Шаг влево, шаг вправо - расстрел!

      В полной мере ценность своего актива раскрываешь только в тот самый момент, когда появляется риск его прекращения. Даже чужая деактивация не способна поднять настоящий трепет за свой конец. Но эта белковая… У меня складывается впечатление, что её не напугать ничем, что связано с НЕЙ. Деактив? Увечья? Что-то страшнее этого? Чепуха! Пока нечто подобное не угрожает тем, кто ей дорог, она не свернёт с намеченного пути, не переступит через себя. Что это? Жажда получить от своего актива максимум всего, что только можно? Я склоняюсь именно к этому. Жить каждый день так, словно он у тебя последний – уверен, она руководствуется именно этим правилом. Среди людей я нередко слышал фразу: «Один раз живём!». Не исключено, что и это повлияло на многие абсурдные поступки этой шарковой белковой фемки. Порой она вообще не думает, что делает, а просто берёт и делает. Верх безумства! Но, должен признать, в чём-то мы с ней похожи. Никогда не забуду её первое внезапное появление: я уже намеревался вот-вот скинуть вниз кристалл тёмного энергона, а она выскочила, словно из ниоткуда, и бесстрашно посмотрела прямо мне в оптику. Именно бесстрашно. Возмущение, азарт, нетерпение – в её глазах читалось что угодно, но не страх. И мой взгляд она выдержала, наверняка решив для себя, что если бы было иначе – это было бы проигрышем. Её речь по поводу посягательства на правление миром была такой же странной, как и она сама. Уверен, она понимала, что власть ей не захватить – и не потому, что она не хочет, а просто потому, что ей это, на самом деле, не надо. И две эти взаимоисключающие вещи совершенно её не смутили, зато сам факт того, что Я решил занять полагающееся (в её же представлении) место человеческой фем, оскорбил и возмутил её. Огромных усилий мне стоило тогда усмирить вспыхнувшую ярость, и если бы Оптимус не догадался вовремя убрать эту белковую с моей оптики, мои усилия были бы напрасны. Я предупредил Прайма, что с того момента стану расценивать людишек, решивших помогать автоботам, как угрозу. Я ожидал, что он примет это к сведению и предпримет меры для сохранности жизней этих букашек, но через какое-то время человеческая фемка снова вломилась в мой актив. Выходит, моя скрытая угроза не возымела должного эффекта! Но не потому, что Прайм пропустил её мимо аудиосенсоров. Он пропустил свою напарницу мимо оптики! Именно тогда я понял – нет, окончательно убедился! – что риск и безрассудность для неё являются привычным делом. Она живёт с ними, она живёт ИМИ. Это прекрасно подтвердило последующее поведение белковой, ведь она начала нести какой-то бред и всячески изворачиваться для спасения себя любимой. Удивительно, что деактива она не желала, но и не боялась его. Забавная фемка. Крайне забавная и интересная, но всё-таки безрассудная и отчаянная, а потому – представляющая угрозу. Сейчас, рассуждая так, я вспоминаю, что её сильно чем-то заинтересовал Саундвейв, и невольно жалею, что уже тогда не принял никаких мер. А стоило бы. Из-за этого сейчас у меня много проблем: начиная с себя и заканчивая связистом. Удивительно, как много всего может случиться вокруг маленького существа – ведь белковая Прайма впутала в эту историю даже Старскрима и Нокаута! И что самое забавное, со вторым она тоже умудрилась подружиться… Что-то подсказывает мне, что не без инициативы моего медика. И почему только всё происходит так незаметно для меня?! Как я такому позволяю случиться?! Шарк! Но мне интересно, как бы развивались события, не останься я в эпицентре взрыва спейсбридж. Одно для меня ясно – от человеческой фем было бы приказано избавиться. Любым способом. Всё равно, как – но я бы добился её деактивации. На тот момент белковая ещё не успела сконцентрировать события рядом с собой, и вряд ли её исчезновение на первых «этапах» было бы очень заметным. Другое дело сейчас, когда я понимаю, что приказать её деактивировать, хотя я вернулся и снова сосредоточил в своих манипуляторах власть над десептиконами, уже нельзя. Категорически нельзя. Слишком много важных нитей нашего с Оптимусом противостояния протянулось к этой белковой. И обрезать их было бы ошибкой – они неразрывно связаны почти с каждым участником войны. Да и, как ни крути, я обязан напарнице Прайма своим активом. Закрыть на это оптику просто невозможно. Поэтому я позволил Нокауту приложить манипулятор к выздоровлению человека. И ещё этот разговор между Саундвейвом и белковой, невольным слушателем которого я стал! После него в Искру закрались сомнения, и я до сих пор не могу их откинуть прочь. Более того – я не могу найти им причину. В самом деле, нет же мне дела до чувств жалкого паразита ко мне? И всё-таки… Придётся теперь размышлять и над этим. И эти интересные рассуждения белковой по поводу фракций – уже не знаю, что и думать о ней. С одной стороны – поддерживает сторону автоботов, с другой – водит дружбу с вражеским связистом и медиком, а в довесок ко всему недавно способствует моему воскрешению. Сомнения по поводу правильности совершаемых поступков? Или же что-то другое? В любом случае, у неё определённо есть тяга к нашей фракции. И я без преувеличения тогда сказал Оптимусу, что его напарница была бы отменным десептиконом. Ещё придёт время, когда это чётко проявится на фоне нашей войны. И всё же… Что-то в этой человеческой фемке не так. А точнее – с ней ВСЁ не так. Её дружба с Нокаутом, которая, судя по воспоминаниям Старскрима, сейчас претерпевает переломный момент. Её отношения с самим сикером, которого она ненавидит – это очевидно. Её преданность алозначным и желание остановить войну, не нарушив при этом общения с некоторыми десептиконами. Отношения с Праймом, которого она уважает, но редко слушается. Её плохо скрываемый ко мне интерес – а с недавних пор не только интерес, но и симпатия, которой она боится. И наконец, то, что напрягает меня сильнее всего прочего – это её необъяснимая тяга к Саундвейву, которую невозможно утихомирить. И если я всё-таки попытаюсь это сделать, наш обычно тихий и молчаливый связист точно не останется стоять в стороне. В этом я уверен. Теперь он будет защищать белковую от всех и каждого, а от меня – особенно. Даже если я не собираюсь причинять ей вред. Возможно, эта тяга никак не помешает самой фемке, но для десептикона такое ответное поведение – проявление слабости. Именно поэтому я должен был ещё тогда препятствовать развитию общения Саундвейва с напарницей моего врага. Удивительно, что Прайм многое из всего этого замечает, и всё это ему далеко не нравится, но вместе с тем он, кажется, даже смирился. Неужели эта фемка настолько неуправляема, что мой заклятый враг не способен её усмирить или просто как-то повлиять на неё?! Придётся вмешаться и повлиять мне. Сначала на Саундвейва, которому я уже приказал прекратить общение с напарницей Оптимуса, а потом и на саму фемку, если первое не будет выполнено. Возможно, придётся даже её навестить, хотя этого мне как раз и не хочется… Очень уж странный эффект с течением времени стала производить на состояние моей Искры эта белковая. И если это тот эффект, который я подозреваю, то слабость проявлять начну и я. А этого допустить нельзя.

***

      Стояла глубокая, бархатная ночь. На глубоком, даже бездонном, небе были рассыпаны мириады и мириады серебряных и колючих звёзд. Одни мерцали, другие сияли, третьи тускло блестели в своём ложе, но все они были здесь с одной лишь целью – окружать её, красавицу Луну, щедро поливающую спящий внизу город серебром. Один из лунных ручейков, самый озорной и любопытный, проник во двор большого дома, отличного от всех остальных домов Джаспера. Он заструился меж ветвей посаженных здесь деревьев, нежных листьев и лепестков цветов. Посеребрил воду в фонтане и кирпичную кладку стены, добрался до верхнего этажа и погладил стеклянную дверь балкона. Окно спальни было раскрыто, чтобы ночная свежесть могла без труда проникнуть внутрь. Ночная свежесть или лунный свет. Тонкие и почти прозрачные занавески легко и беззвучно поднимались и опускались от редких дуновений ветра, от чего создавалось впечатление, словно дом тоже спит и тихо дышит. Серебро Луны просочилось через неплотную ткань и нашло своё место на пушистом пледе, накинутом на кровать, не преминув ласково дотронуться до обнажённого плеча спящей девушки. Алеа, словно почувствовав это прикосновение, слабо шевельнулась. Длинные ресницы дрогнули, но глаза так и остались закрыты. Её сон этой прекрасной ночью был беспокойным, полным каких-то кошмаров и тревог. Больших усилий стоило Маднесс уснуть, и теперь она даже во сне продолжала думать о том, чтобы ничто не потревожило заслуженный отдых. Перед тем, как лечь сегодня в кровать, Ал о многом размышляла и продолжила размышлять, даже когда улеглась. И основу мыслей составлял тот запутанный клубок чувств, который ей намотали Мегатрон и Саундвейв. И самое обидное – распутать его никак не получалось. Лидер фиолетовозначных ей определённо нравился. Своими лидерскими качествами, своей уверенностью, непоколебимостью и силой. «Если бы он только направил всё это в нужное русло, цены бы ему не было!» — часто думала Алеа, когда сталкивалась с Мегатроном или была участницей разговора о нём. И обычно эта мысль нагоняла на Маднесс грусть и отчаяние – Лорду не мешало бы пересмотреть не только цели этой глупой войны, но и свой спектр чувств и эмоций, в котором явно не хватало хотя бы немного того, что ищет в своём избраннике каждая влюблённая девушка. Но этого всего было в достатке у Саундвейва. Забота? Пожалуйста! Внимание? Легко! Романтичность? Сколько угодно! И этот список ещё можно было продолжать очень долго. Ал, представляя человека рядом с трансформером, порой даже не видела преграды, которую представляла раса. На фоне чувств это должно было быть мелочью, второстепенной проблемой, пустяком. «Но на фоне каких именно чувств? К кому?» — появлялась сразу же паническая мысль. Алеа не раз прокручивала в голове каждый разговор, каждую встречу, каждые мелочи, связанные с этими двумя мехами. Редкие стычки с Мегатроном и сбивчивые речи девушки явно проигрывали настоящим свиданиям и душевным разговорам с Саундвейвом. «Именно свиданиям. Называть наши встречи просто встречами и дальше невозможно!» Но любовь ли это? И с чьей стороны? Что вообще представляет из себя это странное чувство, которому нет истолкователя? Ал не знала, а потому ей было вдвойне тяжело разобраться в себе… Лёгкое дуновение ветра вновь поднимает занавеску, и она протягивает свою тканевую руку до самой кровати. Маднесс в порыве беспокойства, вызванного очередным кошмаром, резко переворачивается на спину, сбивая на одну сторону плед. Белые волосы разметались по подушке. Одна рука лежит там же среди растрёпанных прядей, другая – на животе. Лицо, на которое изредка ложится тень от тревожных снов, отвёрнуто от раскрытого окна. Полупрозрачная майка, надетая вместо ночнушки, немного сбилась вверх, и узкая полосочка лямки спала с одного плеча. Нечто прохладное ласково коснулось оголённой кожи, поправив непослушную вещь, а потом провело дорожку от плеча до соседней ключицы. Алеа приятно поёжилась. На алых губах появилась блаженная полуулыбка. Даже во сне она не могла не узнать, кому принадлежат эти прикосновения. Только ОН один мог так дотронуться до неё, опираясь на весьма близкие отношения с белковой. — Саундвейв… — почти неслышно шепчет сквозь сон Маднесс и тянется к пледу, чтобы скрыть себя от взгляда невидимого гостя. Металлические пальцы ненавязчиво, но уверенно останавливают руку девушки и забирают у неё край пледа, ещё немного стянув его с тела белковой фем. Ал сначала напряглась, но постепенно доверие к связисту взяло верх, и Маднесс расслабилась. Улетучились куда-то кошмары, отступила тревога, уступив место нежности и чему-то ещё приятному, что заставляло улыбку не сходить с губ. Саундвейв, присутствие которого ощущалось словно наяву, с непрозрачным намёком провёл кончиком тонкого пальца по щеке Ал, убирая фиолетовую прядь с лица. Девушка глубоко вздохнула, но глаза по-прежнему оставались закрытыми. — Саундвейв… — с неопределённой интонацией повторила имя друга Маднесс, которую ещё не отпустила пелена сна, но которую вдруг накрыла другая – пелена сомнений. — Не надо… Но связист словно не слышал или не хотел услышать – прохладная дорожка была проложена на этот раз от шеи и до груди, потревожив покоящуюся там майку, а потом – от живота вниз и по бедру. Девушка повернула голову к окну, перехватив палец Саундвейва, и всё-таки приоткрыла глаза. Нечёткий силуэт стройного десептикона проступил в окне на фоне ночного покрывала. — Ты не должен так делать… — Приятные ощущения от прохладных дорожек сохранились в каждой клеточке тела, но разум почему-то упрямо противился этому. Алеа обняла металлический палец, прижав его к себе, и закрыла глаза. Горячие губы прикоснулись к холодной поверхности. «Я ведь ещё не всё расставила по местам…» Но в этот раз связист послушался и как-то слишком быстро отнял палец у белковой. Ал в один миг потерялась. Вновь крупным планом поступила тревога и паника. — Саундвейв? Но ответом была, как и всегда, тишина. Только не загадочная и притягательная, а давящая. Неожиданно плед оказался сдёрнут, а Маднесс подхвачена холодными и острыми пальцами. Ал распахнула глаза, ощутив, как тело, окутываемое льдом, потянули вверх, и увидела, что у дома больше нет крыши, а вместо звёзд девушку встречает взгляд алой, пронзительной оптики… «Мегатрон!» — пронеслась в голове мысль, и весь страх, который до этого казался несуществующим перед этим огромным и суровым мехом, вдруг разом поднялся с глубин души, захватив сознание. Алеа пронзительно закричала и… Широко распахнула глаза, когда боль от удара после падения напрочь отбила весь сон. Маднесс лежала на полу, полностью запутавшись в пледе, и продолжала верещать, словно её режут. Осознание того, что она на базе, пришло не сразу, как и то, что можно уже не орать. Тут же Ал вспомнила, что ждала Прайма, когда он освободится и отвезёт её домой, и, вероятно, просто уснула на диване. Маднесс успокоила дыхание, обвела взглядом пол и уткнулась в него лбом. Сердце всё ещё продолжало свою дикую скачку, а сон оставил смешанное послевкусие. Такой реальный, такой странный, такой… непонятный. — Ну и как это понимать?! — в сердцах воскликнула девушка и стукнула кулаком по прохладной поверхности. — Мне точно нужен психолог и специалист в любовных делах! — Да уж, психолог точно не помешает, — раздался рядом ворчливый голос Рэтчета. — ТВОЮ МАТЬ!!! — Ал резко подняла голову и уставилась на медика. Его она ожидала сейчас увидеть меньше всех, но… тут же были и остальные автоботы. Даже Смоукскрин. — А… Э… Твою мать! — Повторяешься, — хмыкнул бот. — Ты так беспокойно спала, — вступил в разговор Оптимус и, подойдя к возвышенности, на которой стоял диван, присел на одно колено. Сияние голубой оптики окутало тело Маднесс – лидер алозначных внимательно и с тревогой осматривал напарницу. — Что с тобой? — Ну… Я… Нет, я хорошо спала… — растерялась Ал и стала поспешно подниматься с пола, недовольно косясь на других членов команды. Те сразу же сделали вид, словно очень заняты рассматриванием стен, потолка и скудного оборудования. — Ага, и потому сейчас лежала на полу и надрывала вокалайзер! — скептически заметил Рэтчет. — Советую тебе поскорее закрыть свой, — буркнула девушка и поднялась-таки с пола, бросив плед на диван. — Просто кошмар приснился. Вот и всё. Не о чем беспокоиться. Прайм недоверчиво заглянул в бело-лунные глаза, взгляд которых подруга упрямо отводила в сторону. — Что за кошмар? — Самый обычный. — Люди всегда так кричат, если снится что-то плохое? — Нет. То есть, да. Да! Всегда кричат и просыпаются в холодном поту. — Маднесс в неловком жесте поправила спутанные волосы. «Ещё бы так поправить спутанные мысли, и вообще жизнь была бы прекрасна! Нет. Жизнь тоже надо было бы поправить!» — Так что же тебе приснилось? — Оптимус немного приблизил к напарнице фейсплейт. Алеа прикусила язык. Врать тому, кто уже тебе как отец, она не могла себе позволить, а сказать: «Ой, да ерунда, Босс! Просто приснилось, как меня интимно-ласково трогает один десептикон, а потом – как другой десептикон, даже лидер десептиконов, вытаскивает меня из кровати. Пф-ф, ерундища, правда же? Ха-ха-ха!», было бы ещё хуже, поэтому требовалось что-то срочно придумать. «Это будет ложь во благо!.. В моё благо. Боже, как отвратительно всё-таки врать своим!» Маднесс с отчаянием посмотрела в голубую оптику, надеясь, что Прайм откажется от «допроса», но могучий лидер алозначных расценил этот взгляд, как тяжёлое воспоминание о сне, и только ближе придвинулся. — Ну… Во сне я была дома… И… Сначала всё было хорошо. — Так. — Оптимус даже как-то серьёзно нахмурился. — Продолжай. — И мне снился… — Ал на миг запнулась. — О, мне снился один… э… актёр! Да. Из моего любимого фильма. Любимый актёр, играющий любимого героя из любимого фильма. Вот прям мужчина мечты, честное слово! Герой сюжета, загадочный, привлекательный… Прайм с Рэтчетом переглянулись. — Собственно, я читал, что обычные сны у людей часто оборачиваются кошмарами. Ничего необычного, — отмахнулся медик. — Да. Закроем тему? — с надеждой спросила Маднесс. — Нет, нет. Тебе надо поделиться своими душевными переживаниями. Как я делюсь с тобой своими по пути к тебе домой, — настоял лидер алозначных. Ал мысленно пожалела, что её напарник такой заботливый. — Ну, мы там с этим актёром вроде как были знакомы и… решили чем-нибудь заняться. Поиграть. Чтобы убить время. Ну, он сам решил. И даже что-то предложил – не помню, что именно. Но это было что-то интересное. Мне даже понравилось сначала, а потом я передумала играть. «Старскрима мне в тётки! Что я несу?!» — В общем, этот герой, кажется, расстроился и куда-то ушёл. А вместо него пришёл… другой герой. Ну этот актёр играл злодея в том же фильме. И тоже мне нравился. Харизматичный, самоуверенный и всё такое – разве что, совсем не похож на того, кто может быть заботливым и любящим, но вам эти подробности о моих рассуждениях совершенно не обязательно знать, да и скучно это. И вообще! — Ал топнула ногой. — Этот актёр, играющий злодея и подлеца, решил похитить меня и сотворить что-то ужасное. Наверное. А я на тот момент забыла, что все герои – это всё-таки… э… люди. Да. Люди, которые лишь играют выбранную или выпавшую им роль, и видела перед собой только «настоящего» злодея. Я так испугалась, что закричала и проснулась. Девушка замолчала, думая о том, как много изменила во внешней структуре сна, чтобы не совсем соврать и не совсем сказать правду, а также думая о бредовой, поистине бредовой концовке. «Всё-таки люди… играют выпавшую им роль… — отрешённо подумалось ей. — Ну и намудрила, чёрт подери…» — …Алеа? — А? — Маднесс дёрнулась. Оптимус по-прежнему смотрел на неё, но уже более спокойно. — Думаю, тебя лучше всё-таки отвезти домой, чтобы ты нормально поспала. — Прайм встал с колена. — А… Да, спасибо. Было бы неплохо, ты прав. Всё-таки, я после болезни, ещё не отошла от… всего. И сон свой не выровняла, хах. — Ал натянуто улыбнулась и сбежала по лестнице, ни на кого не глядя и думая на ходу, что теперь, пока она во всём не разберётся, придётся и в своих чувствах делать продуманные шаги. Иначе всё. Моральный расстрел.