Мокрый Французский

      С момента, когда они покинули здание консерватории, Митчелл и Пьер разговаривали, не замечая ничего вокруг. Они обсуждали первый акт загадочного концерта Митчелла, потом перешли на общие музыкальные темы, и ни один из них так и не притронулся к своему кофе.       Кэмерон занял столик у окна, откуда открывался вид на главный вход, и стал наблюдать, словно сторожевой пёс.       Фидо, зачем-то захвативший сегодня из дома скетчбук, принялся зарисовывать обстановку, не осмеливаясь нарушить тишину за их столом.       — Ты художник? — спросил Кэмерон, не отрывая взгляда от окна.       — Только учусь, — Фидо не мог сдержать улыбки. Этот вопрос высмеивался студентами веками, но именно на него рассчитывал юноша, когда деловито набрасывал на бумагу аккуратные уверенные штрихи.       Кэмерон ничего не ответил.       — Ты не против, если я зарисую и тебя? — спросил Фидо, наконец решившись.       — Я думал, ты этим и занимаешься, — Кэмерон повернулся к нему, и юношу осенило, почему тот всё это время почти не двигался.       — Я… — Фидо замялся, — вернись в свою позу.       Кэмерон снова повернулся к окну, он будто не позировал, а действительно был заинтересован в наблюдении, что, отчасти, было правдой. Но юноше нравилось думать, что эта расслабленная поза, небрежно пристроенный на спинку стула локоть, неподвижные кисти рук, спокойные брови и губы – всё замерло для него одного, для его взгляда. Он сотню раз зарисовывал людей, которые ему нравились, но ещё не испытывал такого острого чувства недосказанности на эскизе. Штрихи карандаша правильно передавали свет и тень, черты и пропорции лица Кэмерона, складки на его серой водолазке, блики в темных глазах... Но Фидо знал, что на этом эскизе нет тридцати восьми часов их знакомства. Он нарисовал не более чем проходной ученический набросок – мужчина в кафе «Стокгольм». С невероятной силой на него обрушилось желание написать целое полотно. Захотелось захватить и Митчелла, покорённого серьезностью Пьера на втором плане, и толпу студентов, пчёлами кружащихся у консерватории, торец которой виден в окне, и сентябрьскую прохладу, что не давала забыть об окончании лета, несмотря на проясняющееся небо.       Погруженный в свой эскиз, он механически прорисовывал детали, мечтая вернуться домой и поставить на мольберт новый холст. Фидо не заметил, как пролетело полтора часа.       В кармане у Кэмерона, наконец, зазвонил телефон.       Митчелл встрепенулся.       Пьер, рассказывающий что-то о своём отце, тоже замолчал.       Фидо сложил скетчбук и убрал его обратно в сумку.       — Спасибо, Эмиль, — сказал Кэмерон, выслушав короткий доклад первокурсника, — скажи, как он выглядит? Высокий?       Выслушав подробное описание профессора, Кэмерон ещё раз поблагодарил юношу и попрощался.       — Мне пора идти, — Пьер посмотрел на Митчелла с легкой досадой. Было видно, что ему никуда не пора и он просидел бы здесь еще три дня, если бы это было возможно.       — Мы ведь увидимся на репетициях, верно? — Митчелл ободряюще улыбнулся, протягивая ему руку.       Пьер пожал её чуть дольше, чем стоило бы, но композитора это отнюдь не смутило.       — До встречи.       — До встречи, месье Гартнэм, — учтиво склонился Пьер и слегка торопливо покинул кафе, коротко кивнув Кэмерону и Фидо в знак прощания.       — Очень мило, что ты нашёл себе тромбониста мечты, — Кэмерон тут же подошёл к Митчеллу и был не столько зол, сколько сосредоточен, — но теперь, пожалуйста, соберись.       Он направился к выходу.       — Ты куда? — спросил Митчелл.       — Ловить Симона, если он вдруг решит проигнорировать твоё приглашение, — ответил тот и сильно дёрнул на себя дверь, надолго растревожив тонкий колокольчик.       Фидо почувствовал, что и он сам растревожен, будто вот-вот должно было случиться нечто непоправимое. ***       Жиль Симон был сутулым пятидесятилетним мужчиной с огромной лысиной, которую окружали седые кудрявые волосы. При виде Митчелла он растерянно заморгал, будто не веря, что его действительно ждёт известный композитор.       — Месье Симон, — лучезарно поприветствовал его Митчелл, вставая со своего стула.       Фидо, приставленный к нему для меньшей подозрительности, тоже поднялся, дружелюбно улыбаясь.       — Добрый вечер, месье Гартнэм, — профессор пожал руку Митчеллу.       Тот указал на своего спутника.       — Это мой товарищ, юный художник.       — О, очень приятно, — Жиль замялся, — месье…       — Отон, — спохватился юноша, — Фидо Отон.       Только сейчас до Фидо дошло, что он впервые озвучил свою фамилию.       Все трое присели, и после дежурного обмена репликами про Париж, консерваторию и погоду Митчелл перешел к делу.       — Месье Симон…       — О, прошу, называйте меня Жиль, — улыбнулся профессор.       — Прекрасно, Жиль, — кивнул Митчелл, — видите ли, у друга моего друга есть сестра, у которой вы преподаёте фортепиано.       — Да, — с улыбкой кивнул месье Симон, — мир очень тесен, не правда ли?       Митчелл тоже кивнул, но вдруг взял драматическую паузу.       — Её зовут Аделин.       Профессор перестал улыбаться, но быстро пришёл в себя и вернул самообладание.       — Ну, конечно, Аделин Гуфре. Она была самой прилежной ученицей, замечательная девушка. А как зовут вашего мальчика? Эмиль сказал мне, что…       — Вы не знаете, где она может быть? — перебил его Митчелл.       Фидо старался не смотреть в сторону двери, где профессора поджидал Кэмерон.       — Кто? Аделин? — месье Симон удивился, потом вдумчиво посмотрел в стену и прищурился. — Насколько мне известно, она у брата.       Фидо увидел, что Митчелл слегка нахмурился.       — У брата?       — Так мне сообщили её родители, — Жиль пожал плечами. — Даже такие ангелы, как Аделин, уходят из дома. Такие уж времена.       Повисла пауза.       — Моего сына зовут Франсуа, ему шесть лет, он усыновлен, — вдруг спокойно переключился Митчелл, — и знаете, месье Симон, я был бы вне себя от ярости, если бы кто-то сделал с ним что-то плохое.       У Фидо перехватило дыхание. Он не ожидал, что Митчелл войдёт в такой крутой вираж.       — Если бы кто-то его похитил, или изнасиловал, или изуродовал, — Митчелл проговорил это так, будто ему ничего не стоило озвучить такие вещи, — моего маленького Франсуа...       Жиль тяжело сглотнул.       — Месье Гар…       — Или убил, — Митчелл смотрел прямо в глаза профессору и не моргал. — Кажется, я очень хорошо могу понять её брата, который вот уже неделю не говорит родителям, что их дочь пропала.       — П-пропала? — Жиль заикался. — М-мне очень жаль.       — Так что насчёт моего сына, — ледяным голосом спросил Митчелл, — будете с ним заниматься? Два раза в неделю? Двести франков в час?       — Я… — профессор замялся, — извините, я не могу.       — Пятьсот? — холодно настаивал Митчелл.       Жиль чуть нервно поднялся со стула, будто почуяв опасность. Но Митчелл не шелохнулся.       — У меня очёнь тяжелый график в консерватории… — профессор Симон вдруг стал выглядеть очень печально. — У нас в консерватории очень не хватает преподавателей.       — Что ж, всего доброго, Жиль, — Митчелл не протянул ему руку и даже не улыбнулся.       Профессор Симон окинул их тревожным взглядом и, поклонившись, пошёл прочь.       Кэмерон, пристально смотревший на Митчелла всё это время, получил знак.       — «Она была самой прилежной ученицей», — Митчелл покачал головой, наблюдая, как Кэмерон выходит вслед за профессором, останавливает его, бьет в печень и утаскивает куда-то за угол.       — Он сказал в прошедшем времени, — Фидо осенило.       — Насколько я понимаю, им предстояло заниматься ещё год, до самого её поступления. И если бы он правда думал, что она у брата, он бы так не сказал.       — Митчелл? — слегка обеспокоенно позвал его Фидо, — ты что, не пойдёшь к ним?       — Ты иди. ***       В переулке, возле кафе, прямо рядом с мусорными баками, Фидо застал дикую картину: Кэмерон, как заправский рэкетир, навалившись всем весом, прижимал бьющегося в истерике профессора к стене, крепко держа его за горло.       — Как насчёт того, что я переломаю тебе все пальцы, — рявкнул он прямо в ухо преподавателю, — как тогда заиграется?       — Не надо, прошу, не надо пальцы, — быстро умолял Жиль, — я ничего не сделал, я ничего не сделал, клянусь.       — Почему тогда вы сказали, что она была вашей ученицей? — спросил подошедший к ним Фидо.       Кэмерон сильнее сжал горло профессора.       — Ты что, сукин сын, убил её?! — проревел он в ярости и, отпустив горло, взялся за правую руку Жиля. Симон сжал её в кулак и заскулил, но тут же получил коленом под дых. После недолгой возни с кулаком указательный палец профессора оказался в полной власти Кэмерона.       — Это твой последний шанс, — тот довел гибкий палец пианиста до упора назад и заставил его взвыть от боли.       — Она цела, она полностью невредима, умоляю, не надо полиции, у меня студенты, — простонал Жиль, — только не здесь, у меня студенты, я прошу вас...       Кэмерон боролся с желанием всё-таки сломать ему палец или два, но Фидо подскочил ближе и стал делать то, для чего Кэмерон был слишком зол, а Митчелл слишком расстроен – задавать вопросы.       Фидо без особого труда выяснил у профессора Симона адрес дома, экспроприировал ключи – в общем, пригодился как нельзя кстати.       — И вы делали это каждую ночь? — Фидо пытался лишить свой голос любой интонации. — Восемь ночей подряд?       К этому времени профессор уже обливался слезами, а Кэмерон стоял поодаль и мрачно наблюдал за дознанием.       — Она же спала, — всхлипывал Жиль, — она просто спала и ничего не чувствовала.       Кэмерон, периодически порывающийся ему вмазать, в очередной раз остановился под категоричным взглядом Фидо.       — Как она попала к вам домой? Она знала, что Штраус – это вы?       — Она злилась, — Жиль закрыл лицо руками, его трясло как в лихорадке, — она так злилась…       — Она думала, что приедет домой к Штраусу, — заключил Фидо. — И что вы сделали? Вы ударили её? Оглушили?       Симон покачал головой, не в силах сознаться.       — Хлороформ? — предположил юноша.       Не надо было увлекаться БДСМ или медициной, чтобы знать, как действует это вещество.       — Клофелин, — кое-как выжал из себя профессор, — я предложил ей чаю.       — И она согласилась выпить с вами чаю? — Фидо недоверчиво прищурился.       — Я уговаривал, и ей… — Жиль закрыл своё лицо. — Ей просто стало меня жаль.       — Даже мне стало тебя жаль, — рыкнул Кэмерон, — но если ты сам не пойдёшь в полицию, я не просто сломаю тебе пальцы, я их отрежу.       Симон прижал кулаки к груди и кивнул, глядя в землю.       — Ладно, — вздохнул Фидо, — сегодня мы её заберем. А у вас сутки, чтобы прийти в полицию самому.       — Это если он ещё сказал правду, — Кэмерон зло сплюнул и посмотрел на Фидо, — не дай бог она там лежит избитая.       Профессор взвизгнул от ужаса, и им обоим стало ясно, что он не врал.       — Я думаю, здесь всё, — вздохнул Фидо. Он взглянул на Кэмерона, на мусорные баки, на подрагивающего сгорбленного преподавателя музыки и молча направился в сторону светлой оживленной улицы.       Жиль Симон опустошенно сполз на землю.       — Ну и на что ты рассчитывал, — презрительно выплюнул Кэмерон, — на стокгольмский синдром?       Не получив никого ответа, тот постоял над Симоном еще несколько секунд, борясь с желанием хорошенько отпинать этого гада, но всё же взял себя в руки и тоже покинул переулок.