Пять стадий горя

Страдание всегда связано с потерей. В молодости мы думаем, что страдание нам причиняют другие, но с возрастом, когда те или иные стальные двери захлопываются за нами, мы понимаем, что настоящее страдание — сознавать, что ты безвозвратно что-то потерял.

***

— Если я есть в списке, то и ты там будешь. — Беллами, я не могу. — Запиши себя. Запиши, или это сделаю я.

      Перебирая вещи в очередном складском помещении, выполняя хаотичную работу, старается не думать. Складывает вещи в две стопки, деля на мужскую и женскую, осознаёт, что они не так бедны, как думали раньше, что у них появился шанс разнообразить пищевой рацион и не было потребности экономить воду. Это определённо радовало, поднимало настрой ребят и мотивировало. Доставая очередную коробку, видит бирку с фамилией от которой воздух вышибает из лёгких. «Гриффин»       Несколько раз моргнув, открывает, трясущимися руками. Доставая несколько книг, которые вероятно сохранились после первого апокалипсиса, откладывает в сторону. Следом идут документы систем ковчега, абсолютно всё устройство корабля. Начиная с генераторов, заканчивая радиовещанием по всему периметру. Перебирая не одну папку, находит документы связанные с работой компьютеров, которые сразу же откладывает. Делая глубокий вдох, пытается успокоить сердце, готовое выломать грудную клетку. Продолжая осмотр содержимого коробки, понимает, благодаря кому Кларк научилась рационально мыслить, идти вперёд и не бояться трудностей.       Джейк Гриффин рисковал собственной жизнью, когда хотел открыть правду жителям ковчега, а его дочь поддерживала всеми силами честность взрослого мужчины. Видимо, отец и дочь были достаточно близки и девушка брала пример именно с главы семейства.       Джейка казнили из-за его желания спасти людей, он добровольно пошёл на шаг, забравший жизнь. Точка невозврата была поставлена им. Тоже самое совершила его дочь, поступок, который отражал главную черту семейства Гриффин.       Беллами с шумом отодвигает коробку, зажмуривает глаза и мечтает перестать анализировать и прокручивать в голове, раз за разом, действия принцессы и последствия, которые больно ударяют в сердце. Он снова начинает закипать от злости на судьбу, на себя, на самостоятельность девчонки.       Они должны были отправиться вместе, Блейк должен был уберечь Кларк. Ему впервые жаль, что он лишён веры и никогда не знал молитв, ведь именно сейчас, он готов встать на колени, молить всем известным богам, лишь бы Кларк была жива, лишь бы была с ним, рядом.       Опираясь спиной на железную стену, дрожит от накативших эмоций. Позволяя себе редкие минуты слабости, ломается, падает, загибается от боли разливающейся по телу. Хочется проклинать себя или оказаться на месте Гриффин.       До одури противно, осознавать, что ему пришлось выбирать, что ему пришлось совершать нехарактерные для самого себя решения. Кажется, что слёзы начинают щипать глаза, а сердце разрывается на куски. — Будь жива, — сжимает плотно руки, шепча, вкладывая в два слова всю свою веру. — Пожалуйста, Кларк.       Ему хочется, что бы последние месяцы оказались кошмарным сном, а очнувшись, он бы смог открыть всю правду, человеку без которого жить становилось невыносимо трудно. Он мечтает прижать её к себе, вдохнуть запах юного тела, ощутить тепло. Мечтает просто быть рядом.       В карих глазах плещется нескрываемая боль, вставая с пола, собирая документы, решается навестить Рейвен, которую избегал некоторое время после своего резкого поведения, просто напросто, не готовый к разговору или сочувственному взгляду. Длинные коридоры станции освещены еле-еле в целях экономии электричества, а аппаратная освещается одним фонарём и несколькими компьютерами. На столе разбросаны детали, по всей видимости, от очередного радиоприёмника. Рейвен заходит в комнату, хромая, потирает ногу, обращая своё внимание на Блейка. — Болит? — парень задаёт вопрос, кивая на ногу. — Я привыкла, — отмахивается Рейес, садясь за стол. — Я хотел извиниться за своё поведение, — шумно вздыхает, поправляя волосы. — Мне жаль. Девушка пожимает плечами: — Всё нормально. Но ты должен понимать, нам всем тяжело и больно, — в её больших глазах заметна грусть. — Я оставил её там, — озвучивает фразу, съедающую его изнутри. Впервые, кому-то кроме себя. — Оставил одну. — Беллами, — Рейвен смотрит на парня снизу вверх, — У нас не было другого выхода. Часть Кларк будет всегда жить в нас. Она дала нам шанс, и мы его не упустим. Блейк кивает, переводя взгляд в сторону, смотрит в монитор компьютера, вспоминая основную цель своего визита: — Я нашёл в одной из коробок уцелевшие записи Джейка Гриффина, — произносит быстро, кладя бумаги на стол. — Посмотри, может что пригодится. Лицо подруги вытягивается от удивления, быстро рассматривает записи, бормоча что-то себе под нос. Немного улыбается: — Боже, не верится! — хлопает ладонью по столу, — Это действительно может помочь, — вставая из-за стола улыбается шире, — Найду Монти, вместе мы придумаем, что делать дальше. — Хорошо, — усмехается, смотря в след уходящей подруги, взгляд возвращается к радиорубке. Беря в руки микрофон, сжимает, в очередной раз молясь, думая о Кларк и боге, о справедливости. Резко ставит на стол, разворачивается и торопливым шагом покидает комнату.       Мысль, зародившаяся в голове не даёт покоя, ему просто необходимо продолжить осмотр коробки. До одури необходимо узнать как можно больше или найти очередные записи, которые могли бы помочь. Возвращаясь в комнату с чувством предвкушения и волнения, опускается на колени, шумно вздыхая, прежде, чем открыть новую коробку.       Тело пробивает озноб, когда достает чёрную папку, с непонятными узорами. Раскрывая её шумно выдыхает, находя среди документов рисунок с портретом Эбби Гриффин в процессе оказания медицинской помощи и мелкой припиской: «Для самого лучшего врача. С любовью, Кларк»       Кажется, что мир сузился только до крошечной надписи, немного выцветшей, написанной не ровным почерком. Сердце, на миг пропустившее удар, начало отбивать сумасшедший ритм. Блейк начинает хватать ртом воздух, подобно рыбе, оказавшейся на суше. Смотря на рисунок, понимает, что это единственная осязаемая вещь, оставшаяся от Кларк. К глазам подступают слёзы, в очередной раз за несколько часов, от чего приходится провести ладонью по лицу. Правда нещадно бьет в самое сердце, выворачивает душу — Принцессы больше нет.       Если бы он лично не видел, что ночная кровь не подействовала — продолжал бы верить и молиться. Но черт возьми, он видел, именно поэтому просил Монти с Харпер поторопиться. Ночная кровь не спасла Кларк. Чудо никогда не случится, и бог (если он есть) не смог бы помочь. Люди никогда не возвращались из мертвых. И не было такой силы, способной вернуть. Но вдруг…       По щеке стекает одинокая слеза, а руки опускаются на пол, опрокидывая содержимое коробки на пол. Безысходность накрывает волной, от неё не спрятаться, не скрыться. Остаётся только отдаться боли, прекратить борьбу и ощутить своё бессилие в полной мере. Злость смешивается с отчаянием и тоской, слабый голос веры на задворках сознания, всё ещё нашептывает молитву. Но увы, мольбы никогда не будут услышаны.       Опрокидывая очередную коробку и вытряхивая из неё содержимое, надеется отвлечься от накрывшего ощущения горя. Множество изрисованных листов приземляются на пол, а звон от удара карандашей о железную поверхность оглушает. Ему кажется, что всё вокруг за секунду пропиталось принцессой, глаза мечутся от одного листа с рисунком к другому. Кларк повсюду.       Никогда прежде ощущение потери не было таким очевидным. Всё это время, умело уходя от правды, обнадеживал себя, тянул время. Потому что был уверен — реальность его сломает.       Блейк чувствует, как надежда жившая в сердце, под воздействием окружающей обстановки, покидает его и совершенно не представляет, что ему делать с болью, которую больше не удаётся контролировать.       Осознать — не значит смириться.