Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!

Ломать себе мозги, выдумывая достоверный повод, не пришлось. Да и времени не было. Ближе к полудню Юри проснулся от трелей телефона в соседней комнате, но пока добрел туда, чтобы разобраться, звонок уже прекратился. А Юрий спал, как убитый, хотя на экране светилось семнадцать пропущенных от Якова. Тот не собирался сдаваться и позвонил в восемнадцатый. Юри взял трубку. — Добрый день, Яков Йозефович. — Кацуки? — тот моментально узнал Юри по голосу. — Какого хрена?! — Понимаете, вчера мы с Юрой ходили смотреть на парусник… — Вы же вроде поссорились? — перебил Яков. — Помирились. Так вот, смотрели на парусник… как его там?.. а, «Три короны»! Который сегодня на празднике будет. Потом Юра разговорился с капитаном, и тот был так любезен, что позволил нам побывать на борту во время репетиции. А поскольку всё закончилось очень поздно, потом мы пошли ко мне. И… наверное, Юра так крепко заснул, что даже не слышал, как вы звонили. Собственно, он до сих пор спит. Мы ещё вчера под дождь попали… В общем, пусть он сам позвонит, когда проснётся, ладно? — А, чёрт с ним! — буркнул Яков. — Пусть отсыпается. В конце концов, «Алые паруса» раз в году бывают, а у этого паршивца даже выпускной, как-никак. Ты не в курсе, он сегодня вечером, наверное, ещё и шоу смотреть попрётся? — В курсе. Пойдёт, — о том, что снова не один, а вместе с ним, Юри говорить уже не стал. — Ладно уж, пусть гуляет. И скажи ему, как проснётся, чтобы мне позвонил, — велел Яков и отсоединился. Юри положил телефон на место и задумчиво посмотрел на спящего Юрия. Он выглядел так ангельски невинно, что будить не хотелось. Проснется — стопроцентно найдет повод для раздражения, ругани и прочего негатива. Так что Юри тихонько убрался из комнаты, перед этим позволив себе на мгновение коснуться светлых мягких волос. Немного погуляв с Вик-чаном, Юри вернулся домой, насыпал корма ему и возмущённо орущему Пёте, который, видно, ходил голодным ещё с ночи. Сунулся в холодильник в поисках чего-нибудь на завтрак, и тут за спиной раздались шаги. — Кацуки, ты говнюк! Мог бы разбудить меня, а не отвечать на мои звонки. — Раз ты опять обзываешься, то разогревай себе завтрак сам. И Якову позвони, он просил. — Всё равно говнюк, — Юрий загремел тарелками, чуть не разбил одну, но вовремя поймал. — Хотя спасибо, что накормил мохнатого говнюка, — он почесал за ушком развалившегося на холодильнике Пётю. Тот приоткрыл один глаз, дёрнул ухом и снова задремал. — У тебя все вокруг говнюки, что ли? Микроволновка наконец пискнула, Юри достал свой рис с овощами и рыбой и сел за стол, чувствуя, что готов сожрать целого слона. — Дошло до жирафа! Когда настроение хуёвое, то всё видится в каком-то дерьмовом свете. Зря я тебя не послушал и попёрся пешкодралом. Башка болит, горло саднит… У тебя таблы какие-нибудь есть? Если сейчас перебить это дерьмище простудное, может, и не слягу… — Вон там аптечка, — Юри указал на дверцу одного из подвесных шкафчиков. — Думаю, ты сам выберешь что-нибудь подходящее. — Ага, — Юрий достал коробку с лекарствами и принялся с энтузиазмом в ней копаться. Нашёл «Терафлю» и какие-то таблетки, выпил всё и, убрав лекарства, снова уставился на Юри: — Ты Якову чего наболтал? Тот вкратце пересказал содержание разговора. Юрий кивнул и ушёл звонить. Пропал почти на двадцать минут и по возвращении в ответ на безмолвный вопрос Юри пояснил: — Я ещё деду звонил, спрашивал, как он там. Жалко, на «Паруса» приехать не согласился, говорит, их и по телеку неплохо показывают, а в толпе толкаться — не в его годы. Я собираюсь в ближайшее время смотаться к нему на недельку и очень надеюсь, что ты не станешь залупаться, — он с вызовом посмотрел на Юри. — И сестрицу свою ненормальную предупреди. — Когда? — коротко спросил тот, понимая, что проще не препятствовать. Тем более, Юрий явно не пытался кому-то рассказывать об их отношениях и не намеревался сбегать. — Ещё не знаю, — Юрий закопался в холодильник. — Сейчас перекушу и залезу в инет, смотреть, что там с билетами. И, это… за Пётей приглядишь? — Ладно, — согласился Юри. — А Яков тебя отпустит? — Уже отпустил. И на сегодня-завтра тоже. Так что радуйся, я могу целых два дня надоедать тебе своим присутствием. И тут Юри задумался. Каких-то конкретных планов на день у него не было, разве что на ночь — зря он, что ли, насчёт крыши договаривался? Но просто сидеть дома — скучно. — Может, сходим куда-нибудь? — предложил он. — Если только обещаешь не выедать мне мозги чайной ложечкой, как в «Тандуре». — Куда ты хочешь? — Юри надеялся, что всё-таки не в японский ресторан. Тем более, сразу после завтрака идти есть что-то ещё… Даже он при всей своей любви к вкусной еде не был на такое способен. Юрий пожал плечами. — Понятия не имею. И вообще, давай просто прогуляемся, а там на месте разберемся. Нахрен оно надо — планировать всё до последнего чиха? Нахрен — так нахрен. В спонтанности тоже была своя прелесть. Порой Юри вот так же гулял по Питеру, заходил в магазины, музеи, кафе, дворики или куда там заведут ноги. Один или с Вик-чаном, несколько раз — с Макото, когда та приезжала в гости. Но с кем-то из местных — никогда. А Юрий был больше чем местным. Он вызывал у Юри особенный интерес, уже давно перешагнувший за рамки всего лишь влечения. Юри не задумывался, что именно движет им, просто знал, что хочет приручить Юрия, словно дикого зверя. Чтобы тот сам искал и прикосновений, и разговоров, чтобы улыбался и хотел ласки, чтобы радовался ему, Юри Кацуки. Но пока Юрий больше напоминал дикого кота, который сидит неподалеку обманчиво спокойный, чистит шёрстку, смотрит задумчиво… А стоит сделать одно-единственное неосторожное движение — и нет кота, только пушистый хвост мелькнул на прощание в ближайших кустах. Когда-то давно, ещё в детстве, Юри изредка ходил к заброшенному дому на краю Хасецу и следил за обитавшими там кошками. Следил долго, но так и не научился их понимать. А сейчас Юрий, так похожий на одну из тех кошек, неспешно шагал по Невскому, засунув руки в карманы джинсов. Вроде бы и рядом с Юри шёл, но в то же время один. Пару раз Юри пытался завязать разговор, но тот сам собой сходил на нет. И Юри, тихо вздохнув, принимался глазеть на безделицы в витринах. В одном магазине он заметил модель корабля в бутылке — взгляд сам собой зацепился за алые шёлковые паруса. Юри присмотрелся и узнал «Tre Кronor». Подумал, что нужно будет прийти сюда снова и непременно купить. Хороший будет подарок. Они прошли почти до площади Восстания, когда Юрию внезапно стрельнуло в голову купить себе пару новых футболок, «а то пиздец уже пообносился». Юри казалось, что футболки и толстовки со всякими принтами составляют львиную долю его гардероба, хотя он, конечно, никогда не считал. И всё бы ничего, но таскаться два часа в поисках того самого магазина, где Юрий ещё зимой покупал свою любимую чёрную толстовку, потому что «там выбор был нормальный, а не хуйня всякая», да так и не найти… Юри проклял всё на свете, в конце концов не выдержал и, схватив Юрия за руку, затащил его в ближайший торговый центр. Футболки с принтами уже не первый год пользовались популярностью, наверняка почти в каждом торговом центре есть если не целый магазин, то хоть какой-нибудь закуток. Пробежав на спринтерской скорости половину торгового центра, Юри остановился возле маленького магазинчика, стеклянная стенка которого была увешана сплошным слоем футболок с персонажами популярных мультфильмов и сериалов, какими-то надписями, интернет-мемами… — Может, здесь посмотришь? — Что, задолбался? — хмыкнул Юрий. — Если ты сейчас скажешь, что специально таскал меня… — Нет. Я правда забыл, где тот долбанный магазин находится. — Надеюсь, ты не врешь. А то я уже готов скупить, не глядя, все эти тряпки — только чтобы потом сесть где-нибудь и отдохнуть. — Ты сам это сказал, — многообещающе ухмыльнулся Юрий, заходя в магазин. Спустя полчаса Юри без возражений расплатился за пять футболок и две толстовки — тёмно-зеленую с тигром и ярко-желтую с черепом, перекрещенными костями и надписью «Не подходи — убьёт!» Пока Юри думал, намёк это или просто толстовка понравилась, они успели спуститься этажом ниже и оказаться в ресторанном дворике. — Выбирай, чего есть будем, — Юрий пихнул его локтём в бок. — Я не хочу опять с тобой ругаться. — По-моему, тут один фастфуд. — Тогда пошли куда-нибудь ещё, а то кое-кто жаловался, что устал, а я голодный. Юри ещё раз окинул взглядом ресторанный дворик и решил: — Ладно, вон там блинчики есть, давай их. — А потом под тобой лёд треснет? — ехидно поинтересовался Юрий. — Ну, поскольку большая часть достанется тебе… — Напоминаю: я не толстею! После обеда Юрий хотел податься на аттракционы, но Юри решительно отказался: трястись на всяких горках и качелях на полный желудок не хотелось, да и погода не вдохновляла. В отместку Юрий затащил его в «лабиринт страха». Юри уже приготовился к тому, что, если пугать посетителей будут чем-то кровавым, его ждёт не слишком приятный опыт. Но всё прошло неожиданно весело. Юрий отпускал ехидные и насмешливые комментарии обо всех страшилках, что встречались в лабиринте, и Юри невольно улыбался, слыша их. А когда что-то становится смешным, этого сложно бояться. Выйдя из лабиринта, оба переглянулись, и Юри предложил: — Может, домой? И по дороге купим каких-нибудь булочек или чего-то вроде. Я думаю, на крышу лучше идти заранее, иначе потом мы не протолкнёмся. А так — посидим, устроим что-то вроде пикника… — Нахрен булочки, — решительно заявил Юрий. — Лучше я сам пирожков напеку. В конце концов, это мой выпускной. Остаток времени до вечера прошёл мирно. Юри получил возможность снова понаблюдать за процессом приготовления еды и неожиданно даже для себя вызвался помогать. Получил сперва подозрительный взгляд, потом милостивое разрешение заняться начинкой. Юри усмехнулся. Прежде ему не приходило в голову, что возня на кухне может быть… интересной. А оказалось, что этот процесс умиротворяет и помогает собраться с мыслями. Юри даже задумался о том, чтобы иногда готовить что-то самому. Вечер наступил как-то слишком быстро. Казалось, недавно вернулись — и уже пора снова покидать дом. Юрий закинул на плечи рюкзак с пирожками и колой, проверил пискнувший телефон и хмыкнул. — Мои однокласснички нашли ещё один повод меня ненавидеть. Ну и хуй с ними. — Ты их тоже не любишь, да? — Юри запер дверь и первым начал спускаться по лестнице. На лифте оба не ездили принципиально, тем более, подняться на третий этаж несложно, а спуститься — ещё проще. — Было бы за что. Конечно, нормальные люди там тоже есть, но их на весь класс — трое парней и две девчонки. А у остальных постоянно какие-то скандалы-интриги-расследования и вечный поиск способов, как бы друг дружке нагадить. Думаю, понятно, чего я не хочу лишний раз их видеть. И ты бы знал, как у них бомбануло, когда я сказал, что на концерт не иду, а смотреть салют буду с крыши Эрмитажа, — Юрий скривился и добавил: — Заметь, сказал старосте в личку, а остальным уже она растрепала. Ну, я в ней и не сомневался. — Потому и похвастался? — с невинным видом спросил Юри. — А пусть бесятся. Почему я должен всему классу задарма доставать билеты на соревнования, если они вдруг случаются в Питере? За свой счёт, что ли? Спасибо, я лучше деду эти деньги отдам, ему нужнее. Или дружить с кем-то против кого-то, если мне всё это даром не всралось? И уж тем более тащиться с ними на концерт. Эти долбоебы сейчас нажрутся в сопли, а я с ними напиваться в гробу видал. Кстати, те пятеро, про которых я говорил, тоже не идут с этой кодлой. Звали завтра днём устроить где-нибудь пикничок, я сказал, что пойду и пирожков обещал. — А если я с тобой тоже пойду? — Нет, — покачал головой Юрий. — Мы так, чисто компанией однокашников-отщепенцев, посидеть на прощание. А ты ревнуешь, что ли, раз меня одного отпускать не хочешь? Но вспомни-ка, что я всё-таки не твоя собственность, а? И мы вообще-то приличные люди, нажираться до поросячьего визга и ебаться по кустам не собираемся. Остаток пути прошёл в молчании. Когда они дошли до Эрмитажа, на Дворцовой уже начинался концерт, так что пришлось сдавать назад и обходить по набережной Мойки. Потом Юри почти четверть часа вызванивал женщину, к которой ему велели обратиться те, кто отвечал за разрешения, но наконец он вместе с Юрием попал на крышу. Крыша оказалась зеленая, покатая, не слишком чистая и не особо удобная, но вид с нее открывался замечательный. Юри и Юрий получили напоследок вежливую просьбу не пить алкоголь и не мусорить — и наконец остались вдвоем. Здесь даже никто из полицейских не дежурил, так что ближайшим человеком оказалась только девушка с фотоаппаратом с соседней крыши, а остальные люди находились ещё дальше, толпились где-то внизу, словно в другом мире. Усевшись на крышу, Юрий поставил рядом рюкзак и поднял голову: — Чего над душой стоишь? Садись рядом, не укушу. Юри послушался, думая, что в одном всё-таки дал маху — футболка с длинным рукавом и вроде плотная джинсовка на деле не особенно защищали от холодного ветра. «Сам дурак», — подумал он, обхватив руками колени, и повернулся к Юрию: — Ну как, нравится? — Ага, надеюсь, дождя не будет, как вчера. Неохота опять мокнуть. Простуду вроде перебил, но если снова вымокну — точно слягу. А я отсюда не уйду, пока корабль не увижу. — Удивительно, как ты любишь корабли. Даже футболку с парусником купил сегодня. — Ну, люблю. Чему удивляться? — Юрий смотрел на Неву, и на его губах играла мягкая улыбка. — Ах да, этого в инете не было. Так я же говорил, что там много нет. И про корабли, и про то, что я хочу открыть кошачий приют, и что неплохо умею готовить и люблю всякие кулинарные эксперименты, и про маму… — он вздохнул и замолчал. — Про маму? — Юри чувствовал себя так, будто ступает по минному полю. Он не мог предугадать, ответит Юрий, просто проигнорирует или вовсе пригрозит скинуть с крыши. На самом деле не скинет, конечно, но всё равно в таких угрозах приятного мало. — Это грустно, — Юрий вздохнул и опустил голову. — Она умерла, когда мне было чуть больше пяти. У неё на работе случился пожар, а в одной комнате дверь заклинило, и все, кто там был, задохнулись в дыму. Моя мама и ещё трое. Я хотел бы, чтобы этого не было, но что толку с моих хотелок? А ещё хотел бы лучше помнить то время, пока она была жива. Бесит, что люди так по-дурацки устроены и не могут запомнить совсем раннее детство. Я вот вроде помню примерно лет с трёх, даже чуть раньше… — он уткнулся лбом в колени и голос, без того тихий, зазвучал глуше. — Но как-то обрывочно, иногда кажется, совсем забыл. А иной раз что-то вспоминается так, будто недавно случилось. Например, как мы втроем ходили кормить хлебом уток в парке — я, мама и дедушка. Вчера вспомнил — и чуть не разревелся, как дурак. Я не хочу её забывать, понимаешь? — Вроде да, — неуверенно кивнул Юри. — Хотя я пока не терял близких. Точнее, бабушка по отцу умерла, когда мне было чуть больше года, но я этого не помню. Другая бабушка и оба дедушки умерли ещё до моего рождения, а все остальные пока живы. — Интересно, ты хоть сам понимаешь, как тебе повезло? — Юрий ненадолго замолчал, потом вдруг поднял голову и спросил с ухмылкой: — А хочешь, расскажу хохму про дружбу народов? Разумеется, Юри не стал отказываться. Внезапный момент откровенности не стоило портить. — Так вот, — Юрий вытянул ноги и развалился на крыше, подложив руки под голову. — Моя бабушка, которая мамина мама, вполне может быть ещё жива. Хотя хуй её знает. Она когда-то в университете дружбы народов учила русскому иностранных студентов. И в один прекрасный день развелась с моим дедушкой, выскочила замуж за одного студента на пятнадцать лет себя младше и укатила с ним в жаркую Африку. Заебись, да? И ведь скажи я, что у меня где-то там есть чернокожая родня — хуй кто поверит… «Ну да, — подумал Юри. — Вряд ли кому-то придёт в голову подобное при виде твоих светлых волос и белой кожи. Однако жизнь может и не так поворачиваться». Он и сам когда-то не думал… да много о чём: что будет спать с парнями, жить в чужой стране, что однажды всеми правдами и неправдами попытается уложить в койку вот этого ангельски красивого юношу, который сейчас заёрзал на крыше, потянулся и сел рядом. Почти вплотную. Юри осторожно передвинулся, сокращая расстояние между собой и Юрием до нуля, несмело обнял его за плечи. Тот сперва покосился на лежащую на плече руку, потом повернулся и уставился на Юри. Несколько секунд молча и пристально смотрел в глаза, но наконец проворчал: — Ладно, хуй с тобой. Юри улыбнулся. С Дворцовой площади доносилась музыка и радостные возгласы выпускников, небо всё сильнее темнело, а Юри хотелось сидеть вот так целую вечность. Отчасти его радовало, что Юрий не выворачивается из-под руки, что после недолгого молчания они снова разговорились, правда, уже не настолько о личном. Но была и ещё одна причина: Юри успел порядком замерзнуть, а сидеть в обнимку всё-таки теплее. — …а потом Витя с Крисом нажрались в сопли и начали приставать к Гошану. Нашли к кому, да? Он же убеждённый натурал, а эти двое его за жопу хватать пытались. Уж не знаю, чем бы дело кончилось, но тут Яков пришёл… Бля, да что это за звук?! — уже не в первый раз возмутился Юрий. Прислушался и с подозрением уставился на Юри: — У тебя зубы стучат, что ли? — посветил ему в лицо мобильником и укрылся фейспалмом. — Вот же придурок! Ты одеться нормально не мог?! Губы уже почти синие. Помрёшь ещё от переохлаждения — и что я с твоим трупом делать буду? — он порылся в рюкзаке и вытащил оттуда плотную ярко-красную футболку с длинным рукавом. — На! Вообще я себе брал, но мне вроде и так норм. Давай натягивай уже, чего расселся! Прямо поверх своей, она почти как моя толстовка… до дома дотянешь. А там горячий душ, горячий чай — и тут ты осознаешь, как мало нужно для счастья. Юри благодарно кивнул, торопливо влез в футболку, натянул обратно джинсовку и почувствовал себя лучше. А футболка оказалась неожиданно впору. — Спасибо. — Не за что. Если нравится, забирай совсем. Мне она великовата малость, заказывал через инет, а они прислали… такое вот. Кстати, тебе идёт красный. Концерт стих и толпа выпускников повалила на набережную. Юрий посмотрел на них с ленивым презрением кота, лежащего на верхотуре и оттуда наблюдающего за людской суетой. С милостивым «Ладно уж, грейся дальше» позволил Юри прижаться обратно и, вспомнив про пирожки, полез в рюкзак. Они сидели вдвоём, ели пирожки, пытаясь угадывать начинку — с яблоками или с картошкой? — и чаще ошибаясь, запивали колой прямо из горлышка. А потом темнота сгустилась совсем, Юрий замер, едва не подавившись и жадно вглядываясь в даль. Проглотил недожёванный кусок и выдохнул с детским восторгом: — Смотри, плывёт! «Tre Кronor», уже знакомый и даже почти родной, плавно скользил по Неве под музыку и залпы фейерверков. Это зрелище завораживало, но вскоре Юри отвёл взгляд, чтобы смотреть из-под ресниц на восторженное лицо Юрия. И большую часть представления думал о том, что надо всего лишь придвинуться ещё чуть ближе — и можно будет поцеловать его… Но вот отгремели последние залпы, а Юри так и не решился. Когда всё стихло, Юрий поднялся первым, весело глянул сверху вниз: — Ну что, кораблик посмотрели, пирожки слопали, замерзли, как собаки… Пойдём уже? Юри кивнул, поднимаясь следом и чувствуя себя последним дураком.