ПОЕДИНОК ЧЕРТА С МЛАДЕНЦЕМ

- Мне очень неловко обращаться к вам, сударыня, принимая во внимание состояние вашего здоровья, - так начал Штольман и огляделся. Огромная кровать стояла спинкой к стене. Наполовину она была отгорожена ширмой от остальной комнаты; рядом с кроватью стоял круглый прикроватный столик, накрытой длинной, до самого пола, круглой скатертью-драпировкой. На пышно взбитых подушках лежала грузная старуха с компрессом на лбу. Глаза ее были прикрыты, но, когда она подняла веки на посетителя, сразу стало очевидно, что разум ее совершенно ясен. - Ничего, - прошелестела она, - ничего. Мне уже много легче. - Сударыня, вы прекрасно понимаете, что произошло. Смерть Виктора Бергмана была никак не случайной; экспертиза показала, что ... – Штольман сделал паузу, - И, поскольку никто, кроме вас не мог... А мотив у вас был, не так ли? Может, вам лучше облегчить душу признанием... Он замолчал, так как старуха – с трудом, неловким жестом - махала на него рукой, словно призывая к молчанию. - Мой грех, - прошептала она, - виновата я, батюшка... - Иными словами, вы признаетесь, что это вы - именно вы подмешали г-ну Бергману в пищу какое-то снадобье? - И вовсе она ничего такого не делала, - раздался вдруг откуда-то пронзительный голосок, похожий на мышиный писк, - это я ему «лекарство от злости» намешала в мороженое! Великий сыщик, слегка ошалевший от такого поворота событий, оглянулся в поисках источника этих звуков. Заметив его замешательство, старуха слегка усмехнулась. - Под столом она, - пояснила она, обращаясь к Штольману, и, повернув голову к столику, произнесла, - вылезай, Марфинька... Марфинька вынырнула из-под скатерки. Лет шести или семи; худенькое личико, тщедушна, как мышонок; сходство с мышонком дополняли косички толщиной не более крысиного хвоста, завязанные большими тяжелыми бантами. Глаза ее, честно вытаращенные на сыщика, выдавали натуру искреннюю и решительную. - О каком лекарстве от злости она говорит? – с подозрением осведомился Штольман. - Мой грех, батюшка, - повторила старая барыня, - недоглядела я. Кто ж мог подумать, что так все совпадет... Она прикрыла глаза: разговор утомил ее, было очевидно - ей нужен отдых. Через минуту, однако, она заговорила снова. - Лекарств у меня много. Все их не спрячешь – да куда что от них-то спрячешь, что от Полиньки, что от Марфиньки. Всюду залезут, все достанут, такие проныры... Ну, я и решила с ними по-хорошему поговорить, как со взрослыми. Мол, лекарства эти – для больных, больным от них польза, а здоровым – вот вам, например – только вред. К тому же невкусные они, противные. Так что вы их не трожьте. Вроде, поняли... Старушка пожевала губами и чуть заметно покачала головой. - Продолжайте, - попросил Штольман. - Марфа у меня только спрашивать стала: а эти твои лекарства от чего? Ну, я ей отвечаю – да все больше от нервов. Конечно, не все они от нервов... есть и от сердечной слабости, например; но ребенку я не стала объяснять - от нервов, да и все. А она: что значит, от нервов? Я и объяснила: если человек сердится, злится, то ему эти лекарства в самый раз. Она и спроси меня: значит, если человек злой, ему твои лекарства помогут, и он добрым станет? Я разве поняла тогда, что у нее на уме? Посмеялась только: да, говорю, поможет... А тут приглашение пришло на именины – от этой Виноградовой. Батюшка, да ежели б я знала, что она сестра этого Бергмана – разве б я поехала к ней! Внучка-то в отъезде, подсказать некому... А девочки аж прыгают – ой, хотим, хотим! Ну, я и согласилась – билет пригласительный взяли да поехали. И даже там... я ж не узнала его. Я его тогда у дочери мельком видела, когда его взашей мои лакеи выгоняли... Мне его как-то и представить не представили, я и не знала, как его зовут - сидит за столом молодой человек, ну и сидит себе... Утомленная длинной речью, она снова прикрыла глаза, затем прошептала тихо: - Поликсенушка... мне б водички... Откуда ни возьмись – то ли из-за ширм, то ли из-за сундука – вынырнула вторая девочка, постарше и тут же с готовностью протянула прабабушке стакан воды. Уверенным жестом она же стащила с ее лба компресс, намочила его в тазике, отжала и водрузила ей на лоб. Затем стрельнула глазами в Штольмана и пробормотала виновато: - Это все из-за меня... - Позволю полюбопытствовать: вы-то в чем провинились? – вежливо осведомился Штольман. - Я не сказала бабусе, что Виноградова - сестра этого гадкого Бергмана, - юная особа потупилась. – Мне на праздник очень хотелось... А потом, я у нее – у Виноградовой, тоись, в гостях с мамой - два раза уже была, и знала почти наверняка, что он притащится, и Марфа тоже знала... - Он – это Бергман? Поликсена кивнула. - Дальше, мадемуазель, прошу вас. - А еще она, – Поликсена мотнула головой в сторону сестрички, - меня спросила, отчего мама уехала и не приезжает? Ну, я ей и говорю: это из-за Бергмана, он злой, маму обижает. Он маму с папой (она Семен Семеныча папой зовет) разлучить хочет, и с нами тоже, вот такой он злой. Марфа тут испугалась сильно... Я ж не знала, чего она удумает... - И чего ж она удумала? Поликсена молчала, и видно было, что ей страшно говорить дальше. - Не надо, я сама расскажу, - задыхась, выговорила Рыбцова. – Мне тогда – на празднике - и впрямь от шума и духоты нехорошо стало. А Поликсенушка вокруг меня вертится – то водички, порошок запить, то подушку под спину... Мне и в голову не пришло за Марфинькой-то следить, я и вовсе думала, она концерт смотрит. А она... - Ну я же хотела как лучше, - снова пропищал возмущенный мышиный голосок. - Молчи уж ты, - махнула на нее рукой старуха, – а впрочем, нет – расскажи-ка господину из полиции, что ты натворила! - Ну, лекарство - это самое - ему налила, - честные глаза Марфиньки смотрели на Штольмана в упор, выражая недоумение – в чем суть предъявляемых ей претензий. - Чтобы вылечился... Там пломбир был под шоколадным соусом, я ложечкой соус отодвинула, лекарство налила, помешала, и снова соусом полила... - Что за лекарство? - Поликсена, - позвала старуха, - отдай г-ну полицейскому бутылочку... Пред сыщиком тут же явилась пустая скляночка, поданная рукой Поликсены, и Штольман прочел на пожелтевшей этикеточке состав снадобья: «Strychninae Sulph.» - Стрихнин?! – Штольман поднял на старуху потрясенный взор. - В малых дозах он безвреден, и даже помогает от сердечной слабости... Такой скляночки мне на год хватает; я же по несколько капель. Но она не только это... она еще других моих лекарств намешала в эту бутылку... там еще от кашля есть лекарство, c морфином... да всю эту смесь в мороженое и влила... Поликсена, - позвала старуха, - где это... Поликсена недрогнувшей рукой вручила Штольману другую склянку, надпись на этикетке которой гласила: «Микстура от кашля; состав: Alcogole Cannabis indica Chloroform Morfia sulf.» «Ничего себе микстурка... Так вот почему врач не смог поставить диагноза: смесь ядов дает такие симптомы, что понять, от чего именно давать противоядие, практически невозможно», - подумал Штольман и поинтересовался: - А как вы узнали? - Так она ж сама и похвасталась: мол, бабушка, я злого господина от злости вылечила, теперь он будет добрый... Я как поняла, что стряслось – от ужаса и слегла... И, глядя на ошеломленное выражение на лице сыщика, она тихо спросила: - И что ж вы теперь намерены делать? Арестовать шестилетнего ребенка?