Мокрый Французский

      — Почему ты не разбудил меня? — спросила Мэрил, подливая мужу чая из антикварного фарфорового заварника.       — О, милая, я пришел поздно, и от меня несло алкоголем, — Митчелл шутливо сморщился. — Ты бы расстроилась.       — Я уже и забыла, когда в последний раз видела тебя пьяным, — его жена игриво улыбнулась.       Митчелл в шутку удивился.       — А твой день рождения? Я напился как скотина!       Мэрил рассмеялась.       Он так любил этот тончайший и светлый смех, звучащий, как перелив третьей октавы в ля-диез мажоре.       — Нет, правда, тебе нужно больше отдыхать и веселиться, — Мэрил изящно погрузила половину блинчика в рот и тщательно прожевала, прежде чем продолжить говорить.       Митчелл ждал с улыбкой.       — Ты только и делаешь, что сидишь в своем кабинете и работаешь, — её белокурые волосы были собраны в самый простой хвост, но она всегда выглядела как с обложки журнала.       Митчел взял её за руку, снова чувствуя наплыв невероятной нежности.       — Милая...       В комнату забежали дети, позади которых показалась грузная фигура розовощекой няни.       — Я первый!       — Доброе утро, Марк, — Митчелл поцеловал старшего сына, которому было семь лет, в белокурую макушку.       — Bonjour, — деловито поздоровалась беззубая четырехлетняя Клэр. Она предпочитала французский язык английскому, потому что хотя и знала, что родилась в Англии, была глубоко убеждена, что Франция — её настоящая родина.       — Tu as bien dormi? — учтиво спросил её Митчелл.       — Оui, j'ai vu un éléphant! — кивнула Клэр и принялась есть с этими словами.       — Un éléphant? — восторженно переспросила Мэрил. — Était-il rose?       — L'Оrdinaire! — ответила Клэр, сердито стрельнув глазами в маму. Она видела, что Мэрил преувеличивает значение её сна, когда на самом деле даже самой Клэр не было до него особенного дела.       — А тебе как спалось, моя прелесть? — Митчелл ласково погладил по кудрявым черным волосам их третьего, мальчика. Франсуа был сыном африканских иммигрантов, которые отдали мальчика в опеку в надежде, что ему дадут лучшую жизнь. Митчелл и Мэрил усыновили его спустя год после переезда в Париж. За это время он уже выучил английский язык и отказывался говорить по-французски, потому что его «правильные» мама и папа – англичане.       — Хорошо! — Франсуа смущенно, но радостно отбежал от чрезмерно ласкового этим утром Митчелла и, поцеловав маму в щеку, тоже сел за стол.       Няня что-то рассказала на ухо хозяйке и удалилась в глубь дома.       Семья завтракала как обычно.       — Ну что, готов отправиться в школу? — спросила Мэрил у Франсуа.       Тот пожал плечами.       — Там все будут говорить по-французски, и мне придется объяснять им, что я – англичанин.       Мэрил рассмеялась.       — Ничего, они привыкнут. Еще не успеет закончиться сентябрь, а уже вся школа будет знать что ты — очень хороший мальчик.       Митчел моргнул при слове «сентябрь», будто совсем не ожидал такое услышать из уст своей жены.       Просторная кухня их дома вдруг поплыла у него перед глазами и исчезла, сменившись темной студией Кэмерона.       — Мы, похоже, остались вдвоем, — сказал Митчелл, поглаживая Фидо по спине.       Затихшая комната обволакивала их ожидающим молчанием.       Фидо заглянул ему в глаза, и Митчелл вдруг отчетливо осознал приглашение к игре, которая развернулась перед ним в эту секунду, словно чёрная, зовущая бездна.       — Что делал твой хозяин? — спросил Митчелл, не узнавая свой голос. Он привык регулировать высоту звука, чтобы звучать приятно и чисто, а теперь, отпустив связки, его голос зазвучал ниже. — Расскажи мне.       Фидо внимательно посмотрел на него, будто просчитывая, как и что нужно ответить, чтобы Митчеллу понравилось.       — А хотя нет, забудь. Сегодня я твой хозяин, — Митчелл провел по его груди ладонью. — Раздевайся.       — О чём задумался? — Мэрил рассматривала мужа с неподдельным интересом.       Они остались за столом вдвоем, и Митчелл почувствовал досаду за то, что по факту отсутствовал за завтраком.       — Я провожу Франсуа в школу и съезжу к Кэмерону, — вздохнул он, — вчера опять вернулся Дирк.       Мэрил сочувственно склонила голову на бок.       — О, мне так жаль.       — Ничего, у него очередная вселенская проблема, которую мы разрешим, и его снова не будет видно.       Митчелл улыбнулся жене и вдруг посерьезнел.       — Милая, если ты хочешь вернуться в Англию…       — Что? — Мэрил искренне рассмеялась, и у Митчелла потеплело на душе. — Зачем? Ты же знаешь, я всегда мечтала жить в Париже, а ты…       Она встала из-за стола и присела к нему на колени.       — А ты воплотил мою мечту в реальность.       Мэрил легко поцеловала его в губы, и он уловил запах малинового джема, которым она поливала свои блинчики.       — Я люблю тебя, — прошептал Митчелл.       — Пока ты говоришь это так искренне, — ответила Мэрил, — не терзайся сомнениями, ладно? У нас всё хорошо.       — Ты точно счастлива? — почему-то вдруг спросил он, тут же пожалев об этом вопросе, который звучал так, будто он не имеет представления о жизни своей жены. Что, кстати, было не так.       — Я глубоко несчастна, — она надула губки, — потому что вот-вот начнётся парижская неделя моды, а мне совершенно нечего надеть.       Мэрил снова рассмеялась.       Митчелл тоже.       — Вот, — женщина достала из кармана два значка – один с флагом Англии, другой с флагом Франции, — отдай это Франсуа, пусть сам решает, надеть ли ему оба или только один.       — Ты же не думаешь, что его начнут травить за английский флаг? — обеспокоенно нахмурился Митчелл.       — Конечно, нет, — улыбнулась Мэрил, — но мы ведь не собираемся возвращаться в Англию, верно? Пусть полюбит и Францию.       — Можно отправить его в Оксфорд или Кембридж, — предложил Митчелл.       — Пусть сначала заслужит, — Мэрил легко поцеловала мужа в щеку, а потом в губы.       — Оксфорд? — просиял вошедший Франсуа.       — Только никому не говори, иначе не поедешь! — в шутку нахмурился отец.       Франсуа разулыбался.