Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!

Утро началось со звонка прямо под ухом. Юри принял вызов, даже не глядя, кто именно звонит, и чуть не оглох от воплей Якова: — Кацуки! Черти б тебя драли! Какого рожна ты не явился на тренировку?! — Так выходной же… вроде… — Выходной позавчера был, мать твою! Голова раскалывалась. Юри смутно припомнил, что после того, как Юра ушёл, он сперва долго рыдал в подушку, а потом решил напиться с горя. И, видимо, потерял всякую меру, если выходной был позавчера, а сейчас, возможно, уже давно не утро. — Я попозже перезвоню, хорошо? А то голова болит. — Попозже?! Какое попозже, когда сезон уже! Голова у него болит! Да я к тебе домой сейчас приду — и у тебя задница заболит! — Не надо, — тихо попросил Юри. Угроз Якова он не боялся, но было больно от мысли, что придётся идти на каток и там наверняка столкнуться с Юрой, который в его сторону даже не посмотрит… Или посмотрит, но так, что впору будет провалиться сквозь землю. — Не надо ничего. Я пропущу этот сезон. — Что?.. — Яков был настолько ошарашен этим заявлением, что сбавил тон. — Я решил пропустить этот сезон и вернуться в Японию. Спасибо вам за всё, что вы сделали для меня. — Кхм… Ну, сам решай. Хотя я не понимаю, с чего вдруг тебе вздумалось всё бросить и свалить. И считаю, что ты делаешь глупость! — Пусть так. Но это моя глупость и только мне за неё отвечать. Юри даже не был уверен, что сможет вернуться, если пропустит сезон. Точнее, захочет ли. — Все равно дурак, — проворчал Яков. — Ладно, звони, если что, — добавил он напоследок и отсоединился. Юри улыбнулся. Он знал, что в устах Якова эта фраза — не просто формула вежливости, а разрешение звонить хоть в три часа ночи с воплем: «Помогите!» Кое-как поднявшись с кровати, он ощутил, что болит не только голова, но и куда более неромантичное место, что вместе с провалами в памяти наводило на неприятные мысли. Юри поморщился и поплёлся на кухню — надо хоть воды выпить. А уж потом можно и попытаться напрячь гудящие мозги в попытке вспомнить свои пьяные приключения. Дойдя до кухни, он замер на пороге, ошарашено глядя на голую спину и светлые волосы до плеч. Неужели… Юра вернулся?! Но спустя пару секунд наваждение схлынуло, Юри пригляделся и понял: не он. У незнакомца и плечи были шире, и кожа не такая белая, и волосы не бледно-золотистые, а темнее, ближе к русым. Неизвестный сидел нога на ногу в одних драных джинсах, попивал чай, будто у себя дома, покачивал босой ступнёй и даже оборачиваться не торопился. Одним словом, бесил. — Ты кто такой и что здесь делаешь? — Юри решил обойтись без приветствий. — А не помнишь? — лениво протянул тот, наконец обернувшись. — Мы в клубе познакомились. Кирилл я. Впрочем, тебе похеру, кажется — всю ночь чужим именем звал. — Ты прав, — горько усмехнулся Юри, примерно догадываясь, что случилось. Чужим именем, значит… Да и подцепил не абы кого, а похожего — если очки снять, конечно. И зажмуриться для верности. — Похеру. И видеть здесь я предпочёл бы совсем не тебя. Что ты вообще здесь делаешь до сих пор? — Да так, надеюсь на небольшую благодарность за то, что мне пришлось убирать за твоей псиной. Насрала, понимаешь ли, посреди кухни — даже чаю нормально не попить. Ну и какую-нибудь мелочь в качестве извинения, а то обидно, знаешь ли, всю ночь от любовника чужое имя слышать… — ухмыльнулся Кирилл. Юри почти наяву видел, как в глубине зрачков этого скользкого типа мелькают цифры. Привык, наверное, раскручивать любовников на подарки, шлюха чёртова. Потому что красивый и беззастенчиво пользуется этим. — За своей собакой я в состоянии убрать сам, — процедил Юри. — И я не разрешал тебе трогать мой чай. Вон отсюда. Если через пять минут не уберешься, я полицию вызову. Кирилл оказался понятливым. Внимательно посмотрел в глаза Юри, коротко кивнул и свалил, не прощаясь. Чай, правда, всё-таки допил — из вредности, не иначе. А Юри чувствовал себя грязным, будто сутки в помойке копался. Он закрыл дверь на целых три оборота ключа, чего обычно не делал, насыпал корма забившемуся в угол и явно обиженному на хозяйское невнимание Вик-чану, а сам полез под душ. Освежиться, срочно освежиться! Душ немного помог прийти в себя, не до конца, разумеется, но Юри уже чувствовал себя относительно живым, а не умирающим. Традиционным вопросом «На кой чёрт было столько пить?» он решил не задаваться: причины понятны, результат очевиден. Больше всего хотелось упасть обратно на постель и немного пострадать о своей несчастной любви, но Юри вспомнил, что пока пил, не выгуливал Вик-чана, и принялся одеваться. Бедный пёс не виноват, что у него хозяин такой придурок. На улице было солнечно и почти по-летнему тепло. Юри зажмурился: яркий свет отчего-то резал глаза. Вик-чан, обычно любивший с радостным лаем побегать по двору, сейчас держался рядом, то и дело тыкаясь лбом в ногу. То ли чувствовал хозяйское настроение, то ли просто хотел поиграть, но Юри сейчас не был способен на хоть какую-то активность. Дождавшись, когда Вик-чан наконец сделает свои дела, он мягко натянул поводок: — Пошли?.. Но направился Юри не домой, вышел со двора и медленно побрёл по улице, не вполне понимая, куда и зачем. Подумал, что надо бы сходить в какой-нибудь медцентр и проверить, не подцепил ли он что-нибудь после пьяной ночи с кем попало… Да, надо бы. Только не прямо сейчас. И заказать билет на самолёт. Съездить домой, увидеть родителей и Мари, потом побывать у дяди… Подумать, действительно ли стоит пропустить сезон или лучше сразу уйти насовсем… Но и это тоже потом. А пока Юри вернулся домой, переоделся и отпер дверь в комнату Юры. Хорошо, что она закрывалась на ключ, а Юри, прежде чем уйти пить, запер комнату. А то ещё не хватало случайных любовников отсюда гонять. Нет уж! Пока Юри живёт здесь, в эту комнату никто не зайдёт, кроме него самого. И Юры, если вдруг тот решит вернуться. Бережно переложив на стол все оставленные Юрой вещи, Юри лёг на кровать и прикрыл глаза. Ему казалось, что постельное бельё всё ещё немного пахнет травяным шампунем. * * * В аэропорту Юри, едва сойдя с самолёта, испытал странное чувство: родина, оставленная им на целых пять лет, в первое мгновение показалась непривычной и даже почти чужой. И на миг стало страшно, что сейчас он и самую простую фразу на родном языке сложить не сумеет… Но за считанные минуты это наваждение прошло, и Юри вздохнул с облегчением. Однако всю дорогу от Токио до Хасецу оглядывался исподтишка и думал о том, как же, оказывается, привык видеть вокруг преимущественно европейские лица. Хасецу за пять лет, кажется, стал ещё тише. Юри никто не встречал: он не предупреждал о своём приезде и даже попросил Якова не говорить об этом, чтобы информация не попала в прессу раньше времени. Конечно, журналисты всё равно узнают и, наверное, кто-то из них не поленится явиться сюда. Но это уж точно не случится прямо сейчас. А пока Юри мог спокойно дойти до дома. Он сильнее надвинул капюшон куртки, поправил медицинскую маску, за которой так удобно скрыть пол-лица, крепче перехватил поводок — на случай, если Вик-чану вздумается удрать, и неторопливо побрёл по улице, катя за собой чемодан. Дома его встретили с удивлением и радостью. Мать, как всегда, не пыталась лезть в душу и просто принимала всё, как есть. Она с радостью обняла Юри и предложила ему немного отдохнуть в источнике, пока сама займётся ужином. Отец кивнул с улыбкой и ушёл к себе — по телевизору как раз начинался матч с участием его любимой футбольной команды. Зато Мари пристала с расспросами, причём именно тогда, когда разомлевший Юри только-только вылез из источника. Впрочем, он не отказывался отвечать, только попросил до ужина повременить с вопросами, чтобы не пересказывать одно и то же по десять раз. За ужином на голову Юри всё-таки посыпались вопросы: в основном от Мари, немного от отца и один от матери. «Юри, сынок, у тебя всё хорошо?» Единственный вопрос, на который он так бессовестно солгал. «Да, мама, всё хорошо». Нет, разумеется, нет. Но Юри совершенно не горел желанием рассказывать о своих отношениях с Юрой Плисецким, о расставании, о своих чувствах, тревожных снах, в которых он догонял Юру и никак не мог догнать, о девушке, вслед за которой он кинулся в Токийском аэропорту, потому что у нее были высветленные волосы и зеленые линзы на глазах. Но эти детали, как и совершенно другие черты лица, Юри рассмотрел только вблизи, а сперва — сорвался с места и побежал с воплем: «Подожди!» На русском, что характерно. Чтобы меньше чем через минуту извиняться — уже на японском, за то, что напугал и потревожил. Да, обо всём этом совершенно точно не стоило рассказывать семье. И потому Юри предпочёл отделаться по большей части полуправдой: решил бросить фигурное катание, потому что понял — он больше не любит лёд. Теперь немного подумает, чем дальше хочет заниматься в жизни, ведь для того, чтобы определиться, всё-таки нужно время. Но сидеть без дела он не намерен. Вечером, когда Юри уже собирался ложиться спать, к нему в комнату заглянула Мари. Уселась на единственный стул и закурила, не спрашивая разрешения. Она всегда была довольно бесцеремонной. — Ты изменился, — заметила она. — Я помню, каким ты уезжал. Таким… типичным богатеньким мальчиком, свято уверенным, что за него в любой ситуации заступится влиятельная родня. И тогда ты точно не стал бы вести разговоры о самостоятельности и о том, что не намерен сидеть без дела. А сейчас… Знаешь, я не думала, что жизнь в России пойдёт тебе на пользу, но, похоже, ошиблась. Ты правда решил бросить кататься? — Пока не знаю. Сперва сказал Якову, что пропущу этот сезон, но чем дальше, тем больше думаю, чтобы уйти совсем. Думаю, у меня ещё есть время, чтобы решить окончательно. — Но плакаты с Виктором ты уже поснимал? — хмыкнула Мари, оглядывая комнату. — Неужто фанатизм прошёл? — Не то, чтобы прошёл… — Юри задумался. — Я по-прежнему восхищаюсь его талантом и успехами, просто это чувство стало… более спокойным и осознанным, что ли, — о желании разбить Виктору лицо за тот поцелуй с Юрой он предпочёл не упоминать. Тем более, оно уже почти прошло. Только думалось иногда, с кем сейчас Юра — всё ещё один или уже успел найти Юри замену? В лице того же Виктора, например. О своей собственной попытке по пьяному делу искать замену Юре вспоминать было ещё тошнее. К счастью, она оставила след только в памяти. Анализы показали, что Юри никакой заразы не подцепил, и это немного утешало. — Дядя Хироши недавно приезжал, — продолжала Мари. — И о тебе как-то раз упоминал. Говорит, ты стал звонить редко. — Был занят подготовкой к сезону, — пожал плечами Юри. — Я до последнего сомневался, остаться или уйти, вот и тренировался, пока не решил точно. — Понимаю, — кивнула Мари. — Надеюсь, ты разберешься в себе. А если решишь остаться дома, станешь помогать мне с онсеном, — это не было вопросом. — Спокойной ночи. Она ушла, и Юри прикрыл глаза, обнимая залезшего на кровать Вик-чана. Вот уж кто никогда не отказывал в ласке и откликался на любое проявление нежности! Даже жаль, что он — всего лишь собака. Наверное, будь Вик-чан человеком, они с Юри замечательно нашли бы общий язык. Хотя… Нет, Юри всё равно предпочёл бы вредного, упрямого и неласкового Юру. Он не знал, пройдёт ли это, но пока вспоминал каждый день и видел его черты во всём окружающем мире: в траве и солнце, в плавном кружении первых облетающих листьев, в шёпоте моря и гуле толпы. Воображение рисовало Юру то стоящим у витрины вон того магазинчика с банкой колы в руках, то громко смеющимся вместе с компанией прошедших мимо студентов. Сегодня, пока Юри добирался до дома, то не раз замечал краем глаза его фигуру. Но всякий раз, стоило ему повернуться — и оказывалось, что где-то там сбоку либо стоял кто-то незнакомый, либо вовсе никого. Юри тосковал, а воображение словно издевалось над ним. И, наверное, раз пятнадцать за день он доставал телефон, пролистывал список номеров, но всякий раз, дойдя до нужного, так и не решался позвонить. По пути домой со станции он проходил через рынок, где неожиданно для себя купил толстовку с тигром, похожую на одну из тех, что была у Юры. И теперь лежал в постели, натянув её вместо верха от пижамы, — так казалось уютнее. Да и теплее. Юри думал, что надо всё-таки отдохнуть — недельку, не больше. Успокоить разум и сердце, подумать о будущем и решить, стоит ли действительно уходить со льда насовсем. Может, сходить на каток, если ледовый всё ещё работает? Судя по тому, как тихо стало в Хасецу, его могли и закрыть… Юри надеялся, что этого пока не случилось. Глаза слипались. Юри немного поёрзал на кровати, устраиваясь поудобнее, ещё раз погладил Вик-чана, сильнее закутался в одеяло и вскоре уснул. Чтобы вновь видеть Юру, неторопливо бредущего по серому и мокрому от дождя Питеру. Вокруг пестрели зонты, и только Юра шёл прямо так, даже не набросив на голову капюшон любимой чёрной куртки. Юри бежал за ним, поскальзывался, падал в лужи, поднимался и снова бежал. Звал по имени раз за разом, но Юра не откликался. В больших белых наушниках наверняка играла музыка, и сквозь неё он не мог расслышать. «Рок, — думал Юри. — Или рэп. Или, может…» «Август — астры, Август — звезды, Август — грозди Винограда и рябины ржавой…» Там, во сне, эта песня играла всюду — из кафе и магазинов, из уличных динамиков, в автобусах и метро, звучала голосом Юры, лилась в такт его шагам, сливалась в кольцо, застыв на повторе… А Юри бежал, бежал в отчаянной надежде коснуться плеча — чтобы Юра наконец обернулся, увидел его, услышал. Чтобы можно было сказать, как Юри его любит, позвать домой, налить горячего чаю, принести полотенце и достать из шкафа шерстяные носки. Потому что любимые леопардовые кеды Юры для дождливой погоды не годились совершенно, и он наверняка промочил ноги насквозь. Да что там ноги — весь промок без зонта! Зачем же ты ходишь без зонта по Питеру, глупый… Юри проснулся среди ночи с мокрым от слёз лицом. Вспомнил, что зонтик у Юры всё-таки был, но легче от этого почему-то не стало.