Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!

— И где же ты был так долго? — Юри не сразу нашёл более-менее нейтральные слова. Хотелось спросить: где ж ты шлялся, блядь такая? Но он не был уверен, что стоит. Вот только боль, обида и жгучая, застилающая глаза ревность мешали дышать. Юрий вздрогнул. Едва заметно — и всё же было видно, что ему не по себе. Но почти тут же повернулся, упрямо вздёрнув подбородок и нахмурившись. — Я тебе отчитываться должен? Охуел, что ли? — Да это ты охуел, — сипло выдохнул Юри, чувствуя, что его несёт, как щепку по волнам, что сейчас он, наверное, совершит непоправимое, но остановиться уже не сможет. Расстояние между ним и Юрием как-то само собой сократилось до нуля и оказалось, что можно вжать в дверь, стиснуть тонкие запястья, а Юрий всё-таки слабее, он не вырвется… — Строишь из себя целку, а сам с Виктором уже во всех позах перетрахался, наверное? Так? — зло прошипел Юри ему в губы. — Отвечай! — Да пошёл ты! — Юрий дёрнулся в руках раз, другой. И нет, не настолько уж он был слабее, может, и вырвался бы, постарайся как следует… Но Юри втиснул между его бёдер колено и всем своим весом придавил к двери, вызвав яростное, почти звериное рычание. — Иди ты нахуй через пизду! — Это ты у меня сейчас на член пойдёшь, — почти нежно шепнул Юри ему в губы. — И не верь тем, кто болтает, будто у японцев маленькие… Юрочка. Зелёные глаза напротив, такие огромные, такие близкие — во всех смыслах, горели яростью и, кажется, страхом, блестели подозрительно влажно. От этого внутри Юри пробуждалось нечто тёмное и жестокое, подталкивало довести до слёз, взять силой прямо здесь, у порога… Но после такого Юрий точно ушёл бы. Исчез бы из жизни Юри раз и навсегда вместе с котом, бесконечными толстовками и футболками с принтами, ехидными замечаниями, запахом травяного шампуня и отвратительного дешёвого чая. А тот вовсе не хотел подобной точки в их странных и сложных отношениях. Может, Юри и злился, но отчаянно желал, чтобы Юрий остался. А для этого нужно было стать лучше Виктора, мать его за ногу, Никифорова. Вот только не на льду. Юри даже не предполагал, что ему однажды придётся соревноваться с Виктором так. Сердце отсчитало ещё несколько гулких, отдавшихся в ушах ударов — и безумный ураган эмоций наконец-то утих настолько, чтобы хоть перестать застилать разум. Юри нежно, почти невесомо коснулся поцелуем приоткрытых чуть подрагивающих губ Юрия. Тот сперва дёрнулся, попытался отвернуться, замер, а потом как-то незаметно расслабился, слегка прогнулся навстречу и — подумать только! — ответил. Слишком неуверенно и неумело для того, кого прежде бесстыдно целовал опытный Виктор. Юри отстранённо поразился, но додумать мысль не успел — до того ли? Он осыпал поцелуями запрокинутое навстречу лицо: мягкие губы, залитые ярким румянцем щёки, подрагивающие веки, аккуратный носик… Он разжал пальцы на тонких запястьях — лишь за тем, чтобы обнять за прекрасную, кажущуюся такой хрупкой талию, притягивая ближе. Он приник губами к жилке на шее, ощущая бешеный ритм чужого сердца. — Юра… Юрочка… Сладкий… — выдохнул Юри и снова поцеловал, не дожидаясь, пока в ответ обложат матом или вовсе оттолкнут. Целовал долго и жадно, изредка касаясь языком этих нежных и упрямых губ. Отстранился совсем чуть-чуть, глядя, как Юрий — нет, Юра, так лучше, его Юра — жадно глотает ртом воздух и ошарашенно смотрит расфокусированным взглядом, вслушиваясь в себя. Юри не стал ждать, чего он надумает, и сделал то, что очень уж хотелось — подхватил, закинул на плечо и бесцеремонно потащил к себе. — Ну ваще охуел… — шокировано пробормотал Юра, однако вырываться и изо всех сил молотить кулаками Юри по спине не стал. Так, дёрнулся слегка, явно для виду. Уложив его на постель, Юри бесцеремонно навалился сверху, снова принялся целовать — на этот раз с языком, буквально трахая рот Юры и сходя с ума оттого, что наконец-то пройдена грань, заставлявшая их держаться на расстоянии, что можно трогать, можно ласкать… Он оторвался ото рта Юры только затем, чтобы касаться губами шеи и ключиц, слегка прихватывать кожу. Вздрогнул, когда Юра первым забрался ему под одежду, провёл горячими ладонями по спине. Раздевал Юру, жадно трогая и целуя везде, куда мог дотянуться, а тот извивался в руках, но вырваться уже не пытался — наоборот, подставлялся, часто дыша и иногда даже тихо постанывая. Юру хотелось зацеловать и вылизать всего — и сладкие губы, и нежно порозовевшие ушки, и напряжённые соски, и маленькую родинку на пояснице, и кругленькие белые ягодицы, и пальцы на ногах… А когда он сам тянулся навстречу и пытался ласкать в ответ, Юри почти сносило крышу. Только скользнуло краем сознания, что слишком уж неумело действует Юра. Может, и не было у него ничего с Виктором? Не успел? Уложив Юру на спину, Юри невольно залюбовался им, раскрасневшимся, растрёпанным, с шалыми глазами, бесстыдно расставленными коленками и стояком. Наклонился, провёл языком по напряжённому члену от основания вверх, немного пососал головку и отодвинулся под возмущённое: «Ну ёб!» — Не ругайся, — шепнул он Юре в губы, снова ложась сверху, прижимая к постели, поцеловал. И сердце запело, когда в ответ тот обхватил руками, сжал коленями бока, прильнул всем телом… Но Юра вдруг отвернулся, шумно вздохнув, глянул из-под ресниц. — Мы… так и протискаемся, пока не обкончаемся оба, или… будет что-то ещё? Это очаровательное смущение, не позволявшее ему, обычно острому на язык, говорить прямым текстом, умиляло. — Будет, — Юри стиснул упругую ягодицу, чмокнул горячую от румянца щёку. — Повернись, — и сам подтолкнул Юру, заставляя перевернуться на живот и приподнять зад. — Вот так, ещё выше… Молодец, — нежно погладил выгнутую поясницу, помял задницу и раздвинул округлые половинки, чтобы провести между ними языком от мошонки до копчика. И снова, на этот раз задержавшись на сморщенной дырочке, дразня её лёгкими касаниями под смущённое: — Оу! Охх!.. Ещё немного подразнив, Юри потянулся к тумбочке, доставая смазку. — Ну ты капец извращенец — жопу лизать! — щёки Юры радовали глаз сочным красным цветом. — Но тебе же понравилось, — Юри улыбнулся и выдавил из тюбика немного смазки себе на пальцы. Осторожно провёл между беленьких половинок, легонько нажимая на вход, массируя… Но Юра всё равно зажался, ткнулся носом в подушку, зажмурившись. — Чшш, — шепнул Юри. — Я аккуратно. Больно не будет. «Точно девственник, — вертелось в голове. — Успел бы с Виктором хоть раз — тот бы уж точно объяснил, что зажиматься не надо, наоборот, расслабиться, чтобы себе же не навредить…» Он растягивал Юру, сжимая зубы и мысленно твердя себе не торопиться. Даже когда тот наконец расслабился, даже когда начал подаваться навстречу, кусая подушку и приглушённо постанывая. И лишь когда в него легко вошли четыре пальца, Юри торопливо смазал себя и надавил головкой на растянутый вход. — Расслабься, мой хороший, не зажимайся… Но эти слова на Юру не очень-то подействовали. И Юри кусал губы, с трудом удерживаясь от соблазна загнать по самое основание, замирал, гладил его дрожащие бёдра и влажную от пота поясницу, двигался буквально по миллиметру, когда ощущал, что тугая плоть перестает сжимать его член почти до боли… Но наконец вставил полностью и медленно наклонился, прижавшись грудью к спине Юры, не торопясь двигаться. — Ты как? — Капец странно. Юри чмокнул его в плечо, выпрямился и мягко толкнулся, вслушиваясь в реакцию. Сперва Юра замер, потом резко вздохнул и сам подался навстречу. А вскоре совсем расслабился, прогибаясь под всё более сильными и глубокими толчками, застонал тихо и томно… Шире расставил коленки, ещё больше открываясь перед Юри и принялся поддрачивать себе. А тот не выдержал, крепко взял за бёдра и принялся вколачиваться так, что всё поплыло перед глазами. Он не мог ни дышать, ни думать о чём-то, да и какая разница? Больно уже точно не сделает. Для обоих существовало только это горячечное удовольствие, подчинившее их полностью, заставившее потерять контроль… Первым кончил Юра, сильно выгнувшись и крупно дрожа. Юри загнал ему ещё пару раз, вытащил и в несколько быстрых движений рукой довёл себя до разрядки, кончив на его восхитительную задницу. И невольно залюбовался пошлой картиной: белые ягодицы в каплях спермы, а между ними раскрытая влажная дырочка. Юра завалился набок и свернулся клубком, пытаясь отдышаться. Юри лёг рядом, обнял за талию и уткнулся носом в светлые волосы, как давно хотелось. Он не знал, надо ли что-то говорить и, если да, то что, потому просто коснулся губами плеча и осторожно прижал Юру крепче к себе. * * * «Ну нихуя ж себе форсанул!..» — подумал Юра, когда в голове появились первые связные мысли. Он лежал на кровати, хлопая глазами, и пытался осознать, что его просто и беззастенчиво оттрахали. Хотя, может, это и был самый правильный способ. Чтобы не рассусоливать, не мяться, не останавливаться на середине из-за смущения. Чтобы из-за мешанины чувств отказывались работать мозги — и тело решало само: оттолкнуть или притянуть ближе. У него получилось — притянуть, отозваться и отдаться. Не то чтоб Юра был против подобного распределения ролей. Он давно уже решил, что не откажется попробовать по-всякому, да и эксперименты с рукояткой чужой расчёски ещё на той, съемной хате как бы намекали. Он заёрзал на кровати, осторожно потянулся. Тело наполняла приятная расслабленность, и только в заднице ощущался небольшой дискомфорт. Юра чуть слышно хмыкнул: на форумах заливали, что в первый раз почти наверняка будет больно и вообще как бы жопа не треснула… Наверное, даже и не врали, просто не всем так везёт с любовниками, как ему. Рука на талии сдвинулась, Юри прижался крепче, погладил по бедру, как кота. Юра не знал, что говорить, да и надо ли, поэтому молчал, не желая портить момент. Задумался, а не повторить ли, но решил, что пока не готов ни брать на себя активную роль, ни подставлять жопу по второму разу, ни тем более, ставить какие-нибудь извращённые эксперименты. Перевернулся на живот, глянул на Юри и, не зная, что сказать, просто приподнял бровь. Пусть тот что-нибудь ляпает первым, если захочет. Юри ляпнул. — Значит, с Виктором ты всё-таки не успел? И пошло, как-то собственнически погладил по заду. От этого вдруг стало обидно, аж зло взяло. — А ты меня только за нетраханность ценишь, что ли? — выплюнул Юра. — Как девку средневековую? Ну радуйся, хоть где-то ты первый! Глаза Юри, только что ласково сиявшие, вмиг похолодели, и он отодвинулся, сжимая губы. Юру как морозным ветром обдало, он соскользнул с кровати, кусая губы, чувствуя растерянность и злость, не зная, что сказать. — Я в душ и спать, — наконец пробормотал он после долгого мгновения тишины. — Вообще мне понравилось и я бы повторил, только не прямо сейчас, — и быстро ушёл из комнаты, даже не подобрав свои раскиданные по полу шмотки. На самом деле — позорно удрал. Горячая вода немного успокоила, и Юра задумался, а не пойти ли обратно, сказать, что не было никакого Виктора, чего выдумал себе, дубина японская, рассказать про дурацкие советы и посмеяться вместе… А потом стрельнуло в голову: чего это он будет оправдываться? Он не собственность, чтобы Юри ещё и сцены ревности ему закатывал да претензии предъявлял! И вообще, не он всё это начинал, тем более — так. Ведь нет бы подкатить нормально… Виктор, когда Юра в самый первый раз пришёл к нему за советом, сначала спросил, чего бы ему в полицию не пойти. А Юра ответил: ну нафиг, такие вот у нас странные отношения, и как бы так ему доходчиво намекнуть, чтобы инициативу проявил, подскажи, Вить… В итоге сработало самое последнее и, наверное, самое дурацкое средство. Сработало, но вызвало целую кучу сомнений. Потому что Юре нравился этот припизднутый якудзёныш, но одна мысль не давала покоя. Ему хотелось быть уверенным, что Юри видит в нём человека, а не красивую игрушку, которую можно просто взять и забрать себе. Потому-то его ревность и бесила до чёртиков. Может, если бы не эти мысли, Юра и не завёлся бы, не стал бы бить по больному… А, чёрт с ним! Спать! Может, завтра он проснётся — и вся эта муть забудется, сотрётся, как пар с зеркала над раковиной. Останется только память о новом опыте и желание повторить. Юра вытерся, уже привычно завернулся в чужой халат, вдохнул едва уловимый запах… Спать. И плевать на упорно крутящуюся в голове мысль, что сейчас он из-за своей гордости, возможно, совершает ошибку.