь о стены и снова ударяя в голову. Всё было так элементарно просто. Не было никакого Итачи. И не было никакого Ниниги на камне Учих. Потому что если бы было, не только Итачи бы знал об этой технике, и уж точно не Саске пришлось бы её изобретать. Нет здесь никакого волшебства. И не будет. А если не будет Ниниги, то он просто умрёт на той миссии. И ведь неизвестно, сколько раз они уже проходят эту петлю. Уже известно только то, что нужно сделать. Возможно, чтобы выбраться из этой петли, нужно пройти её заново? Но это уже прерогатива тех Саске и Наруто. Теперь нужно просто помочь им.       Саске погладил птицу по смольным крыльям, и уставился в свои сухие пальцы. Похоже, ему придётся повторить подвиг Учихи Шисуи и трюк Учихи Итачи. Голова болела настолько сильно, что казалось, больнее уже не будет, поэтому Саске не колебался, когда вдавливал пальцы правой руки в глазницу.       Котоамацуками — абсолютная техника. Она накладывает на человека гендзюцу, давая ему иллюзорную уверенность в том, что он действует по своей воле. Техника простого внушения, за которой так рьяно гнался Данзо и которую Итачи применил на самом себе, как рассказывал потом Наруто. Итачи «запрограммировал» свой глаз так, чтобы он сработал на собственный Мангекё Шаринган и внушил ему защищать Коноху. Он, конечно же, рассчитывал, что Саске пересадит себе глаза старшего брата, и поэтому с удовольствием имплантировал глаз Шисуи в ворону, засунув птицу в Наруто. План был простой: реагируя на Мангекё Шаринган Саске, ворона вылетит из Наруто и внушит младшему Учихе защищать Коноху. Но только план не сработал, и Итачи стал жертвой собственного трюка. Хотя, задумываясь об этом сейчас, Саске понимал, насколько всё удачно сложилось. Техника сработала на Итачи под Эдо Тенсей, а Саске по собственной воле решил помогать Конохе. Его брат был гением, и сейчас настало время младшего брата. Шаблон был идеальным. Он пересадит этой вороне свой собственный шаринган и при помощи Котоамацуками сделает так, чтобы она подействовала на него же. Он помнил свой разговор с «Итачи» после Нового года кристально чисто, и повторить не составило бы сложности. Несложно и понять, почему именно Итачи выбран тем образом, который будет внушать Саске бороться за Наруто и искать Ниниги. Старший брат был единственным человеком, помимо самого Наруто, кто мог бы хоть как-то повлиять на Саске. Кого Саске бы послушал. Красивая легенда о том, что Итачи оставил в Саске часть своей чакры и появился в нужный момент, подобно Четвёртому Хокаге в подсознании Наруто во время битвы с Пейном — и дело было в шляпе. Но почему же так болело сердце? Почему же оно так разбивается от этой горькой истины, что всё, что брат ему сказал — это его собственные мысли, которые он преобразовал в слова в образе брата? Почему Итачи предпринял всё, но не появился на самом деле? Почему его всегда нет рядом, когда он так нужен? Почему Саске снова всё должен делать сам? И самое главное: почему он не успел сказать брату те самые слова до его смерти? Почему он не признался ему в ответ, когда Итачи на самом деле мог его слышать? Почему?       «Я знаю» — послышалось в голове. Именно так ответил он сам себе тогда. Почему так? Да просто потому что Саске знал это наверняка: Итачи из них двоих был умным братом. И он не мог не знать, что Саске любит его так же сильно. Он должен был это чувствовать. Это было в его глазах.       Саске до сих пор не мог точно ответить на вопрос, простил ли он своего брата за убийство родителей и клана. Что такое «прощать»? Значит ли это перестать злиться и обижаться? Прошло слишком много времени, чтобы держать зло. А обижаться на мёртвого глупо. Забыть? Забыть такое никто бы не смог, потому что у воспоминаний не бывает срока годности. Понять? Понять он, может, и понял, ведь у Итачи были причины, и нужно быть слишком глупым, чтобы этих причин не понять. Но простить? Значит ли это оправдать и снять вину? Никогда. Тогда Саске никогда его не простит. Но есть ли в прощении вообще смысл, когда любишь? Потому что любовь — это штука безусловная, ведь любят всегда не за что-то, а вопреки. И становится уже действительно неважно, простит ли он когда-нибудь Итачи или нет. Потому что он так или иначе всегда будет любить своего аники. Тоже. И Итачи был слишком гением, чтобы этого не знать.       Вынимать глаз было больно только на втором этапе, когда глазное яблоко уже в твоих руках, а нити глазодвигательных и зрительных нервов ещё не порвались. Но головная боль заглушала даже эту. А мысли сводили любые физиологические ощущения на нет. Ведь их было слишком много, и Саске даже с трудом понимал, ради чего он всё это делает. Ради будущего, которого может даже и не быть.       «Спасти Саске» — единственная команда, которую Саске запрограммировал в шаринган, имплантируемый в ворону. Он уже знает, что всё случится именно так: она появится в тот самый момент, когда Саске выйдет за пределы Конохи и прижмётся к уже ставшему символическим дереву. Он испугается звука и словит её, посмотрев в глаза, и тут же погрузится в додзюцу Котоамацуками, которое придумал для себя сам в будущем. Ему будет представляться Итачи, а он будет слепо внимать брату, как делал всегда. А потом он отпустит ворону, и в следующий раз команда «Спасти Саске» сработает тогда, когда он будет вводить Наруто в Ниниги, а птица будет стучаться в окно, надеясь предотвратить эту ошибку. Но не успеет достучаться.       Саске не замечал боли, которая возникла после извлечения собственного глаза. Он просто закрыл веко, и оставалось щекочущее ощущение, что ему просто очень хочется спать. Он успешно заменил глаз вороне, которая, конечно, не будет им видеть, а будет просто живым хранилищем для ока. Сейчас он запечатает её в свиток и отправится в Ниниги, чтобы оставить её там, в прошлом.       Неожиданный стук в дверь прервал размышления. Саске никого не ждал, но теперь он понимает, что любая деталь имеет значение, поэтому поспешил встать и поплёлся открывать.       — Саске-сан? — спросила девушка на пороге, которая побледнела, увидев еле стоящего на ногах Учиху с кровоточащим глазом.       — Кушинада, — равнодушно ответил он, переводя взгляд на стоящих позади неё Ивао и Шинджу. — Зачем вы здесь?       — О чём я и говорил: никакого уважения, — прокомментировал молодой шиноби и тут же был одёрнут сестрой. Саске за несколько лет совместной работы с этими людьми успел даже немного привыкнуть к ним и научился не раздражаться от такого поведения своих коллег.       — Саске-сан, где твой глаз? — Кушинада молча протянула руку к лицу Саске, прислоняя её к его веку. Учихе не хватало сил даже сопротивляться. Девушка пустила зелёную чакру, держа руку напротив пустой глазницы и останавливая тем самым кровотечение.       — Последние несколько месяцев, когда Такума приказал нам следить за тобой, мы поступили наоборот и следили за ним, — начала Шинджу, но была прервана электрическим голосом Саске:       — К чему этот разговор?       Ивао тяжело вздохнул, понимая, что был прав, когда говорил девушкам не лезть с этим к Учихе.       — Его цель — уничтожить всех шиноби, в том числе и нас, — продолжила Кушинада. — Все его руки в каких-то татуировах, насколько мы видели. Подозреваем, что это не просто татуировки, а печати. Так он запечатывает на себе какие-то техники. Только ты знаешь, какой он в бою. Без тебя мы не справимся.       — Вы опоздали, — отрезал Саске. — Я уже ничем не смогу вам помочь.       — Тогда позволь нам помочь тебе, — возразила Кушинада.       Саске не ответил и закрыл дверь, но она тут же была рассыпана в щепки. Чёртовы близнецы со своими техниками.       — Будешь потом новую покупать, — констатировал Учиха, проходя назад в спальню. Трое шиноби поспешили за ним. В другой раз он бы их обязательно выслушал, но сейчас ему было уже не интересна информация о Такуме. Он всё равно никак не сможет его уничтожить, учитывая то, что через полчаса это время растворится, а тот он как не знал о Такуме, так и не будет знать. Хотя эта информация имела смысл. Такума во время той миссии пять лет назад не мог повторить одну технику более одного раза и через какой-то короткий промежуток времени, видимо, теперь он научился сохранять эти техники на своём теле с помощью татуированных печатей.       — Кушинада, мне не нужна ваша помощь. Займись своей жизнью, — Саске продолжал ершиться, но на это уже никто не обращал внимания.       — Что ты имеешь ввиду? — нахмурилась девушка.       — Твою дочь, — закончил Саске, и Кушинада едва не подавилась воздухом. Мир стоял так неустойчиво, а сейчас и вовсе норовил рухнуть. Её дочь. Её секрет, о котором, как она думала, никто не знал.       Это было тринадцать лет назад. Кушинада по молодости сглупила и влюбилась в парня, который никогда особенно не отвечал ей взаимностью. Но что-то в нём изменилось, и он спустя какое-то время женился на ней. Через год на свет появилась малышка, а брак уже к тому времени трещал по швам. Девочке не успело исполниться три месяца, как родители пришли к трудному решению развестись. Возможно, так было даже лучше, ведь дочка была ещё маленькая, чтобы что-то понимать. А, повзрослев, она обязательно бы поняла и, наверное, поддержала бы родителей в их решении. Однако всё случилось иначе. Отцу было плевать как на жену, так и на собственного ребёнка. И после развода молодая мать осталась одна, не имея возможности содержать ни себя, ни девочку. В мирное время шиноби непросто было найти работу, поэтому она схватилась за первую попавшуюся и, как оказалось, неудачную работу, вследствие которой ей стали угрожать, пугая убить дочку. Тогда она решила оставить девочку, подкинув её к одному из постоялых домов в деревне, где не было шиноби. Она хотела за ней вернуться спустя несколько месяцев, но уже не нашла. Постоялый дом был разрушен, а следы потеряны. Она прокляла себя сотни тысяч раз. Она вытравливала мысли о дочке, заставляя себя забыть, что она вообще существовала. Она не рассказывала об этом никому, но кто знал, что Учиха Саске сканировал воспоминания тех, кого брал в «Гензай». Дочку свою Кушинада так и не видела, считая, что, наверное, уже и не увидит. Малышку звали Узумэ.       — Что ты сказал? — прохрипела девушка.       — Узумэ. Твоя дочь. Она — твоя маленькая копия. Она в Конохе сейчас. Жива, здорова и в порядке, — сказал Саске, сжимая виски. Голова не проходила.       Кушинада замерла, переживая маленькую внутреннюю смерть, а Ивао с Шинджу думали, что стали героями какого-то скандального шоу. Саске посмотрел на часы. Времени всё меньше. Нужно спешить в Ниниги.       — А впрочем, — задумался он. — Вы можете мне помочь, — обратился он к трём шиноби.       Кушинада подняла глаза, думая, что сейчас, наверное, способна сделать всё. Тем более, для этого долбанного Учихи Саске. Человека, у которого, как считали многие, нет сердца. Однако оно было самым огромным и необъятным. Как воздух, которого люди не видят, но живут благодаря ему.       У Саске появилась идея, что, возможно, не всё ещё потеряно, и он может предотвратить смерть Наруто. Да, он сам вряд ли сможет помочь. Но ведь Итачи говорил, что иногда можно полагаться на других? Тем более, он был не один. Теперь нет.       — Нужно спасти Наруто, — выдохнул он, глядя в три пары удивлённых глаз. Кушинада всматривалась в оставшийся риннеган Саске, пытаясь разглядеть там какие-то эмоции, а Ивао и Шинджу переглянулись, видя, как на дне зелёных глаз друг друга плескается одно и то же воспоминание.       — Но война не закончилась для Героя Наруто, — в одной из комнат детдома была абсолютная тишина, ведь воспитательница читала «Новое Сказание о Герое Наруто» — любимую историю детей, которые волей судьбы остались без родителей и которым нужен был пример для подражания. — Он вынужден был спасать мир от новой угрозы, которой намеревался стать его лучший друг Учиха Саске. И если до сего он ещё не был героем, то засим — стал.       Большинство детей слышали эту историю уже не в первый раз, но всё так же удивлялись.       — Не понимаю, — бурчал себе под нос курчавый златовласый мальчуган с огромными зелёными любопытными глазами. Он, ища поддержки, повернулся к сестре — своей женской копии, — но та только покачала головой, намекая на то, что брат совсем безнадёжен, и подняла руку вверх.       — Тошико-сан, а Ивао может стать героем? — спросила она, после чего в группе разразился смех. Ивао обожал всем твердить, что однажды он тоже станет героем, и сейчас, не подавая виду, что его это задевает, показал сестре язык и гордо вскинул подбородок, скрестив руки на груди.       — Почему нет, — пожала плечами воспитательница. — И ничего смешного! Между прочим, от Наруто в вашем возрасте тоже никто не ждал, что он однажды станет Великим.       Ивао кивнул словам женщины и тоже поднял руку.       — Тошико-сан, — обратился он к воспитательнице, — А почему Герой Наруто бился с Саске после войны? Он же всех спас и уже стал героем!       — Не совсем так, Ивао-кун.       — Почему? — нахмурился мальчишка.       Воспитательница усмехнулась, потрепав одного из близнецов по макушке.       — Не всегда спасти всех достаточно, чтобы стать героем. Но иногда спасти одного достаточно, чтобы спасти всех, — подмигнула Тошико.       Ивао приподнял одну бровь, оглядываясь на Шинджу, но та, делая умный вид, не ответила на взгляд брата, хотя видела его боковым зрением.       — Всё равно не понимаю, — заключил он.       Тошико-сан улыбнулась. Она знала, что никто из детей не понял, о чём она говорит. Но потому она и выбрала работу с детьми, что свято верила: однажды кто-нибудь из малышей её поймёт. И тот, кто поймёт, непременно станет героем.       Саске и сам удивился, что ему не пришлось долго уговаривать ребят. Он знал, что Кушинада, наверное, теперь чувствует себя обязанной ему, но почему согласились Ивао и Шинджу, до сих пор было для него загадкой. Они просто переглянулись, а спустя минуту уже спросили, что делать.       Теперь они вчетвером и ворона стояли у библиотеки Конохи, ведь почему-то именно об этом месте он подумал, когда переносил их в Ниниги. Он сделал это с помощью клона, который тут же развеелся, стоило технике сработать.       — Тогда нам в Резиденцию, — заключила Кушинада, когда выслушала короткий рассказ Саске. Много вопросов задавать не надо было: на то они и «Гензай» — шиноби высочайшего уровня. — А ты подумай, Саске-сан. Тебе выпадает редчайший шанс сделать работу над ошибками. Воспользуйся им, — Кушинада улыбнулась и пошла по направлению к Резиденции Хокаге. Ивао и Шинджу, тоскливо глядя на Саске, посеменили за ней.       — А мы точно настоящие? — поднял бровь Ивао, задумываясь. — Мне после всего этого сложно будет принять подлинность чего-либо. Даже реальности.       — Не знаю, настоящие мы или нет, — пожала плечами Шинджу, краем глаза поглядывая на полную решимости Кушинаду. — Но за нами будущее.       И, улыбаясь, «Гензай» понимают, что выбрали верный путь. Жаль только, что сценарий написан без них, и они ничего не сумеют исправить.       Саске, тем временем, проник в библиотеку, беря по пути пустой тёмно-зелёный свиток. Ворона была отпущена на волю дожидать своего часа, Гензай ушли в Резиденцию с намерением успеть предотвратить смерть Наруто, а Саске, задумавшись над словами Кушинады, решил исправить ещё кое-что. Времени было очень мало, а вещей, которые хотелось бы написать Наруто, много. Но Саске решил написать только главное, в спешке выводя иероглифы почерком Наруто, который Саске мог бы повторить даже без шарингана.       «У Саске Учихи есть одна слабость. Очень опасная и единственная, способная сломать его. Эту слабость мы делим с ним на двоих, этой слабости мы оба боимся сильнее, чем смерти. Я бы даже сказал, это то, чего нужно избегать, то, от чего нужно бежать, потому что стоит этому случиться, и назад уже пути нет. Саске говорит, мы по уши завязли в этом, и ни я, ни он не готовы отпустить друг друга. Наша общая слабость — любовь. Я люблю его. И я знаю, что он любит меня. И это единственное, что способно нас сломать и что в то же время делает нас неприкасаемыми» — Саске поставил точку. Он написал о главном, и Наруто должен это понять. Если он это поймёт, то обязательно всё вспомнит. И тогда им, возможно, не придётся использовать Ниниги.       Учиха запечатал свиток способом Наруто, ставя на него особую защиту, которую мог бы снять только его дурной Узумаки. Он не знает, найдёт ли Наруто его когда-нибудь или нет, но это единственное, что он может сейчас сделать. Или… Саске нащупал у себя в кармане ещё один маленький свиток, по размеру напоминающий зажигалку, только более узкий.       Если это последняя вещь-подсказка, то он знает, куда её нужно спрятать.       «Этот стул скрипит, потому что старые вещи надо выкидывать, усуратонкачи. Но к старым вещам не относится память. И если когда-нибудь у тебя возникнет шанс вернуть старую вещь, то не вздумай спрашивать её у самого себя» — достаточно завуалировано для незнающего человека написал Саске, но эта та фраза, которая может всплыть в нужный момент, особенно у Наруто.       Узумаки всегда говорил, как его раздражает скрип старых стульев на колёсиках, поэтому идеальным вариантом было бы оставить этот мини-свиток там, где есть такой стул. В Резиденции ему сейчас появляться нельзя было, а для дома Наруто намеренно не покупал таких стульев. Осталось последнее место, где он бывал чаще всего — больничная палата номер пятьдесят два.       Саске вставил свиток в одно из колёсиков у стула, из-за чего тот начал ещё больше скрипеть. Но не успел он оставить к стулу ещё какую-нибудь подсказку, что свиток именно там, Учиха растворился в воздухе так, словно его никогда не существовало. Словно и не существовало трёх шиноби «Гензай», которые так и не смогли помочь, Наруто, который умер от руки себя самого, и будущего, из которого они все пришли.       А настоящий Узумаки так и не прочтёт это послание никогда, хотя и обязательно заметит скрип стула. И тёмно-зелёный свиток в библиотеке прикажет сжечь, потому что не захочет принимать свою любовь. Но потом он всё равно вернётся к Саске, потому что Шикамару во всех временах и реальностях будет наставлять Наруто на путь истинный. И только ворона появится в нужное время и в нужном месте, завлекая Саске в беседу со старшим братом, а на самом деле с самим собой, из которой Саске узнает про Ниниги, чтобы снова и снова завязывать петлю. Запирать себя в замкнутом круге, не догадываясь, что проблема не в том, что это Наруто что-то забыл, а в том, что Саске кое-чего не помнит. Кое-чего очень важного, что лежит прямо на поверхности, но чего он не видит в упор.

***

      Почему вокруг так темно? Где я? Я всё ещё там? Нужно выбираться. Нужно вылезти из этой чёртовой реальности и Саске за собой вытащить. Чёрт… Где все? Может, кого-то позвать? Почему я уверен, что уже вырвался, ведь я до сих пор в темноте?.. Пахнет больницей. Я не помню, чтобы отправлялся в больницу после собственной смерти «там». Я умер от руки самого же себя, но тот я жив. Тот я должен был остаться там, даттебайо. Может, мне просто нужно проснуться?

***

      Снова темно, сыро и тихо. Кажется, я слышал голос Сакуры-чан? Почему она меня не разбудила? Сакура-чан! Мне нужно вернуться, мне нужно вытащить Саске из этого Изанами! Мне нужно… мне нужно просто открыть глаза, но веки не двигаются. Я не могу пошевелиться, не чувствую ни один мускул, ни одну мышцу. Это плохо. Что со мной произошло? Что произошло с нами обоими? Так хочется спать, но я не могу, я должен открыть глаза во что бы то ни стало! Я должен спасти его! Он не выберется без меня! Просыпайся, Узумаки Наруто, ты нужен ему!

***

      Давай, глупое тело, работай. Давай, мне нужно это сделать!       Вокруг царила немая тишина. Первое, что увидел Наруто над собой — серый, потемневший от сырости, каменный потолок. Воздух давил на лёгкие и, хоть и был пропитан дезинфицирующим средством, всё равно отдавал сыростью и какой-то затхлостью, словно людей здесь не было очень и очень давно. Наруто невольно пробежался глазами по стыкам и сообразил, что стены искусственно созданные — слишком неестественно они выглядели, да и на больницу это не было похоже, однако тут было очень чисто, даже слишком. Стерильно и ужасающе пусто. Так же пусто, как на душе у Наруто от гложущих его уже столько времени мыслей.       Это всё было гендзюцу клана Учиха. Изанами, так его Саске называл, верно? Мёртвая петля без начала и конца, в которую они оба угодили. Ловушка, которая сработала не на Такуме, а на них самих, отражённая самым сильным шиноби на планете. Такума действительно был сильнейшим, потому что сильнейшими были они оба с Саске. Двойная концентрация силы, обращённая против них же самих, дала потрясающий результат: они проиграли. Кто вообще мог подумать, что они проиграют настолько слабому противнику, ведь он был не только самым непобедимым, но и самым «победимым» из всех. Человек-«зеркало». Человек, отражающий все техники, которые только могли существовать, потому что он единственный в своём роде, оставшийся кусок чакры, который влез в человека и стал им управлять. Как можно бороться против самой чакры, против существа без души, наделяющего способностями своего хозяина тела? Он был словно паразит, он и есть паразит, и избавиться от него можно единственным способом: разрушить оболочку. Объединить силы и ударить вдвоём вместе с Саске по врагам, которые сломали их жизни.       Саске.       Наруто хотел распахнуть рот, чтобы произнести имя, но мышцы почему-то не двигались. Из носа вырвался рваный выдох, но ни губы, ни язык так и не пошевелились. Узумаки с ужасом попробовал ещё раз: результат был тот же. Он действительно не мог шевелиться, его тело не слушалось его самого, а открывание глаз, кажется, было уже само по себе достижением. Чакра текла по каналам, но от этого атрофированные мышцы не начинали работать, и Наруто, делая усилие над собой, осмотрелся. Справа стояла пустая кровать, аккуратно накрытая одеялом. На тумбочке рядом лежали шприцы, какие-то таблетки, баночки и бумаги: очевидно, всё это принадлежало медсестре, обосновавшейся здесь очень давно и проводящей слишком много времени рядом со своими пациентами. Наруто знал одну такую девушку, и она уже давно была не просто медсестрой.       Наруто инстинктивно посмотрел налево, изучая вторую половину комнаты, и, увидев Саске, облегчённого выдохнул. Учиха всё ещё находился в гендзюцу, это Наруто прекрасно знал: его не было рядом морально. Узумаки за годы поисков и затем сосуществования на расстоянии научился определять, где, как и в каком состоянии находится Саске. Наверное, тот тоже это понял.       Саске спал умиротворённым сном, равномерно дыша. Наруто видел, как вздымается его грудь, как слегка подрагивают ресницы, а тусклый свет свеч закладывает тени на маленьких морщинках у глаз и под впалыми щеками. Они постарели, исхудали, осунулись за всё то время, пока спали, вопрос был лишь в том, сколько времени прошло? Сколько прошло недель, месяцев, лет?       Неужели мы проспали наше собственное будущее, Саске?       Глазные мышцы давали о себе знать после долгого перерыва, и Наруто закрыл глаза, расслабляя их. Он больше не видел ничего перед собой, но так ощутимо чувствовал всё происходящее вокруг, что на секунду подумал, что его шестое чувство обострилось в ущерб остальным. Прямо над ними, на поверхности земли происходило что-то ужасающее своими масштабами, словно началась Пятая Война. Наруто не мог говорить конкретно, но он чувствовал, как жизни угасали одна за другой, и колебания природной энергии проникали даже через толстый слой грунта и камня, за которыми они оба были так тщательно спрятаны. Потолок дрожал от особо сильных толчков, но крошка не сыпалась на них, а растворялась в пыль по дороге вниз и исчезала в воздухе: дополнительный барьер надёжно защищал их от любых воздействий извне. Наруто постарался сосредоточиться и хотя бы накопить немного природной энергии, чтобы просканировать местность, но силы стремительно покидали его, и Узумаки обессиленно упёрся взглядом в потолок, пытаясь глазами просверлить по крайней мере небольшую дыру. Раздался грохот, и кровать слегка качнулась от толчка, вызывая смешанные эмоции в Наруто. Что, чёрт побери, там происходит? Узумаки инстинктивно перевёл взгляд на Саске, удостоверяясь в том, что с ним всё в порядке, и поспешно отвёл взгляд. Где-то под рёбрами неприятно кольнуло, а глаза застлала пелена воспоминаний.       Если бы существовал барьер, запирающий собственное сердце, я бы поставил три, Саске. Но я больше не хочу тебя забывать.       В голове было мутно, мысли расплывались, и собрать их воедино было крайне сложно, но Наруто не мог не думать. Он не мог не вспоминать о том, что они пережили. Сердце рвалось на части, металось и болело так сильно, словно у него сейчас произойдёт инфаркт. Конечно, Наруто не смыслил в медицине, но ему показалось, что именно эта страшная необратимая болезнь вызывает самые мучительные боли, которые себе можно только представить. Он помнил, как в прошлый раз у него случилась гипервентиляция, но сейчас он не мог поставить эти и нынешние эмоции рядом. Боль затмила его сознание, но он не мог пошевелить и мускулом, чтобы скривиться от ощущений. Наруто закрыл глаза и позволил слезам стекать на подушку непрерывным потоком — это единственное, на что он был способен. Когда же он перестанет быть таким беспомощным?       Ты всё ещё там, Саске. С тем мной. Ты переживаешь эти моменты ещё и ещё раз, один за одним. Саске, как же я хочу тебя оттуда вытащить. Я не хочу, чтобы ты страдал. Я заберу твою боль, как только ты проснёшься, потому что я научусь справляться с ней.       Сознание Наруто разрывалось на две части. Одна его часть так яростно и страстно желала вернуть всё назад, вернуться туда, где они вместе, где они живут каждым моментом, не выбирая короткие промежутки между миссиями. Где Наруто сделал свой выбор и не бросил семью, но остался с тем, кого очень сильно любит. Да, он забыл, но только вот какой ценой ему далось это вспомнить? Это не был счастливый конец, в котором все наслаждаются хорошим исходом событий, это была трагедия, повлёкшая за собой трагедию не меньше, и в ней выиграл только Такума. Наруто погиб, Саске остался наедине с собой и своими мыслями, без подсказок и помощи, и ему предстоит выбраться оттуда самому. Но Наруто не собирался сидеть сложа руки, он во что бы то ни стало разбудит его, чего бы ему этого не стоило. Он будет зубами тащить себя к кровати Саске, будет заставлять своё дурацкое тело работать, будет сидеть ночами рядом с Сакурой, изучая техники, чтобы вывести его из этого транса, чтобы он наконец очнулся и назвал его беспросветным идиотом, пусть даже идиотами были они оба. Словно двенадцатилетние мальчишки, ринувшиеся в бой, чтобы защитить самое дорогое, что у них было. Словно неопытные шиноби, не прожившие Войну, потерю дорогих людей и разрыв собственных отношений в юности, которые прервались на долгие три года. Самодовольные, глупые эгоисты, сорвавшиеся спасать друг друга во имя самих себя.       А вторая его часть, как это ни было странно, отчаянно желала всё забыть. Забыть не миссию и не их с Саске бой, а иллюзию, гендзюцу, которое дало ему намного больше, чем он желал: оно позволило ему заново в него влюбиться. Когда они были детьми, их чувства были сильны, но не осознаны, не признаны друг другом, но каждый из них понимал, что они готовы друг за друга отдать жизни. Со временем чувства Саске ушли на второй план, а позднее и вовсе затерялись в пелене ненависти и погоне за братом, а затем и в отмщении. Позже, когда они наконец это осознали, Саске уже встал на путь искупления и затерялся в других измерениях и иных реальностях, и чувствовать связи стало сложнее: Наруто потонул в работе, семье и делах, которые были гораздо ближе, чем Саске. Иллюзия же дала ему шанс насладиться моментами их близости вновь.       Иллюзия, которая заставила его пережить самый сладкий кошмар в его жизни: потерять память о человеке, который дорог ему больше всех.       Саске, ты помнишь, как я выбрал тебя? Ты помнишь, я какое-то время провёл дома, а потом вернулся к тебе с не очень хорошими новостями. Кажется, я действительно хотел остаться с ней ради детей, но всё же предпочёл ей тебя. Саске, это всё было сном, чёртовой выдумкой нашего воображения. Я разрываюсь на части и не знаю, что мне делать теперь. Саске… Ты нужен нам. Ты нужен мне.       Наруто с силой вновь распахнул глаза и, превозмогая боль, очень медленно с трудом повернул голову. Ему нужно было видеть его, именно сейчас, именно в это мгновение, потому что сердце готово было вырваться из груди, разлетаясь на миллионы осколков, так ранящих грудную клетку изнутри. Оно уже трескалось, и агония затмила небесные глаза, покрывая их пеленой слёз. Наруто видел Саске словно в тумане, но не отрывал взгляд: не мог. Он пролежал так несколько часов, всё смотря и смотря на него и лишь изредка позволяя глазам отдыхать, словно боялся, что тот растворится в воздухе пылью, как каменная крошка у них над головами. Но Саске не исчезал ни через десять минут, ни через два часа, и даже когда Наруто на мгновение заснул, а потом в панике вздрогнул и открыл глаза, Саске всё ещё был здесь. Его кардиомонитор отстукивал мерные ритмы тёплого сердца, совсем не такие, как бешено стучащее разгорячённое мыслями сердце Наруто, и Узумаки заставил себя подстроиться под его темп, успокаиваясь. Писк прибора стих до шестидесяти ударов в минуту и слился в едином звуке с кардиомонитором Саске.       Их сердца вновь забились в унисон друг другу.       Саске, я знаю, ты сможешь. Если ты этого не сделаешь, это сделаю я. Я вытащу тебя, чего бы мне этого ни стоило. В этой жизни либо мы оба мертвы, либо оба живы и боремся до конца. Я не сдамся, тэме, и ты не смей сдаваться. Это будет наш один на двоих путь ниндзя, и я знаю, что мы способны пройти его от начала до конца, преодолев все препятствия и трудности, даттебайо. Ты слышишь меня?       Звук участился на обоих приборах, не сбиваясь с ритма, заданного обоими сердцами. Наруто повернул голову обратно и закрыл глаза, улыбаясь уголками губ.       Я тоже тебя слышу, Саске.

***

      — Наруто… Наруто! Очнись же ты!       Голос громыхнул в голове так сильно, что Наруто мгновенно распахнул глаза. Вокруг было пусто, темно и очень мокро, будто кто-то намеренно разлил тут целое озеро. С серого потолка капала вода, и Узумаки почему-то потребовалось больше пяти секунд, чтобы понять, почему эта картина так ему привычна.       — Наконец-то. Я не мог достучаться до тебя.       Знакомый голос эхом отлетел от стен и ударился о барабанные перепонки. Наруто вздрогнул и опустил взгляд, пытаясь увидеть лиса.       — Курама.       — Я тоже очень рад тебя видеть. Вставай, нам надо поговорить.       Наруто было открыл рот, чтобы возразить, что он разучился двигаться, но сорвавшееся с собственного языка имя осенило его: он может. Здесь, в своём собственном сознании, он может всё. Узумаки сел и осмотрел собственные руки и ноги, пытаясь запомнить неосознанные, доведённые до автоматизма движения тела. Это же так просто, почему не может сделать этого он настоящий? Почему его мышечная память угасла? Почему? Наруто поднялся на одно колено и опёрся руками о второе, собираясь вставать, но неожиданно для самого себя зацепился за собственное отражение в воде. Ответы на вопросы вдруг стали кристально ясны. Рябь искажала картинку, но даже сквозь неё Наруто не мог узнать человека напротив: совершенно худого, буквально иссохшего, без мышц и округлых щёк. Бледный Наруто с потухшими, прозрачными как морские воды глазами цвета разбавленной голубой акварельной краски смотрел на него по ту сторону водной глади, поджимая потрескавшиеся губы. Это был не он, не тот шиноби с рельефными мышцами, которого все знали. Это был кто-угодно, но не Узумаки Наруто.       — Курама, сколько прошло с тех пор, как мы?.. — Наруто поднял голову, смотря на своего друга. Лис сощурил свои горящие огнём глаза и оскалился.       — Много. Несколько лет.       Наруто сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле. Они действительно пропустили многое, и им придётся наверстать упущенное. Они были заперты оба в ловушке сна, но почему никто не вытащил их из этой иллюзии? Ведь они были живы, оставалось только разбудить.       — Почему ты не…       Курама оборвал на полуслове, договаривая за него фразу:       — Почему я не вытащил тебя? Я пытался, но ты не отвечал. Учиха получил от старика силу, несравнимую с моей, к тому же я бессилен против Шарингана. Все были бессильны, Наруто. После нескольких безуспешных попыток я понял, что вы должны сами отменить технику, но, как видишь, даже отмена не гарантирует возвращение обоих, — Наруто опустил голову, погружаясь в свои эмоции, но Курама не закончил, — поэтому я внушил тебе сны.       — Сны? — Наруто вскинул голову вверх, распахивая глаза.       — Все те кошмары, в которых ты бегал от Саске и встречал самого же себя и в которых твои друзья умирали от руки, как ты его называл, подделки — мои попытки образумить того тебя.       Наруто фыркнул:       — Ну зашибись! А ты не мог придумать какой-нибудь более приятный способ пробуждения? Я вообще-то страдал!       — Для этого у тебя есть Учиха, — рыкнул в ответ Курама.       Узумаки сначала не понял скрытого смысла сказанного, а когда до него дошло, кончики его ушей окрасились в алый цвет. Лис хмыкнул и привычно сложил морду на лапы, прикрывая глаза. Наруто отмахнулся от мыслей о том, как ему сейчас не хватает Саске, и задумался над словами Курамы       — Но почему так долго? Я всё ещё не понимаю, почему на пробуждение понадобились годы? Что за чертовщина, даттебайо? Саске говорил, что техника не длится долго, почему же она приобрела такой эффект?       Наруто нахмурился и сжал пальцами подбородок, задумчиво потирая его и начиная ходить туда-сюда. У него не было абсолютно ни единой догадки, а Курама, как назло, молчал. Узумаки, конечно, знал, что Саске силён, но даже не догадывался о том, что эта сродни божественной сила может сыграть с ними злую шутку и обратиться против них же самих. Чтобы победить самого себя, надо стать сильнее, но куда ещё сильнее становиться Саске, который итак достиг пика своих способностей, владея именно тем объёмом чакры, который у него был. Конечно, можно было бы поделиться с ним своей чакрой, и тогда у Саске её будет в два раза больше, но что с того? Вдруг точка начала совпадёт с моментом вливания чакры, и тогда есть риск, что Саске не выберется оттуда никогда? Наруто скрипнул зубами и плюхнулся на землю, скрещивая ноги. Он пообещал Саске вытащить его из этого сна, а значит, ему придётся придумать хоть какой-то способ.       — Тебе нужно отдохнуть.       — У меня нет времени на отдых, — огрызнулся Наруто. — Я и так слишком долго спал.       Лис повёл ушами, словно прислушиваясь, и приоткрыл один глаз. Это не ускользнуло от внимания Наруто, и тот выскользнул из собственного сознания, возвращаясь в реальный мир. В комнате они уже не были с Саске вдвоём. Узумаки инстинктивно повернул голову к источнику звука и чуть улыбнулся. Среди длинных розовых прядей волос, аккуратно собранных в низкий хвост, на спине можно было разглядеть герб клана Учиха — потрёпанный, слегка грязный, но от этого не теряющий своё великолепие. Сакура стояла лицом к мужу и делала какие-то заметки у себя на планшете, черкая карандашом по бумаге. За все прожитые годы она так и не привыкла пользоваться технологическими новинками и предпочитала использовать традиционные методы записей. Наруто пробежался взглядом по её внешнему виду и невольно улыбнулся шире: она была так похожа на ту Сакуру, которую он знал десять лет назад, когда их дети ещё были малышами.       — Осталось провести процедуры, — девушка пробурчала себе тихо под нос и повернулась к Наруто. — Через два дня мы…       Сакура осеклась, едва встречаясь взглядом с Наруто, и вздрогнула.       — Наруто.       Узумаки попытался улыбнуться шире и даже открыть рот, чтобы что-то промычать, но ничего не получилось. Сакура выронила бумаги и крепко обняла его за шею, прижимая к себе. Наруто не мог пошевелиться, но чувствовал, как дрожат её плечи. Видел и чувствовал.       — Замолчи, дурак. У тебя ничего не получится сказать и сделать, и, — Сакура отстранилась от друга и перчатками вытерла слёзы, проступившие на уголках зелёных глаз. — Ты помнишь всё? Помнишь, кто я? Помнишь, что произошло?       — Угу.       Наруто часто заморгал, пытаясь дать знак, что ответы на вопросы положительные. Он всё ещё не мог толком кивать и разговаривать, но сделать это попытался, и ему это удалось очень скверно. Сакура вскочила с кровати и засуетилась, проверяя приборы и сверяясь со своими записями. Наруто тяжело вздохнул и попытался сосредоточиться на собственных ощущениях. Курама методично вливал чакру по каналам, действуя скорее за самого Узумаки и очень сильно ему в этом помогая. С рукой, созданной из клеток Первого Хокаге, дело обстояло проще: она почти сразу отреагировала на посылаемые мозгом Наруто сигналы к нервным клеткам, и спустя несколько минут Узумаки почувствовал, как может шевельнуть пальцами. Сакура в какой-то момент подключилась к его самовосстановлению и заставила проглотить безумное количество лекарств, а когда Наруто всё-таки смог изобразить на лице признаки отвращения от смеси, она радостно всплеснула руками и убежала за новой порцией.       Через пару часов Наруто смог наконец произнести:       — Сакура.       Девушка, услышав собственное имя, со счастливой улыбкой обернулась, но она тут же померкла, стоило ей встретиться с тяжёлым грузным взглядом друга. Язык наконец заработал, вместе с ним кое-как и мышцы лица, но радости это не прибавляло: им предстояло ещё очень много работы.       Медленно вздохнув, Наруто с трудом перевёл взгляд на Саске и нечётко задал первый вопрос, который вертелся у него в голове уже несколько дней. Он слишком хотел подтвердить свою догадку.       — Склько пшло лет?       Сакура сглотнула и отвела взгляд: она всегда так делала, когда не хотела отвечать на нежелательные вопросы.       — Пять с половиной с тех пор, как вы попали в гендзюцу.       Наруто откинул голову на подушку и приоткрыл рот, жмурясь и проваливаясь в собственное подсознание.       — Почему ты мне не сказал этого раньше? — Наруто уставился на беззаботного Кураму.       — Ты не спросил.       Пять с половиной лет во сне они наслаждались иллюзорной жизнью. Пять с половиной лет он жил мыслью о том, что потерял Саске: сначала физически, а потом и морально. Пять с половиной лет они думали, что потеряли друг друга навсегда. Но жизнь сыграла с ними злую шутку: она рвала их узы на части, играючи управляя судьбами двух людей, начиная с самых предков и заканчивая Наруто и Саске. Она дёргала за ниточки, сплетала клубок и распускала его одним движением своих длинных пальцев, разбивала сердца и склеивала их вновь, а затем вновь позволяла рассыпаться в прах, чтобы потом песчинка за песчинкой позволить им соединиться вновь. Наруто устал играть с жизнью наперегонки, но отдавать ни себя, ни Саске в руки смерти не собирался. Он будет бороться до конца, как боролся всегда.       У каждой петли есть своё начало и свой конец, и Наруто чувствовал, что вот-вот ухватится за её окончание.