Плата дьяволу
19 сентября 2017 г., 07:12
Кэмерон сбился со счёта, считая, сколько раз ему сказали: «Нет, извини, не знаю».
Отстав от очередного случайного собеседника, он достал телефон и после некоторых раздумий набрал номер Дирка.
Гудки длились долго.
— Привет, — ответил усталый голос на том конце.
— Не спишь? — спросил Кэмерон.
— Нет.
Было ясно, что Дирк уже закинулся чем-то.
— Как самочувствие?
— Не очень. Как поиски?
Кэмерон огляделся. Кажется, тут закончились люди, которые были в состоянии говорить.
— Не очень.
Дирк помолчал несколько секунд.
— Понятно.
— Ты в порядке? — зачем-то ещё раз спросил Кэмерон.
— Да.
Кэмерон поджал губы. Он не знал, для чего позвонил Дирку. Теперь он казался себе полным кретином.
— Ты успокоился?
— Да.
— Я позвоню утром.
— Хорошо.
Кэмерон со вздохом положил трубку и увидел Митчелла, который направлялся к бару. И сразу понял, что его друг кого-то трахнул – после секса Митчелл был абсолютно равнодушен ко всему на свете и не улыбался.
— На сегодня приключений хватит. Я – домой.
— Ладно, — Кэмерон вдруг спохватился, — а где Фидо?
— Под каким-то мужиком, — Митчелл положил на стойку свои перчатки и направился к выходу.
— Лучше не бросать своих сабмиссивов, — учтиво посоветовал бармен.
Кэмерон быстро допил виски и пошёл забирать «своего сабмиссива».
Идя сквозь лаундж, он вглядывался в переплетающиеся тела, пока не увидел мертвецки пьяного Фидо, распластавшегося на подушках в самом центре задницей вверх.
Бесцеремонно оттолкнув мужчину, Кэмерон подхватил Фидо на руки и направился к выходу.
— Не надо было его бросать! — послышался раздосадованный голос Якова, но Кэмерон полностью его проигнорировал.
— Номер 108 и 109, — сказал он гардеробщику, возвращая номерки.
Персонал косился на него и «его сабмиссива» неодобрительно, но Кэмерон невозмутимо взял Фидо и его одежду в охапку, вынес из клуба и загрузил на заднее сиденье своей машины. Несмотря на выпитое, он не был пьян и, после минуты колебаний, всё же сел за руль. Кэмерон завёл мотор и мысленно попросил сотрудников дорожной службы не останавливать его сегодня.
***
— Кэме...рон, — промычал Фидо, когда тот выволакивал его, полуообнаженного, из теплого салона на улицу.
— Кэмер...рон… я, вообще-то, г-голый.
Они зашли в квартиру.
— Ты только пил? — поинтересовался Кэмерон, таща Фидо к кровати.
— Я не употребляю, — пробормотал тот.
Кэмерон молча швырнул его на постель.
Фидо почему-то засмеялся.
— Такое дурацкое слово, — он повернулся на бок и свернулся калачиком. — Сень-тя-бырь...
***
Дом встретил Митчелла ночным умиротворением и полной тишиной. На кухне было открыто окно, и ветер чуть тревожил прозрачные занавески. Митчелл в тысячный раз посмотрел на их семейные фотографии, приклеенные к дверце холодильника. На некоторых они с Мэрил и крошкой Марком еще были в Англии.
Включив воду в душе, он некоторое время стоял под тёплыми струями, ничего не чувствуя, кроме лёгкого головокружения и абсолютной пустоты внутри. Он мылся долго и тщательно, пытаясь смыть с себя эту безумную ночь. Дважды вымыл волосы. Начисто побрил лицо. Методично чистил зубы, полоскал рот, вытирался полотенцем. Покрутил на пальце обручальное кольцо. Внимательно осмотрел себя в зеркале и, в конце концов, вышел из ванной.
Мэрил спала, высунув коленку из-под одеяла. Он обошёл кровать и приоткрыл окно, оставив маленькую щель для сентябрьской прохлады.
— М-м-м, иди сюда, — сонно позвала его жена.
Как только он лёг рядом с ней, она положила голову ему на плечо.
— Милая моя, — прошептал Митчелл, погладив её чуть спутанные волнистые волосы.
Мэрил блаженно улыбнулась.
— Вы нашли её?
— Нет, никто ничего не знает, — тихо ответил ей муж.
— Как жаль, — она зевнула, — ну ничего. Завтра еще попробуете.
— Я больше не буду, — Митчелл поцеловал её в лоб, — я пас.
— Даже не думай бросать его, — прошептала Мэрил.
— Кого?
— Кэмерона.
Митчелл улыбнулся.
— У меня семья, он поймёт.
Некоторое время они молчали, и Митчеллу показалось, что его жена уснула. Он легко поцеловал её в губы, но Мэрил ответила ему и обняла крепче.
— Почему ты не ушёл тогда, — она стала медленными движениями поглаживать его спину. — Тогда, помнишь? Когда появился Марк.
Митчелл не знал, что говорить. Конечно, он помнил её послеродовую депрессию. Это был самый тяжёлый период в его жизни. Но этот период остался далеко позади.
— Мы спали в разных комнатах, — шептала она, целуя его лицо, — два года я только плакала, помнишь? Постоянно плакала. Почему ты не ушёл?
Митчелл закрыл глаза.
— Я же люблю тебя, как я мог?
— И ты спас меня, — Мэрил погладила его влажные волосы. — Взял и спас.
— Это Париж нас спас, — улыбнулся Митчелл. — И Франсуа.
— Франсуа, — Мэрил хихикнула, — наш карамельный ангел.
Они засмеялись.
— Это расизм.
— Я его мама!
— Ты дурочка.
Митчелл обнял свою жену и горячо поцеловал её в висок.
— Ты моя дурочка, — он уткнулся носом ей в шею. — Я так сильно люблю тебя.
— Митчелл, как думаешь, мы потянем четвёртого? — тонкие пальцы Мэрил скользнули вниз по его животу.
— Морально или материально? — Митчелл двинул бёдрами, отдаваясь её невинной ласке.
Мэрил была женщиной, подарившей ему двоих детей. Девушкой, сказавшей «да» на первом курсе лондонской консерватории. Той, что ходила с ним на все концерты, сидела с ним на всех операх, переписывала начистовую все его ноты. Только Мэрил была его любовью с самого начала, и она останется ею в самом конце. Он знал это, и он не представлял своего существования без неё. Ни как мужчины, ни как композитора. А то, что было сегодня ночью, случалось уже много раз и ещё не раз повторится – это плата за их чистое, незыблемое счастье. Это цена, которую он платил дьяволу за свой рай.
— Я пошутила, — мурлыкнула Мэрил.
Митчелл любил свою жену так, как может любить только последний безумец. Изо всех сил. Всем сердцем. От самой первой и до самой последней ноты.
— А вот и не пошутила.
