Единство. Возмездие. Тишина

*** – Может, налить вам рюмочку, данна? – Нет, благодарю, старик, я на дежурстве… Лучше расскажи, что тебе известно о происходящем? Холодно. Во-первых, лето кончилось, а во-вторых, эту закусочную на колёсах продувает со всех сторон. И да, он на дежурстве, только немного не в той локации, где должен быть. А ведь Хиджиката Тоширо – глава опергруппы, уже несколько часов ведущей наблюдение за подозрительным притоном. Но опергруппа там, в паре кварталов, а он тут, запихивает в себя уже третью порцию рамена. Но такова цена за информацию – владелец закусочной на редкость вредный старик, деньгам иногда предпочитающий закармливать своих клиентов до полусмерти. – Что данна знает о трёх великих кланах? Большая голова, широкой подбородок, обтянутый землистого цвета кожей, и тоненькая куриная шейка. А ведь в молодости, говорят, этот старик был красавцем. Но то ли меры красоты с тех пор сильно изменились, то ли время и старость настолько безжалостны… ну да не важно – главное, что мозг и память его пока ещё функционируют, как надо. – Знаю, что когда-то давно два из них объединились, чтобы изгнать третий из Токио, – отзывается Тоширо. – И с тех пор Ямагучи сюда не суются. А если пробуют, мы потом находим трупы в подворотнях или вылавливаем из залива. Пальцы старика дрожат, когда он переворачивает палочками кацу. И даже при полностью заполненном желудке, Тоширо не может не признать, что запах жаренной в сухарях и в яйце курицы весьма аппетитен. Только больше еды в него не влезет. Ни за что. – Если закрасить карту Японии цветами кланов, как думаете, что получится, господин офицер? Тоширо прихлёбывает терпкий зелёный чай и пожимает плечами. – Что? Три пятна разного цвета? – Можно сказать и так, – откладывая палочки, соглашается старик. – Токио, со всеми его специальными районами, разделится на два таких пятна, одно побольше другого. Но если посмотреть на всю страну, то оба они покажутся лишь случайными каплями на сплошном монотонном фоне. – Да ладно? – Не верите? – морщинистые пальцы начинают скрести не менее морщинистую шею. – Нет, конечно, тут и там вы ещё увидите брызги всех оттенков нефтяного пятна, но фактически –по численности, могуществу и богатству изгнанные Ямагучи-гуми во много раз превосходят и Инагаву-кай и Сумиёши-ренго, поделивших столицу. Так было раньше, так же осталось и до сих пор. – Как же тогда они умудрились проиграть войну?.. – Да уж… шестьдесят лет назад в Токио действительно разразилась самая настоящая война… тысячи боевиков были стянуты сюда со всей страны, кровь заливала улицы, и в этих разборках гибли не только якудза: смерть косила и простых жителей, и стражей правопорядка… Это общеизвестные исторические факты, однако нарисованная усталым стариковским голосом картина заставляет Тоширо вытащить из кармана сигареты и зажигалку. Залитые кровью улицы? Сейчас такое почти невозможно представить, но полвека назад… тогда ещё не было таких жёстких законов относительно якудза, и всё же далеко не каждый из них мог позволить себе ходить с пушкой, в ход наверняка шла взрывчатка, а в прямых потасовках использовались кулаки и ножи. Конечно же полиция не могла оставаться в стороне… случайные прохожие, крышуемые бандами заведения – всех засасывало в мясорубку войны без разбора. Но даже так… Кремень отсырел, и зажигалка чиркает несколько раз, прежде чем соглашается родить огонёк. Глубоко затянувшись, Тоширо выпускает струю дыма в сторону от прилавка. – Но если Ямагучи настолько превосходили остальных числом, почему не победили? – Ну, во-первых, – старик тянется через прилавок и ставит перед ним чистую пепельницу. – Всех своих людей они не могли подтянуть в столицу чисто физически, иначе бы без охраны остались многочисленные штабы и склады по стране… А во-вторых, Сумиёши и Инагава достаточно укрепились в Токио. Можно сказать, что это была их песочница… И всё равно, мало-помалу, но они проигрывали… А тем временем простые жители уже боялись выходить на улицы даже днём, магазины пустовали, а больницы и морги были переполнены… – Не нагнетай обстановку, старик. Я уже понял, как всё было хреново. Кажется, эти слова задевают престарелого информатора. Потому что тот вдруг отворачивается и начинает возиться с каким-то бидоном. – Случилось. Ямагучи вошли в раж и начали вырезать мелкие банды, не участвовавшие в войне. Так же было совершено несколько целенаправленных нападений на полицейские участки, – голос доносится глухо сквозь грохот половника по никелированной стали. – И у правительства не осталось выбора, кроме как встать на сторону одного из фронтов, а именно – на сторону тех, кто уже давно обосновался и поделил всё в столице. Кстати, в это же время Сумиёши-ренго сумели сплотить под своим знаменем мелкие банды, тем самым скачком увеличив свою численность и зону влияния… хотя и потеряли лидера. – Лидера? Сумиёши же отличаются тем, что являются не единым кланом, а союзом кланов? – Но управляет ими всё равно одна семья, – старик оборачивается, и взгляд его останавливается на сигарете в руке Тоширо, уже догоревшей до фильтра. И только тогда тот начинает чувствовать, как жжёт пальцы. – Не связывайтесь с Сумиёши-ренго, данна. Из-за того, что они не едины, многие считают этот клан слабым. Но подумайте сами… разве это просто: удерживать вместе сотни семей якудза? Имеющих собственных оябунов, территории и интересы? – И? Какое это имеет отношение к происходящему сейчас? – Тоширо хлопает себя по карманам, пытаясь нащупать кошелёк. – Хотите сказать, нас ждёт новая война? Старик не отвечает, просто наблюдает за поиском. Кажется, тщетным. Неловкое молчание затягивается – и Тоширо начинает звереть. Вряд ли он посеял кошелёк… скорее уж одному великовозрастному и бессовестному балбесу приспичило купить себе второй «Джамп»! – Прости, старик, я без налички… запишешь на мой счёт? – Хорошо, данна. Может, у вас есть ещё какие-то вопросы? Тоширо мотает головой и поднимается, но уже отодвинув с пути лоскут с вывеской, вспоминает кое-о-чём и оборачивается: – Старик, это всё может быть как-то связано с Такасуги-ренго? Это небольшой клан… – …в Сумиёши-ренго, – заканчивает за него владелец закусочный. – Уверены, что хотите знать ответ на этот вопрос? Тогда, боюсь, мне придётся несколько увеличить вашу задолженность. Будто бы у него есть выбор. Тоширо кивает. – Хорошо… – старик вытирает руки о фартук и забирает пепельницу с прилавка. – Значица, прошёл тут один слух, что те нападения на полицейские участки и мелкие банды, заставившие их объединиться шестьдесят лет назад, организовали отнюдь не Ямагучи, а… – …Сумиёши-ренго, – на этот раз договаривает неоконченную фразу Тоширо. – А исполнителями были… Старик кивает. – Клан Такасуги никогда не гнушался самых грязных и бесчестных дел. Но несмотря на это, они до сих пор мнят себя блюстителями самурайских традиций – смех да и только! – Вот блядство. Несколько минут Тоширо просто сидит в машине и смотрит на своё отражение в зеркале заднего вида. Он, конечно, догадывался, что если уж Гинтоки влезает во что-то, то добром это дело не кончится. Но чтобы вот так? Подвизаться защищать мальчишку из клана якудза, которому светит уничтожение? И ведь вряд ли его волнует какая-то там война… Так было всегда – самые опасные операции, самые дикие приказы этот дурень вечно брал на себя. Да, там гибли товарищи… да, там Гинтоки мог быть уверен, что всё пройдёт, как надо, лишь лично встав у руля… но ведь и на гражданке ничего не изменилось. Разве что теперь для его безумств стало труднее находить оправдания. Рация оживает внезапно и вырывает из воспоминаний. – Приём, шеф! Шеф! Приём! Говорит Чайка!.. – Приём. Третий слушает. Что случилось? Приём. – Приём, Третий. Простите, шеф! Он назвался вашим приятелем! А потом оглушил, связал и запер нас в машине!.. Мы лишь недавно выбрались! Приём! – Приём, Чайка… – рация издаёт тихий хруст в руке. – О чём, чёрт побери, вы говорите?! Приём! Нет-нет-нет. Этого не может быть. Даже Гинтоки на такую глупость не способен, ведь так? – Приём! Какой-то седой парень! Он вторгся на объект! Пальцы расслабляются, а затылок падает на мягкий подголовник. На потолке можно рассмотреть прожжённый сигаретой след. И отпечаток раскрытой ладони – там были и другие свидетельства очередной безумной идеи Гинтоки, но Тоширо, оттирая их, поклялся, что занимался сексом в патрульной машине в первый и в последний раз – но этот, единственный, пока оставил. – Как давно это случилось, Чайка? Приём. – Приём. Два часа уже прошло. А сорок минут назад он покинул объект. Жив. Уже слава богу. – Внутри наблюдается какая-то активность? Приём. – Приём. Объект пуст, шеф. Простите. Там остались лишь пятна крови и обломки мебели. Тоширо закрывает глаза и глушит рвущийся наружу бессильный стон. А ведь он просил его не вмешиваться в расследование… Или не просил? – Возвращайтесь и пишите отчёт. И отправьте кого-нибудь на поиски следов. А ведь им и так удалось найти это место по чистой случайности. Небольшая группа Ямагучи не могла действовать открыто, вот и засела в однозвёздночном притоне для престарелых шлюх и отчаявшихся наркоманов. И даже те взорванные джипы были предварительно угнаны, так что почти никаких следов они не оставили. Если бы не анонимный донос… – А вы, шеф? – С меня хватит. Я домой. Конец связи. На самом деле, он не должен так поступать, но если есть хоть небольшая вероятность, что этот оболтус сейчас завалился к нему и дрыхнет без задних ног – то её стоит проверить. К тому же… если Сого ещё у него… как бы чего не вышло. . . . Дверь почему-то не хочет открываться. Хотя ключ повёрнут в замке до конца. Тоширо даже на всякий случай косится на номер квартиры… Нет, эта дверь точно его. А ещё ему кажется или нет, что с той стороны слышны голоса? Это глупо. Безумно. Но не остаётся ничего, кроме как позвонить. Спустя почти целую минуту из-за двери доносится грохот. И топот. А потом самое невинное на свете: – Кто там? – Я, идиот! Быстро открыл дверь, пока я не вынес её нахрен вместе с твоей кудрявой задницей! «Щёлк», «щёлк», «звяк», «вжик»… и долгий, протяжный «вжу-у-ух». – Что ты там собрался с моей кудрявой задницей делать? Вид у Гинтоки почему-то достаточно дикий: волосы, и так вечно лохматые, сейчас взъерошены пуще прежнего, белое кимоно разорвано на плече, на щеке царапина, а на запястье укус. А вон ещё синеет пятно на подбородке. И это только то, что видно в узкий просвет приоткрытой двери. – ТЫ… чем вы там занимаетесь в два часа ночи?! Даже толкнув дверь, за порог Тоширо переступает, только когда Гинтоки перестаёт на ней висеть и отходит с видом а-ля: «я тут ни при чём, но если ты так настаиваешь, то заходи». В коридоре ничего подозрительного. А вот в гостиной почему-то перевёрнут стол, циновки скомканы, разбито окно и посреди комнаты валяется корзина с единственным зонтом. Не разуваясь, Тоширо медленно подходит к пустому дверному проёму. Заглядывает внутрь. И видит связанного по рукам и ногам и усаженного к стене Сого. Причём вид у него… глаза сверкают, под одним синеет фингал, рукав толстовки оторван… а в пол между ног воткнут раскладной нож. И тут лампочка, свисающая с потолка, вдруг падает и разбивается. Становится темно и грустно. Просочившийся сквозь дыру в стекле ветерок заставляет поёжиться. – Ладно, что вы не поделили? Где-то тут у него была запасная… Вдруг пальцы нащупывают странное круглое отверстие в стенке кухонного стола. Тоширо сглатывает загустевшую слюну и обводит серую поверхность внимательным взглядом, и в смешанном свете звёзд, луны и уличных фонарей видит несколько тёмных следов от пуль. Дёргает ручку второго сверху ящика… пусто. А за спиной царит невозмутимая тишина. – Гинтоки, – оглянувшись, Тоширо застаёт его у окна, занятого то ли попыткой заткнуть дыру в стекле пальцем, то ли сделать её ещё больше. – Ты из ума выжил? Что мог такого натворить этот ребёнок, что ты… – Я не ребёнок! – следует резкий окрик от стены. И негромкий шорох становится громче. Но как бы Сого ни старался, вряд ли ему удастся освободиться из узлов, которые вязал сам «Белый Дьявол» из отряда «Адских гончих». – Хорошо, – выдох. – Кто-нибудь объяснит мне, что здесь произошло? Гинтоки отходит от окна и пинком переворачивает стол. Усаживается на него, скрестив руки. – Тоши, ты в курсе, кто этот малявка? А он-то хотел отложить неудобный разговор на потом. Ведь наверное, тому, с кем встречаешься, лучше не рассказывать о своих бывших… но раз уж всё так сложилось, молчать тоже глупо. – Да, знаю. Это Окита Сого. Он брат… моей невесты. Она погибла шесть лет назад. – Вот как? Теперь Гинтоки оборачивается к Сого и смотрит на него, да так внимательно, словно до сих пор не имел возможности, как следует его разглядеть. И начинает подёргивать ступнёй. Мальчишка же отвечает ему не менее пристальным и немигающим взглядом. – Он очень на неё похож, да? – почему-то голос Гинтоки довольно тих. – Тоши, скажи, как тебя угораздило связаться с кланом Ямагучи? – Что, прости? – Его отец – двоюродный брат теперь уже покойного главы. А сам парень – с недавних пор приёмный сын Ямагучи Айки, вставшей у руля после кончины мужа… Правда, забавно? Женись ты на его сестре, ни за что не смог бы стать полицейским. Лицо Гинтоки в темноте. Тоширо не видно, какое на нём сейчас выражение, но по голосу не похоже, что тот шутит. Да и если посмотреть на ситуацию с этой стороны… – Сого, так это твои ребята сегодня устроили шухер в Накано? – И?! – вспыхнув, Сого вздыхает и прикрывает глаза. – Не тебе, копу, трахающемуся с преступником, читать мне нотации. Тоже мне, полицейский… Что, денег на службе платили мало, вот и решил податься в подстилки якудза? Этот короткий монолог вызывает у Тоширо головную боль. Если Сого вёл себя подобным образом и до его прихода, то удивительно, как квартира вообще это пережила, а мальчишка сохранил более или менее целый вид… Впрочем, вряд ли бы Гинтоки всерьёз отнёсся к детской истерике, верно? Но назвать его преступником… всё-таки чересчур. Тоширо уже открывает было рот, чтобы прояснить ситуацию, как Гинтоки вдруг поднимается со стола и подходит к нему. Точнее, проходит мимо, в коридор, задев плечом. И направляется прямо к входной двери. – Стой! – Тоширо хмурится, бросаясь следом, но тут же заставляет себя остановиться и добавить уже спокойней: – Куда ты собрался? Ночь на дворе. И мы ещё не решили, что со всем этим делать. В ответ – лишь приподнявшийся уголок губ из-за плеча. Очень похоже на усмешку, только вот это не она. – Что такое, Тоши? Что ты хочешь решить? – Гин… Но Гинтоки уже натягивает сапоги. – Если есть вопросы, задай их мелкому. Только не спеши развязывать: он когда волнуется, начинает кусаться… Хотя тебе это может даже понравиться. Что-то странное происходит. Тоширо не понимает и отказывается понимать. Мчась домой на всех порах, он собирался как минимум высказать этому белобрысому всё, что думает о его отношении к официальным расследованиям, а потом как-то аккуратно упомянуть историю с Мицу и Сого… Но что это такое? Что за намёки? – Сбрендил? – выдаёт он наконец. – Тоши, Тоши, Тоши… – Гинтоки качает головой, разгибается и толкает дверь. – Давай обойдёмся без сцен? Мы с тобой на свиданки не бегали и за ручки не держались. Так… выпивали, да трахались иногда. Поэтому не думай, что ты что-то мне должен. В конце концов, у меня тоже есть прошлое, которое я не могу отпустить. В груди каменеет. Так значит, у них были лишь перепихоны без обязательств? Без чувств? Нет, они, конечно, никогда не обсуждали свои отношения и планов не стоили, но… все эти вечера, эти жаркие ночи… неужели, ничего и не было больше? Дверь захлопывается. В лёгких становится тесно, а в голове – пусто. У Тоширо не получается даже разозлиться, лишь рассмеяться: оказывается, он единственный, кто всё не так до сих пор понимал!