LOVE YOURSELF

- Я думаю, это возможно. Мы сделаем все необходимое для лучшего результата. Тэхён смотрит недоверчиво, но человек напротив него абсолютно спокоен. И Тэхён коротко кивает, поднимается со стула и выходит за дверь. *** - Что ты сказал? - Чонгук неверяще смотрит на фигуру парня, замершего у двери, ослабевшими вмиг руками схватившись за колеса инвалидного кресла. - Я сказал, - чуть ли не по слогам повторяет Тэхён, - доктора разрешили провести тебе операцию! Чонгукки, ты снова сможешь подняться на ноги! - и улыбается во все свои тридцать два. Когда первая вспышка радости проходит, лицо Чонгука темнеет. Он отъезжает в другой конец комнаты и смотрит на небольшие глянцевые квадратики фотографий, крохотными прищепками цепляющихся за гирлянду на стене. Полароидные снимки. И на каждой - два улыбающихся лица. И ему кажется, что совсем скоро все изменится. - Что? В чем дело? - сзади подходит Тэхён. - Ты чем-то расстроен? Я не должен был?.. - Тэтэ... - начинает едва слышно Чонгук, - мне нравится, как сейчас. Парень не может поверить своим ушам. Как можно отказаться от такого шанса... В его голове это никак не желает укладываться, поэтому он обходит того и присаживается прямо на пол перед ним, скрестив ноги и смотря пронзительно снизу вверх. - Я знаю, мне тоже. Но можем же мы хотя бы попробовать? - спрашивает с надеждой. - Не думай, что я стану относиться к тебе по-другому или... - он собирается с силами несколько мгновений, - или любить тебя меньше. Чонгук слишком резко поднимает глаза и вглядывается в своего друга, оценивая степень его искренности. Тот не лжет. Абсолютно. Он действительно ждет этого. И он действительно ценит Чонгука настолько сильно, что готов пойти на риск. Но так же он видит что-то такое в его глазах, что тот старательно прячет, пытается запихнуть подальше, в самый неприглядный уголок себя. Как будто есть еще что-то во всем этом, что неуловимо, едва заметно, и что заставляет Тэхёна быть так близко, как только возможно. Теперь он спит с Чонгуком, обнимая его, каждую ночь. Глаза, как известно, зеркало души, и так их прячут те, кому есть что скрывать. Так их отводят те, кто не хочет, чтобы их истинные чувства лежали на поверхности, рискуя быть раскрытыми. - Я тоже люблю тебя, Тэтэ-хён, - откликается в конце концов он севшим голосом, впервые за все полгода назвав его хёном, - поэтому я согласен. А у Тэхена слезы на глазах, и губы дрожат. И пальцы сжимают гуковы штанины так, что ладоням больно. Чонгук же зарывается в мягкие волосы, трепая беспорядочно, взлохмачивая и не зная, куда деть внезапно нахлынувшее смущение, теплом пробежавшее по позвоночнику. - Поможешь мне принять ванну, хён? Чон решает пойти ва-банк. Пока от медленно набирающейся горячей воды поднимается пар, Чонгук сидит рядом, не сводя глаз с причудливых облачков. Он даже моргает редко, словно загипнотизированный. Он не верит, что его догадка верна. Так просто не может быть. Они так много времени проводили вместе... Как он раньше этого не заметил?.. Он нервно облизывает губы. Ему страшно, он смущен и одновременно достаточно уверен в том, что собирается сделать. Наконец, когда все приготовления завершены, Тэхён закрывает дверь изнутри, боясь выпустить тепло из комнаты. Чонгук уже ждет его. Не дожидаясь, пока Тэ подойдет, он, пристально всматриваясь в лицо старшего, начинает стягивать с себя майку. От его глаз не укрывается то, как нервно дергается его кадык, и как темнеет взгляд. Тогда он принимается развязывать спортивные брюки на своих бедрах. И тогда Тэхён, будто очнувшись, стремительно подходит к нему и принимается помогать, пряча пылающее лицо под длинными волосами. Раздевшись полностью, Чонгук подтягивается с помощью рук на гладкий бортик ванной, а Тэ помогает ему опустить безвольные ноги в воду. На руках младшего от напряжения и жара явственно проступают вены, и это не укрывается от внимания второго. Он только собирается оставить Чонгука одного, как тот обращается к нему с просьбой, которую Тэхён слышит от него впервые: - Хён... Останься. И тогда он разворачивается, подходит и присаживается у самого изголовья ванной, где, откинув на него голову, сидит Чонгук. Его влажные темные волосы налипли на лоб разделившимися прядями, у висков также скопилась влага. Глядит выжидательно, словно предчувствует что-то. Приоткрывает губы, из-за чего становится виден краешек его забавно выпирающих, как у кролика, передних зубов. И, черт побери, это так невозможно мило, так чертовски соблазнительно, что Тэхён готов... Что? Схватить и зацеловать? Бахнуться рядом с ним, абсолютно голым и таким открытым, в горячую воду прямо так, в одежде? Вместо этого он аккуратно пальцами убирает мокрые пряди с гукова лба, не подозревая о том, что тот уже все успел прочитать на его лице. И прикушенная нижняя губа Тэтэ не укрылась от младшего. Чонгук берет широкую ладонь в свои мокрые, распаренные руки, и подносит к своей щеке. Тэ замирает. Что делает этот ребенок? Но настоящий шок отражается в его глазах, когда тот прикладывает подушечки его длиннющих пальцев к своим губам, одну за другой. Тэхён рвано выдыхает, потому что когда Гук заканчивает с пальцами, то тянется к его лицу. И кажется таким естественным, что их губы встречаются на полпути. Жара в комнате отключает мозг, и уже ничего не важно. Губы Тэхёна двигаются в унисон с другими, нерешительными, дрожащими едва-едва. В момент, когда младший раскрывает свои почти полностью навстречу, и их языки касаются друг друга, в прикрытых глазах Тэ взрывается вся вселенная. И ему хочется никогда не останавливаться. Но когда они заканчивают купание, раскрасневшиеся оба, смущенные друг другом, ни один из них не произносит и слова. А когда Чонгук снова оказывается в кресле, то уезжает в свою комнату и закрывает за собой дверь.