ПОЕДИНОК ЧЕРТА С МЛАДЕНЦЕМ

- Яков Платоныч, а как по-вашему, что такое - «современная женщина»? – спросила Анна. Она уже налила мужу кофе, и теперь сидела рядом, поглядывая на Штольмана чуть смущенно и наматывая на пальчик пушистую прядь, выбившуюся из прически. - Понятия не имею, - честно признал Яков Платоныч, и, улыбаясь, поинтересовался: - А почему вы вдруг спрашиваете? - Да так; услышала сегодня фразу о том, что современная женщина должна... ммм... что же там она должна-то... (Анна повертела пальчиком в воздухе). - Не утруждайте свою память, того не стоит; ключевое слово тут, несомненно, «должна», - отвечал Штольман не без сарказма. – Если кто хочет манипулировать нами, то всегда поступает именно так: подвесит перед нашим носом какую-то награду, чаще всего – сомнительную, а потом объявляет нам, что мы «должны» делать и то и это, и уж непременно пожертвовать чем-то дорогим для нас - и тогда нас наградят. В данном случае – награда, и впрямь весьма сомнительная, будет в том, что за все ваши долгие труды и немалые жертвы вас торжественно объявят «современной женщиной». Много вам в этом выгоды, вот уж право! А от какого манипулятора вы это слышали? - Манипулятора? – задумчиво произнесла Анна, как если бы вдруг нашла слово, которое долго искала. Затем она придвинула к креслу мужа вышитую скамеечку для ног, присела на нее и уткнулась супругу носом куда-то в жилет. - Да что с вами такое сегодня? – спросил Штольман, гладя ее волосы. – Ведь что-то же случилось? - Да так, настроение такое – словно я маленькая, а вы большой и сильный, у кого мне хочется искать защиты; сама не пойму, что со мной. - Вот как? Без причины такого не бывает. Кто это вас так нехорошо растревожил? - Я вызывала дух Виктора Бергмана, - произнесла Анна, и вдруг, вместе с этим признанием, ей стало легче дышать. Рядом тот, кто ей поможет. Ее муж, ее друг. Бояться нечего – она дома. – Такой этот Бергман странный... - И что же? Чем же он вас так обеспокоил? - Вы знаете, сама не пойму. Он такой... говорит, говорит, и постепенно словно завораживает. Вроде сначала все комплименты говорил. Ах, как ему нравится, что я читаю по-английски, как он восхищен тем, этим, еще так чем-то ... А сам при этом так смотрит на меня... словно он милостивый бог, а я глупый щенок, которому он сверху подачки кидает. И чем больше он меня благосклонно хвалил, тем мне противнее становилось... - Сначала, говорите, комплименты, а потом? - А потом я что-то такое сказала, что ему не по вкусу пришлось, и он мне и говорит: «И вам не стыдно?!» - но как сказал, каким тоном! Мне и стыдно стало, и страшно почему-то, и вдруг показалось в ту минуту, словно я..., - Анна растерянно развела руками. - Словно вы - что? - Словно я маленькая кукла на нитках, а он может мною вертеть, как хочет. То лестью поливая, то – наоборот – заставляя чувствовать стыд... То радоваться, то мучиться.... - Стыд-то – за что?! Глядя мужу в глаза, Анна пожала плечами. - Это было - как гипноз... Да! Словно его мнение – это что-то такое огромное, что собою заслоняет весь мир... как мнение самого господа Бога... Приказал мне, чтобы мне было стыдно – мне и стало, а с чего? Сама не знаю... Знаете, что? Мне страшно даже думать, что он с женщинами наяву делал, когда еще живой был. Он, наверное, ими вертел, как хотел, а они – ну, как кролики в пасть удаву... Я с ним немного поговорила, а уже мне так не по себе, что... - Что к мужу пришли в жилетку носом ткнуться? – усмехнулся Штольман. Анна подняла голову и просветлела лицом. - Ну, а к кому же мне еще... носом? - Это верно, - согласился Штольман, улыбаясь, - моя жилетка всегда к вашим услугам. Возникла пауза – но пауза теплая, уютная, домашняя. Штольман не торопясь допивал кофе; Анна, прикрыв глаза, почти дремала рядом с мужем. Так легко, так просто, так свободно... можно ни о чем ни думать... Просто чувствовать, что тебя любят. Просто так. И всегда будут любить. А за что, почему... Внезапно она вздрогнула: ей снова вспомнился Бергман, словно злой дух, источающий невидимый яд... - О чем вы так вдруг задумались, Анна Викторовна? - А как вы догадались, что я задумалась? - Да вы уже почти спали – и вдруг словно напряглись вся... - Яков Платоныч, как по-вашему, любовь можно... заслужить? - Да разве любовь заслуживают? - Но ведь говорят же – этот человек достоин любви, а этот нет.... - И что? Если человек достоин любви, еще не факт, что его полюбят. А иной недостоин – и любим, вопреки всему. А что вы вдруг об этом? ... - Да опять этот Бергман. Все твердил о том, что любовь надо заслужить... - А! Так это то же самое, что и с правом называться «современной женщиной», - усмехнулся Штольман, – заслужить то, заслужить это - опять конфетка-приманка на ниточке. - А на самом деле, как? – Анна как ребенок заглянула мужу в глаза снизу вверх. - А на самом деле – пойдемте спать. - Ну я же серьезно, - протянула Анна, царапая пальчиком пуговицу на жилете супруга. - Ну, я за других говорить не могу, а про себя скажу так: любовь возникает сама. Или она возникла сразу, или не возникнет никогда. Сразу – теплое чувство... словно тонкая нить между двумя людьми. А разве у вас было не так? - Так. - Ну, вот и все. И не слушайте этого нахального духа. - Штольман улыбнулся - Яков Платоныч... А что делать, если он снова придет? - Как что? Мы же с вами детективы. Спросите, кто его убил. - Спрашивала - не говорит. - Не знает? - Дело не в этом! – воскликнула Анна. – Он делает вид, что его вообще никто не убивал. Он отвечает: «Не понимаю, о чем вы». Слушайте, а вдруг ему стыдно, что его убили? Вдруг у призраков есть самолюбие? Да-да-да, - прошептала она вдруг, словно охваченная озарением, - ну конечно... Князь, помню... у него, даже убитого, самолюбия было очень много... а у этого, наверное, еще больше... - А почему же ему стыдно, что его убили? – не понял Штольман. - Да как же! Он же ставил себя выше всех! Он – самолюбивый господин, а все вокруг – его куклы на ниточках... А тут выходит, что весь его мир перевернулся – ему надо признать, что его убила кукла, которая сорвалась с веревочек?! Что он, выходит, оказался сам во власти этой куклы? Хотя, с другой стороны – может, он и правда, не знает? - Да, - пробормотал Штольман, - а знаете, ведь вы мне так много интересного сейчас рассказали...