Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!

В баре играла негромкая приятная музыка, посетители вели себя вполне прилично и не мешали друг другу, а тот столик, за которым сидели Юри и Макото, находился в самом тихом углу помещения, так что им вовсе никто не докучал. Только время от времени заглядывал вежливый официант, интересуясь, не желают ли гости заказать что-то ещё. Гости желали, особенно Макото, благосклонно оценившая здешние коктейли. Юри столь же благосклонно отнёсся к блюдам — повара в этом баре явно знали своё дело. Конечно, не стоило бы нарушать диету, но до следующего сезона ещё далеко, и Юри был уверен, что успеет сбросить вес, если наберёт слишком уж много. В конце концов, даже он не способен наесть десять килограмм за один вечер. — Пренебрегаешь алкоголем, братишка? — Макото опрокинула очередной шот и закусила оливкой. — Нет, просто успел понять, что пить мне нравится только тогда, когда я хочу напиться и забыться, — Юри неторопливо потягивал из высокого бокала что-то кисловато-сладкое и совершенно без градусов. Название он даже не читал, просто ткнул в понравившуюся картинку в меню. — У меня, в отличие от тебя, отношения с алкоголем по-другому не складываются. Макото действительно обладала весьма редкой для японки способностью хлестать спиртное вёдрами. Конечно, после энной рюмки она начинала ходить по кривой, но всегда молчала о том, о чём следовало молчать, и в целом неплохо контролировала себя. Всё, что Макото когда-либо совершала пьяной, она и трезвая могла бы сделать. — А я уж думала, тренер запрещает, — Макото ухмыльнулась. — Признаться, меня до сих пор удивляет, насколько ты его слушаешься. Почти как дядю. — Потому что именно Яков Фельцман помог мне подняться до того уровня в фигурном катании, который у меня есть сейчас. И я ему за это благодарен. Как и дяде, который помог мне стать учеником Якова. — Я слышала о твоих успехах — совсем немного отстал от Виктора. Хотела приехать на чемпионат, но… — Макото вздохнула и поморщилась. — У нас с отцом были некоторые проблемы. Сам-то как? Всё по-прежнему? — Не совсем, — Юри замялся, собираясь с мыслями, и спросил: — Макото, у тебя бывало такое, что какой-то конкретный человек нравится… в плане секса, я имею в виду, но он чертовски несговорчивый? А ты не можешь перестать о нём думать. Я впервые столкнулся с подобным. — И чего этому типу не хватает? Или ты запал на убеждённого натурала? — Не знаю, — пожал плечами Юри. — Ему семнадцать, и вряд ли у него был опыт. Этот мальчик слишком занят тренировками, чтобы тратить много времени на что-то другое. — У вас на катке новенький появился, что ли? — Нет, просто раньше я его не замечал. Пока Виктору не вздумалось стать его хореографом, — Юри достал телефон. — Смотри. — А хорош, — оценила Макото. — Если бы мне хоть немного нравились европейцы, я бы сама им занялась. Но тут я в своих вкусах довольно патриотична, — она негромко засмеялась. — Разве что для красивых корейцев делаю исключение. Знаешь, братишка, я от всей души желаю, чтобы этот мальчик стал самой большой проблемой в твоей жизни. — Я надеялся, ты мне подскажешь, что делать, — Юри стало обидно. — Посмотрим. Пока я всё равно не знаю, что посоветовать. Как-то не доводилось сталкиваться с подобным. Но я подумаю, чем тебе помочь. Чёрт, здесь немного жарко, — Макото недовольно поморщилась и стянула пиджак, оставшись в шелковой блузке без рукавов. — Что это? — Юри сглотнул, пристально глядя на свежий красноватый рубец у плеча Макото. — Я же сказала, у нас с отцом были некоторые проблемы… — Пожалуйста, избавь меня от подробностей. — Как скажешь, мой нежный братишка, — Макото даже набросила пиджак на плечи. — Как скажешь. * * * Пока она гостила в Петербурге, Юри смог немного расслабиться и ненадолго забыть о своём наваждении. Они гуляли вместе, вели разговоры на отвлечённые темы, приятные обоим, заглядывали в разные интересные места, ужинали в дорогих ресторанах с изысканной кухней… Но имя Юрия Плисецкого в разговорах больше не упоминалось, эта тема замялась как-то сама собой. И лишь проводив Макото на самолет, Юри понял, что обещанного совета так и не дождался, снова оставшись со своим наваждением один на один. А завтра предстояла очередная совместная тренировка. Последняя. Наверное, это было хорошо. Но Юри находился в смешанных чувствах. Одновременно хотелось и заполучить Плисецкого себе, и забыть о нём раз и навсегда. В конце концов, да кто он такой, чтобы уделять ему столько внимания?! Но вновь оказавшись на катке после трехдневного перерыва, Юри понял, что выбросить Плисецкого из головы попросту не сможет. Сегодня тот решил откатать короткую. В костюме. Юри смотрел — и ему казалось, что увиденное отпечатывается в мозгу, как раскаленное клеймо на коже. Агапе, безусловная любовь. Нежная, возвышенная музыка, будто зовущая к небу. И юноша в белом. Вечно хмурый и дерзкий Юрий преобразился, на его лице появилось возвышенное и одухотворённое выражение, движения стали плавными, а фигура словно обрела невесомость. Юрий парил надо льдом подобно призраку чего-то прекрасного и далёкого, слишком нежного и хрупкого для этого грубого мира. А Юри хотел ощутить его ближе. Максимально близко. Но думал в тот момент даже не об эротике, а… ни о чём вовсе. Просто знал, что ему нужен Юрий Плисецкий. Как воздух и пища — или даже нужнее. Внезапные хлопки — казалось, прямо над ухом — заставили Юри слегка вздрогнуть. Оглянувшись, он увидел Виктора, стоящего в двух шагах и предсказуемо глядящего не на него. — Неплохо, Юра. Ты молодец, здорово продвинулся за эти дни, — Виктор довольно улыбался. — Всё ещё есть, над чем работать, но кое-кто уже глаз отвести не может. На мгновение Юрий встретился взглядом с Юри, скривился, моментально утратив своё ангельское очарование, и развернулся так резко, что из-под коньков брызнула ледяная крошка. Он по-прежнему злился. Такой обманчиво близкий. Недосягаемый. Юри бессильно сжал кулак. Нет уж! Он этого так не оставит! * * * Кажется, Яков расслабился и подумал, что можно больше не беспокоиться. Во всяком случае, пасти своих учеников в раздевалке сегодня не стал, только окинул строгим взглядом на прощание и куда-то заторопился. Юри улучил момент, когда Виктор куда-то вышел, а Георгий сосредоточил всё своё внимание на переписке с любимой девушкой, и подошёл к Юрию. — Послушай… — осторожно начал он. — Я в прошлый раз непонятно выразился? — Юрий говорил тихо, но от этого его тон не стал более дружелюбным. — Не лезь ко мне или, — тут он неприятно усмехнулся, — я все расскажу дяде Яше. Уж ему-то, как я понял, на твоего грозного дядюшку похеру. Вышвырнет тебя к чертям собачьим — и катайся дальше у себя в Японии. Юри разозлился, но всё же молча отвернулся и принялся одеваться. Яков действительно мог его вышвырнуть, наплевав на само существование дяди Хироши и всё, что тот мог бы сказать по поводу такого обращения с любимым племянником. Юри уже давно успел понять, что Яков Фельцман из той породы людей, которых и целый сонм японских демонов не напугает. А терять возможность заниматься у него Юри не хотел. Но отступать, отказавшись от желания затащить в свою постель Юрия Плисецкого, — тоже. Столько маяться, ночами не спать нормально — и в итоге остаться ни с чем? С этими мыслями он явился домой. Выгулял Вик-чана и сел ужинать, когда раздался звонок в дверь. Юри сегодня никого не ждал, а незванный гость, похоже, торопился скорее его увидеть — давил на звонок, не отпуская. Под отвратительно громкую трель Юри вышел в прихожую с твердым намерением поинтересоваться, какого черта неизвестный ведет себя так бесцеремонно. Распахнул дверь… и замер. На пороге стоял Юрий Плисецкий. Несколько мгновений между ними висела напряжённая тишина — казалось, воздух вот-вот заискрит. Потом Юрий заговорил первым. — Я тут подумал, а почему бы нам в самом деле не потрахаться? — и даже улыбнулся. — Ну, я пока как-то не определился с тем, кто мне нравится, парни или девчонки, а раз уж ты предлагал… Вдруг мне и в самом деле понравится? А? Тем более, ты симпатичный, и вообще… Ну ты чего застыл-то? Счастьем придавило, что ли? — он решительно перешагнул порог и принялся стаскивать с себя куртку. — Давай показывай, где тут у тебя ванная — перед этим самым стоит помыться, да? Наверное, Юри бы даже поверил. Если бы не бессильная ненависть, застывшая в зелёных глазах. Если бы не дрожащие пальцы, которые дергали и дергали бегунок молнии на куртке, застрявший посередине. Юри протянул руки, помогая расстегнуть куртку — и от этого простого действия ненависть в глазах напротив смешалась с обреченностью. — Что, прямо здесь? — Юрий говорил почти шёпотом, явно держа себя в руках из последних сил. — Вот так сразу на пороге и отымеешь? — Нет, — сухо бросил Юри. — Разувайся и проходи. Тот нервно кивнул, стащил кеды и неуверенно замер на месте, тиская в руках свою куртку. Юри отобрал её, сам повесил на крючок, потом взял Юрия за руку, провёл в гостиную и указал на диван. — Сядь. — Чего? — Сядь, говорю, и помолчи немного, — а сам достал из кармана телефон. В ухо неслись мерные гудки, Юри думал о том, что в Японии сейчас середина ночи, и Макото вряд ли будет рада его звонку в такое время… Но поговорить с ней прямо сейчас было слишком важно. Когда Макото наконец отозвалась, её голос звучал сонно и недовольно: — Братишка, ты хоть помнишь, что в Японии сейчас ночь? Если у тебя там не потоп и не пожар… — Макото, пожалуйста, ответь мне на один вопрос. — Ну и тон! — сердито фыркнула та. — Даже не извинишься, что вздумал звонить в такое время? — Что ты ему наговорила? Или не ты лично, я не знаю. Но это и не важно. Итак — что? На миг в трубке воцарилась тишина, а потом Макото заговорила уже совсем другим тоном. — Значит, этот наглый сопляк всё-таки не удержал язык за зубами? А ведь я предупреждала его… — Удержал, — перебил Юри. — Но я догадался сам. Он видеть меня не хотел и по доброй воле не заявился бы вот так внезапно с предложением переспать. А поскольку на его несговорчивость я жаловался только тебе… — Одного понять не могу — что тебе не нравится? Мы с отцом делаем для тебя всё, а ты ещё и недоволен? — в голосе Макото отчётливо послышалось раздражение и, кажется, даже обида. — Юри, ты ведь хотел этого мальчика — так бери и наслаждайся. А если он станет противиться, позвони — и я… впрочем, нет. Пришлю-ка сразу пару наблюдателей, пусть следят, чтобы не пытался хитрить, — и в трубке снова зазвучали гудки. Некоторое время Юри стоял, осознавая, что его только что отчитали, словно непослушного ребёнка. Ему всегда казалось, что дядя и сестра Макото готовы всячески его баловать, а стоило высказать недовольство их заботой — и сестра даже не стала его слушать. «Мы с отцом всё для тебя делаем… Ты же хотел этого мальчика? Бери, наслаждайся». Юрий Плисецкий сидел на диване, как замороженный, и напряженно ждал, глядя на Юри снизу вверх. В его взгляде даже ненависти уже не было, только усталая обречённость и невысказанный вопрос: «Долго ты ещё будешь собираться?» Юри сел на диван рядом и взял его за руку. Пульс у Юрия частил, как бешеный. — Чем тебя запугали?