Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!

— Может, ещё на «Бустер» залезем? — Юра улыбался до ушей. Юри на глазок оценил высоту этого «ну совершенно детского аттракциончика» и поёжился. Не то чтобы он боялся высоты, но тревожные мысли вроде «А если эта штука вдруг сломается?» совсем не способствовали комфорту и веселью. Из всех аттракционов в парке Юри понравился только один — карусель с двойными сидениями. Она, конечно, тоже поднималась на высоту, с которой не дай бог упасть, но зато на ней можно было целоваться, и это немного примиряло с пустотой под ногами. Ещё несколько мгновений задумчиво разглядывая яркую разноцветную стрелу «Бустера», Юри покачал головой. — Что-то не хочется. Может, ещё раз на карусель? — Смотрю, тебя на романтику пробило? — Юра шутливо пихнул его в бок. — И это тоже. Но вообще мне просто не нравится висеть над землей вверх ногами. И на льду хватает подобной акробатики, знаешь ли. — Ну ты не сравнивай! На льду мы на полсотни метров вверх не прыгаем всё-таки… О! А прикинь, если бы у нас коньки были на пружинах? И тогда… — Ноги моей не было бы в фигурном катании, — проворчал Юри. — И прочих частей тела тоже. — Ладно-ладно, пошли уже на карусель, а потом посмотрим. — Может, потом домой поедем? Там Вик-чан негуляный, да и вообще, вечер скоро. Мы тут почти весь день проторчали… — Но классный же выходной вышел, да? Юри кивнул, не желая спорить, хотя аттракционы он даже в детстве не особенно любил. Юра говорил, что не понимает он ничего и вообще скучный. Лето подходило к концу, и грядущий сезон уже почти полностью занимал мысли. Юри и Юра вместе с другими учениками Якова успели съездить на сборы и вернуться, усердно тренировались, оттачивая свои программы до идеала, и готовились рвать соперников на соревнованиях. Иногда Юри думал, помнит ли Юра об их уговоре? «Если сможешь победить меня на чемпионате мира — отпущу на все четыре стороны». Но чемпионат будет в марте, а сейчас ещё только август радовал последним теплом. Окончание календарного лета наступало меньше, чем через неделю. Карусель взмыла в бездонное небо, кружась над верхушками деревьев, а Юра подался ближе к Юри, хитро заглядывая в глаза. — Слу-уша-ай! А может, ты мне дашь сегодня? — Чего дам? — он в первый момент и в самом деле не сообразил, думая о предстоящем сезоне. — Да трахнуть тебя, чудо японское. А то мы с тобой уже много всякого попробовали, но такого ещё не успели. Ты не боись, я аккуратно, — Юра подмигнул и по коленке погладил. Самая подходящая тема для разговора в высоте, да. Впрочем, на том разговор и закончился, потому что Юра полез целоваться — в кои-то веки сам. А Юри сперва удивлённо замер, осознавая, потом ответил с таким энтузиазмом, что даже на мгновение забыл, где находится. Подставлять кому-то задницу он ещё ни разу в жизни не пробовал, но и категорично отказывать Юре не хотелось. Сразу вспоминалось, как тот, делая массаж, откровенно тёрся стояком… Сколько дней успело пролететь, а тогдашние ощущения ни капли не потускнели. Отстранившись, Юри запрокинул голову, глядя в небеса и вспоминая уверенные касания тёплых, скользких от масла рук. Всё равно целоваться на карусели было не слишком-то удобно. Да и карусель уже замедляла ход и опускалась. — И шаверму мне купи, — потребовал Юра, когда вместе с Юри снова оказался на твёрдой земле. В последнее время он всё больше напоминал кота, требовательного, но неласкового. Такой будет с важным видом расхаживать по дому, возмущаться, если вдруг забудут накормить, а гладить себя позволит лишь изредка. Точнее, потерпит несколько мгновений, когда человек в очередной раз потянется к нему, но быстро вывернется из рук. Вот так и Юра — иногда требовал какую-нибудь мелочь вроде той же шавермы, и вполне охотно соглашался на секс. Но Юри чувствовал, что ближе они стали только в физическом плане. Ему отчаянно не хватало этого, а Юра не особенно стремился сблизиться. Казалось, сколько выходных и вечеров ни проводи вместе за просмотром очередного фильма, совместной готовкой или прогулками, он так и останется закрытой книгой. Не раз и не два Юри вспоминал предостережение Макото: «От влюблённости одни проблемы, братишка». Думал, что сможет избежать этих проблем и довольствоваться только сексом… Но чем дальше, тем острее понимал, что оказался не властен над собственными чувствами. Он хотел Юру Плисецкого в своей постели, а заполучив наконец, понял, как этого мало. Юри душу бы продал за его любовь, но Юра по вечерам заглядывал к нему потрахаться, а после, сонно жмурясь, поднимался с развороченной их стараниями постели и шёл в душ, чтобы уже не возвращаться. А редкие моменты, когда он делился чем-то сокровенным, по-прежнему казались случайными. Может, оттого-то Юри и решился так легко разок попробовать снизу? Раньше не хотел и, бывало, даже агрессивно отказывался, но сейчас… Юри питал слабую надежду, что если Юра поймёт, насколько он доверился и открылся, то сам сильнее откроется в ответ — и не только в сексе. Тем более, в постели Юра смущался только поначалу, но его смущение быстро сменилось любопытством и желанием пробовать новое. Хотя секс, конечно, проблем не решал, и Юри понимал это, как никогда ясно. — Дай шаверму укусить, — попросил он, когда Юра одолел почти половину. — Диету нарушаем? — ухмыльнулся тот. — Нет. Потому я и прошу только укусить разок, а не купил себе такую же. — Ну на, — всё с той же ухмылкой Юра протянул шаверму и смотрел, как Юри аккуратно прикусывает с краю. — У тебя вид такой сосредоточенный, будто ты не шаверму ешь, а хуй сосешь. Юри чуть не поперхнулся и, едва прожевал, буркнул: — Не ори пошлости на всю улицу! — Да я и не орал, — Юра отобрал шаверму обратно и вцепился в нее зубами. Юри сглотнул, представив на секундочку, что он мог бы вот так впиться в кое-что другое. Дома их встретил соскучившийся Вик-чан, сам приволок в зубах ошейник с поводком. — Интересно, если бы он умел говорить, высказал бы нам за то, что весь день прошлялись где-то без него? — задумался Юра. — Вряд ли. Он слишком миролюбивый и, кажется, совсем не умеет обижаться. В отличие от твоего кота. — Вот уж точно, — проворчал Юра. — Однажды этот пушистый говнюк пытался нассать мне в коньки. А то жрать ему вовремя не дали, как же! Хорошо, я поймал его, когда он только примеривался… И с тех пор коньки прячу. А Вик-чан — такая лапочка. Хотя я никогда не любил собак вообще-то. Ну, во всяком случае не настолько, чтобы мечтать завести хоть одну. Выгуливать Вик-чана они пошли вместе, хотя Юра предлагал: «Давай я сам». И слегка пихал Юри локтём, с намёком поглядывая в сторону ванной. Но тот покачал головой и заявил, что в последнее время уделяет своему псу слишком мало внимания и сейчас хочет это исправить. День плавно перетекал в вечер, Вик-чан носился по двору, Юри кидал ему игрушку, а Юра плюхнулся на лавочку и залип в телефон. Казалось, внешний мир для него перестал существовать, но стоило Юри сесть рядом, как он повернулся и, слегка нахмурившись, выдал: — Если не хочешь, так и скажи. Будто я заставлять тебя собираюсь! — Я не говорил, что не хочу! Просто… — Просто что? — Ну, понимаешь… — не то, чтобы Юри в самом деле так уж сильно смущался. Но ему казалось, что сейчас стоит максимально открыто продемонстрировать свои эмоции. Возможно, даже чуть-чуть преувеличить. — Не понимаю, — Юра скорчил недовольную физиономию. — Вот скажешь словами через рот — тогда пойму. — Я ещё ни разу не пробовал снизу. — Да ладно! А точно не пиздишь? Тут Юри вполне искренне обиделся. — С чего ты взял? — Мне казалось, ты уже всё на свете перепробовать успел, — пожал плечами Юра. — Даже садо-мазо какое-нибудь. А оно вон как! Вот уж не думал, что мне доведется твою жопку распечатывать… — Прекрати так грубо выражаться! Подобные жалобы из уст Юри звучали уже не в первый раз. И уже неоднократно ему хотелось даже стукнуть Юру, когда тот временами ужасно пошло шутил в постели. — Да я вроде и не грубо, — закатил он глаза. — Ладно, потопали уже домой, да? Юри кивнул, подозвал радостно скачущего по траве Вик-чана и уже в подъезде спросил: — А массаж сделаешь? Ну, как тогда, когда твоему Пёте кошку привозили. — Да не вопрос. Дома Юри решил не тянуть резину и сразу полез в душ, пока Юра разогревал ужин. Тщательно помылся с головы до ног и особенно — в тех местах, которые Юра шутливо называл стратегически важными. Задумчиво посмотрел на свою порцию паровых овощей, слегка разбавленных макаронами и парой маленьких кусочков куриного филе, и решительно закрыл тарелку крышкой. — Потом поем. — Чего выдумал, дубина японская! — тут же возмутился Юра, деловито доскребая с тарелки остатки своей порции. — Ты и так толком не жрёшь, как со сборов вернулись, скоро в дым истаешь! — Ну я же не собираюсь совсем не ужинать. Просто после еды больше тянет подремать, чем на постельные подвиги. — По-моему, чтобы спать хотелось, надо сожрать раз в пять больше твоей мышиной порции, так что лопай давай и не выделывайся тут! Да, иногда Юра любил продемонстрировать окружающим, что ни разу он не феечка, а вполне себе суровый доминатор. Ладно, даже не иногда, а часто. Юри, которому этих демонстраций доставалось больше всех, порой спорил и настаивал на своём, но чаще соглашался — так было проще всего. И сейчас он, послушно сняв крышку с тарелки, принялся за свой ужин. Юра одобрительно кивнул и даже едва заметно улыбнулся, внимательно наблюдая, как он ест. Ну хоть не стал опять рассуждать о том, какая фигня то требование Якова сбросить три-четыре кило, которое тот поставил Юри по возвращении со сборов. Разговор происходил в аэропорту, когда подопечные Якова вместе с ним самим дожидались рейса. Юра тогда болтался неподалёку и, судя по зверской роже, был категорически не согласен, но промолчал. Зато потом, уже дома, долго бухтел, что «нихера этот старый хрыч не понимает» и «куда там худеть-то?!» Юри и сам не горел желанием сидеть на строгой диете, но и возмущение Юры не вполне понимал. Ведь те три с половиной кило, которые он умудрился наесть неведомо когда, ощутимо сказались на прыжках, хотя на первый взгляд — велика ли разница? Закончив с ужином, Юри поставил тарелку в раковину и улыбнулся Юре. — Идём? Наверное, новый опыт — это всегда волнительно. А уж если дело касается секса… Эта часть человеческой жизни во многих культурах считалась чем-то сокровенным — и оттого лишь сильнее волновала людей. Впрочем, Юри беспокоился не о моральных запретах, а о том, каково придётся его заднице: член у Юры, может, и был ненамного длиннее, но ощутимо толще. А вот опытом в активной роли, в отличие от размера, Юра похвастаться не мог. Юри помнил, как сам когда-то не сразу научился делать так, чтобы партнёр не испытывал боли. И сейчас мысленно готовился к тому, что их затея может пойти прахом. Зато Юра, похоже, вовсе не испытывал сомнений. Наскоро принял душ и явился в спальню Юри с плошкой оливкового масла и вопросом: — Ну что? — Да ничего. — Тогда раздевайся и ложись, ты ж массаж хотел. Ну а дальше… — и, не закончив, облизнулся, как самый натуральный кот. Голодный. Напомнив себе, что во время секса думать вредно, Юри разделся и лёг на постель, уткнувшись носом в подушку. Спустя мгновение он ощутил на бёдрах тёплую тяжесть — Юра уселся сверху, поёрзал и наконец коснулся спины скользкими от масла руками. Размял плечи, с нажимом провёл тёплыми ладонями вдоль позвоночника, тиснул за бока. — Ш-ш-ш!.. Ну чего ты такой жёсткий, как ледышка? Расслабься и будь моей нежной булочкой, — хихикнув, наклонился — кончики волос щекотно мазнули по коже. Невесомо коснулся губами плеча… И Юри потихоньку таял под его руками, чувствуя, как отпускает напряжение, расслаблялся и млел. Юра не столько делал массаж, сколько дразнил его, то мягко гладя, то сильно надавливая на спину, то едва-едва касаясь кончиками пальцев, почти щекоча. Вдруг он наклонился и куснул Юри в загривок — не больно, но так, что пробрало до мурашек и член дёрнулся. Прильнул грудью к спине, вжался пахом в задницу — и Юри ощутил его стояк даже сквозь плотную ткань джинсов. В голове снова завертелись навязчивые мысли, а точно ли всё будет хорошо с его задницей, но теперь это опасение обрело какой-то другой оттенок — тот самый, когда и хочется до дрожи и немного боязно. А стоило подумать, что Юра, наверное, опять без трусов и ему хватит просто расстегнуть ширинку, чтобы засадить, Юри аж подкинуло на кровати. — Ты чего? — Я… хорошо, — выдохнул Юри, слегка прогибаясь и крепче вжимаясь задом в Юру. — Не останавливайся. — А-а… Я уж подумал, ты застремался, — тот слегка передвинулся и опустил ладони на ягодицы Юри. — Ну, если б ты тогда меня уговаривал, а не на плечо и в койку, то я тоже не знаю сколько стремался бы. — Так, может… — дыхание перехватило от мысли, что Юра сейчас трахнет его, даже не слушая возражений. Не то чтобы Юри собирался возражать… — Может, чего? На плече я бы тебя всё равно не допёр. Тем более, ты уже лежишь. Носом в подушку, сопишь тихонечко — и у тебя при этом такая выразительная спина… Как будто на ней большими буквами написано: «Не обижайте меня, пожалуйста!» — Скажешь тоже! — фыркнул Юри. — Как есть, так и говорю! И… это умиляет. Юра пробормотал ещё что-то невнятное и недолго, но со вкусом потискал Юри за задницу. Потом слегка раздвинул половинки, скользнув в ложбинку большими пальцами, так легко и бесстыдно раздразнил прикосновениями… Юри тихо охнул, чувствуя, как возбуждение пересекает ту грань, за которой остановиться уже невозможно, и сам потребовал, не дожидаясь, пока Юра решится: — Давай уже к делу. — Невтерпёж уже? — Юра ещё разок тиснул его за ягодицу, поёрзал… и Юри ощутил, как между ягодиц тонкой струйкой потекло масло. — Ты решил без презерватива? — Ну и что? — Юра растёр масло по ложбинке, слегка надавливая на вход, вставил палец и осторожно погладил изнутри. — Ты в первый раз на гондоны тоже забил. И ещё примерно в половине случаев, когда мы в жопу трахались. Хотя сам же долго и нудно вещал о том, что анал с гондонами гигиеничнее и вообще. Юри не стал отвечать, сосредоточившись на ощущениях. Было… странно. И от этих движений, которыми его растягивал Юра, и от прикосновений к простате. Было отчётливо не по себе — от ощущения собственной уязвимости в этот момент. Но возбуждение ничуть не ослабевало, а совсем даже наоборот. И когда Юри поймал себя на том, что пытается податься навстречу пальцам, которых внутри уже точно стало больше одного, то невольно зажмурился и сильнее вжался в подушку пылающей щекой. Однако Юра тоже заметил: — Оу, так тебе нравится, да? И чего лишал себя удовольствия всё это время… — он вытащил пальцы и слез с Юри, велев: — Ну-ка подымай жопец повыше! — Юра… — щёки, судя по ощущениям, уже полыхали, как праздничные паруса «Трёх корон». — Юри! У меня скоро джинсы порвутся нахер! Когда ты смущаешься, это пиздецки заводит, оказывается… Но я не хочу делать тебе больно. Послушно замерев на кровати в совершенно непристойной позе, Юри оглянулся через плечо, наблюдая, как Юра расстёгивает молнию на джинсах. Он медленно-медленно тянул вниз бегунок, будто нарочно дразнил. Прикусив губу, Юри глянул ему в лицо — на скулах Юры горел румянец. Волнение? — Давай уже… — слова слетели с губ будто сами по себе. — Думаешь, нормально будет? Юра приспустил вниз джинсы — то ли вместе с трусами, то ли под ними трусов и не было. Плеснул остатки масла себе на ладонь, провёл по твёрдому члену. Юри облизнул внезапно пересохшие губы и ответил: — Не знаю. Я ж ни разу… Но давай уже, пока я не передумал, — и вновь опустил голову на подушку, прикрывая глаза. — Как скажешь, — и Юра надавил ему на поясницу, заставляя прогнуться сильнее. Пристроился сзади и неуверенно толкнулся, пытаясь вставить, вот только сперва дело не пошло. Но то, как головка члена тёрлась между ягодиц, лишь заводило сильнее. — Подожди, — Юри несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь расслабиться и чувствуя себя глупо оттого, что он, пусть и не бывавший раньше снизу, но вполне подкованный теоретически, сейчас жмётся, как напуганный подросток. — Вот теперь давай. Юра позади шумно дышал и явно с трудом сдерживался. Снова сжал ягодицу Юри — так, что ногти впились в кожу, надавил головкой на дырку, чуть поёрзал, пристраиваясь, и начал медленно проталкиваться внутрь. На секунду Юри почти захотелось остановиться, но от мысли, что сейчас он стоит на постели в такой восхитительно непристойной позе и принимает в себя член, стало жарко и как-то по-особенному сладко, а колени будто сами собой разъехались шире. Собственный член уже ныл от напряжения, и Юри отчаянно хотелось, чтобы Юра потрогал его, но тот по-прежнему крепко стискивал его бёдра, продолжая вжиматься глубже. Задница под этим напором растянулась до предела, но боли не было, только странный, на грани, дискомфорт — и не понять, хорошо или плохо. Но когда головка наконец протиснулась внутрь, стало легче. Точно хорошо. — Такой тесный… — сипло выдохнул Юра. — Только не сжимайся! — А то что? — Да спущу, как еблан последний. Или сорвусь и отдеру тебя только так. Мысленно Юри заметался между «Да, отдери посильнее!» и «Нет, не надо!» Но с губ сорвалось только тихое: — Юра… — Ага… — он вставил полностью, прижался пахом к ягодицам Юри и замер. — Обещал же осторожно. Мгновение, гулкий удар сердца… И Юри сам двинулся немного вперёд, потом назад, снова принимая до конца — под хриплое «Бля-а!..» где-то над головой. Пальцы сильнее сжались на бёдрах, и Юра всё-таки сорвался, резко отодвигаясь назад, выходя почти полностью и тут же загоняя член обратно сильным глубоким движением… и снова, и снова. Юри охнул, вздрогнул всем телом и вцепился в подушку. Эти размашистые толчки приносили дискомфорт на грани боли, но в то же время заставляли его тело гореть и желать продолжения. Будто со стороны он слышал собственные стоны, тихие и ужасно пошлые, кусал сперва губы, а потом и подушку, пытаясь сдержаться, но получалось плохо. Протянув руку, Юри стал дрочить себе, почти попадая в такт движениям Юры, выгнулся сильнее — и оказалось, что так ещё слаще. Напряжение в паху всё нарастало и нарастало, Юри чувствовал, что вот-вот кончит, но тут Юра засадил ему особенно глубоко, навалился, будто хотел вдавить в кровать, и замер. Слабо охнул сквозь зубы, погладил Юри по пояснице и медленно отстранился, выходя. — Ты уже всё, что ли? — Ну упс. Небось ещё и руками развёл для полноты картины. А Юри всего-ничего не хватило, чтобы тоже кончить. Но прежде чем он успел возмутиться, мол, а как же я, Юра потребовал: — Ложись на спину. Подтолкнул, лёг сверху, целуя, вставил пальцы в задницу. Юри сам задвигался навстречу, насадился, одной рукой прижал Юру к себе, с жадностью отвечая на поцелуй, другой стиснул свой член… Понадобилось ему немного. Некоторое время Юри лежал, пытаясь отдышаться, и в голове у него вертелось много всякого, но ничего из этого он не мог решиться произнести вслух. Да и не знал, стоит ли. Юра тоже не шевелился, положив голову ему на грудь, и молчал. Но вот он приподнялся на локте, заглянул Юри в глаза и спросил: — Ну ты как вообще? — Вроде нормально. Непривычный опыт, но мне даже понравилось. Хотя странно. В смысле… Юра легонько щёлкнул его по носу и хмыкнул: — Опять тебя куда-то несёт, да? Лучше потом скажи, как у себя в башке нормально сформулируешь. А я пойду в душ. И Юри промолчал. Только проводил его взглядом, пару секунд полюбовавшись его белой спиной, и закрыл глаза. Промолчал, отчаянно желая сказать: «Останься». Или: «Приходи после душа, я хочу засыпать, обнимая тебя». Уже не впервые Юри хотелось этого, но всякий раз останавливала мысль, что Юра, может быть, просто терпит его. Потому что хороший секс — это далеко не всё. А следующая мысль и вовсе заставила сердце сжаться: «А что, если он просто терпит меня, потому что боится неприятных последствий?» Тут же вспомнилось, что именно Юри чаще всего проявлял инициативу — и в сексе, и во всём остальном. А Юра обычно пожимал плечами и отвечал: «Ну валяй». Или отказывался, если ему что-то категорически не нравилось. А если сам предлагал что-то, то ещё не сразу удавалось допроситься, как с аттракционами, о которых он давно заговаривал… Потом Юри вспомнились рассказы про соседок Юры по прошлой квартире. Тот, кажется, давно успел помыться и лечь спать, а Юри как полез в соцсети, так и залип, выискивая старые фото Юры. Их оказалось неожиданно много — казалось, года не хватит, чтобы промотать до конца ленту инстаграма. Вот только пролистывать её полностью, похоже, не было нужды. И так видно, что раньше Юра постил по десятку фото в день, и временами на них мелькали те самые соседки — они явно любили подурачиться на камеру. Как и сам Юра. Но с момента переезда количество фото резко сократилось, и красовался на них либо кот, либо что-то вроде листиков на асфальте или чашек с чаем. И редкие селфи самого Юры, почти все сделанные в ледовом дворце. А снимков из квартиры Юри, не считая чая и еды, было ровно три штуки: заваленный учебниками и тетрадями стол — ещё в мае, корабль в бутылке и последнее — сам Юра, развалившийся на кровати в тёмно-синем банном халате. Разметавшиеся по подушке волосы, оголённое плечо, недовольная физиономия. Вредный, но милый. Так хотелось его расцеловать, обнять, пошептать на ушко что-то ласковое — чтобы улыбнулся… Юри долго любовался на это фото, потом отложил телефон в сторону и пошёл в душ. По пути заглянул к Юре — тот еще не спал, смотрел что-то на ноутбуке. Заметив Юри в дверях, уставился на него немного удивлённо, будто хотел спросить: «Чего тебе?» Но при этом даже наушники не снял. Юри улыбнулся через силу и отступил назад, прикрывая дверь. Встав под душ, он включил воду посильнее, будто в отчаянной надежде, что её напор смоет всю ту мешанину чувств, из-за которой ему сейчас было почти физически плохо. Горько и тошно. И ни черта не понять. Наверное, стоило сперва успокоиться хоть немного, а уже после копаться в себе. Но пока он мог только стоять под душем и изо всех сил пытаться совсем ни о чём не думать.