Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!

Сколько способов избавиться от любовной тоски уже придумали люди? И нашёлся ли среди них хоть один верный? Юри не знал и не пытался выяснить, просто раз за разом пробовал всё, что приходило в голову. Потому что засыпать с мыслями о Юре и просыпаться с ними же оказалось слишком больно. Юри согласился бы на «никак», но совсем не выходило. Днём он молчал и держал лицо, чтобы родные ни о чём не спрашивали, а вечерами словно море накатывало — удушающее, горькое, холодное… И Юри сидел на кровати, обнимая Вик-чана, и тоскливо думал, что испортил всё сам. Ведь мог же, мог начать знакомство не с предложения переспать! Мог, но успел привыкнуть, что именно так — проще и быстрее всего. И вдобавок не обладал даром предвидения, иначе знал бы, что проверенная схема не сработает. Со сколькими Юри проводил ночи, а потом забывал едва ли не быстрее, чем выпроваживал за порог… Но с Юрой эта схема рассыпалась, точно карточный домик от неосторожного движения. Юра стал тем воздухом, без которого полной грудью больше не дышалось. Говорят, всё на свете проходит: и тоска, и радость, и гнев, и любовь. Если бы кто-то ещё называл точные сроки! Может, однажды сердце Юри не забьётся быстрее, если Юра пройдёт мимо в шаге от него, но пока для того, чтобы оно сбивалось с ритма, хватало всего лишь зайти в соцсети. Юри дал себе обещание, что не станет вмешиваться в жизнь Юры или пытаться как-то связаться с ним, но не отказывал себе в возможности молча наблюдать. Страницу вконтакте Юра обычно забивал репостами анекдотов и чужих фото, поэтому туда Юри заглядывал нечасто. В твиттере и тумблере тоже ловить было нечего, там Юра только смотрел и читал чужое, и об этом Юри знал ещё с лета. И потому особенно упорно проверял инстаграм, где в последнее время стали чаще появляться фото: тренировки, тренировки, кот, снова тренировки, жёлтый лист в луже, опять тренировки, кот, кот, кот, тренировки, дворовые коты во время драки, незнакомая пухлощёкая девушка с выразительными тёмными глазами, сидящая в обнимку с миской пирожков… От подписи к последнему фото стало больнее, чем от удара кулаком под дых: «Я б женился, но Ленка говорит, что я не в её вкусе». Похоже, эти слова Юры взволновали многих — за пару часов под фото набралось почти три тысячи комментариев. Юри даже не пытался их читать, молча оделся и, взяв с собой Вик-чана, отправился к морю. До отъезда в Токио Юри часто приходил на берег — один, или с Юко и Такеши, или даже с родителями и Мари. Но в Токио с его ритмом жизни о неспешных прогулках по берегу моря пришлось забыть. И в Петербурге, поначалу таком пугающе чужом, эта привычка тоже не воскресла. Теперь же Юри в зеленовато-голубых волнах чудился Юрин взгляд и в плеске волн слышался его голос. И где-то по краю сознания неспешно плыли над глубокой водой алые паруса… Тяжело вздохнув, Юри полез в карман за телефоном. Хотел же до вечера не заглядывать в соцсети, но удержаться не смог. А в инстаграмме уже красовалось новое фото от Юры — пустая миска с крошками от пирожков на донышке. И подпись: «Ленка говорит, глупо жениться только из-за пирожков — быстро заканчиваются. Особенно если большую часть отбирает Сенька». На душе стало чуть легче, и Юри разве что по лбу себя не хлопнул: нет бы сразу вспомнить рассказы Юры про квартиру на Приморском и весёлых соседок! Значит, опять с ними съехался, теперь шутить изволит и фанаток дразнит. Ночью вновь снился Питер, на этот раз зимний, продуваемый злыми ветрами и засыпанный снегом. Юри долго бродил один по выбеленным метелью улицам, зябко ёжась и безуспешно пытаясь обмотать шею шарфом так, чтобы не задувало за шиворот. Вышел к Неве, влился в толпу на набережной, долго проталкивался сквозь неё, откуда-то зная: так надо. На него шикали, пихали локтями, кто-то и вовсе зло бурчал, что поналезли тут узкоглазые… Юри кусал губы, отворачивал лицо, но упрямо протискивался вперёд, к парапету. Наконец поднырнул под чьей-то рукой, вжался животом в холодный гранит, сзади тут же навалились люди… А Юри мигом забыл про давку, стоило лишь взглянуть на замёрзшую Неву: по ледяной глади скользил Юра. В костюме, переливающимся зелёным и голубым, он напоминал какую-то экзотическую бабочку и надо льдом порхал с той же невесомой грацией. Юри отчаянно хотел крикнуть, позвать его по имени — и не мог. Только следил, как Юра взмывает в прыжках, кружась над молочно-белым льдом так высоко, будто не из плоти, а из воздуха соткан и тонкой паутинкой очерчен… На рассвете Юри снова проснулся в слезах. Долго ворочался с боку на бок, но уснуть так и не смог. Встал, оделся во что попало, заварил себе мерзкий растворимый кофе отчего-то дрожащими руками и, когда стрелки на часах подобрались к семи, вместе с Вик-чаном пошёл к ледовому. Юри не знал, застанет ли там кого-то в такую рань. В те времена, когда он сам только учился кататься, тренировки начинались уже в половине седьмого. Но Юко, с которой недавно довелось столкнуться в магазине, рассказывала, что желающих кататься с каждым годом становится всё меньше. Как и людей в Хасецу. Наверное, в любой стране мира есть такие вот тихие городки без особых перспектив, откуда жители уезжают один за другим в поисках лучшей доли. А городки пустеют и умирают… Под эти невесёлые мысли Юри толкнул тяжёлую дверь, и та медленно, словно нехотя, открылась. За стойкой напротив входа заспанная Юко поправляла коньки для проката. — Привет. Как ты? — искреннее тепло в её глазах грело душу. — Выглядишь расстроенным. — Просто не выспался, — Юри слабо улыбнулся. Бессонница — прекрасная отмазка, если не хочется говорить правду. — Скажи, сегодня будет свободный лёд? Я хотел покататься немного, — в том, что Юко не откажется пустить его на каток, пусть даже сейчас он не тренируется здесь, Юри был уверен. — Приходи вечером, — предложила та. — Ближе к семи. Как раз лёд освободится. По субботам всегда до вечера забито. И занятия, и массовые катания… — Ты говорила, учеников сейчас меньше… — В основном совсем дети, — ответила Юко. — Есть одна девочка двенадцати лет, думает переехать в Токио следующей весной, как ты когда-то. Она способная, и мне хочется, чтобы она побеждала… — губы Юко тронула слабая улыбка. — Кажется, я вижу в ней себя. Когда-то она тоже была способной. И даже ездила на чемпионат четырех континентов и чемпионат мира. Правда, всего однажды и медалей оттуда Юко не привезла. Потом… Потом у Юко был шанс на ещё один международный сезон, но вместо него случились беременность, свадьба с Такеши Нишигори и рождение тройняшек. Юри всегда казалось, что Юко не жалеет, выбрав семью, но сегодня он понял, что иногда она всё же спрашивает себя: «А что было бы, если?..» Сам Юри теперь тоже часто задавал себе этот вопрос. Что было бы, если бы однажды он просто подошёл к Юре и сказал: «Меня восхищает твой талант и то упорство, с которым ты работаешь над собой». Отличный повод завязать разговор. Или: «Скоро выходит крутой фильм, может, сходим в кино вместе?» Так тоже неплохо. Или: «Знаешь, я уже столько лет живу в Питере, а сам до сих пор плохо знаком с городом. Может, покажешь что-нибудь интересное?» И так, пожалуй, сошло бы. А при желании, наверное, ещё не один десяток вариантов пришёл бы на ум. Вот только Юри сперва не пожелал напрягать мозги, а потом поздно стало спохватываться. День он провёл за домашними хлопотами, в основном помогая матери на кухне. Та поначалу удивилась, ведь раньше он ни о чём подобном даже не думал. Но Юри с энтузиазмом взялся за дело, осваивая на практике рецепт любимого блюда. Вспомнилось, как он не раз говорил Юре о своей главной гастрономической любви и, видно, так присел на уши, что тот даже начал под настроение дразнить Юри Кацудоном. Но Юри не обижался и даже обещал позвонить матери и записать точный рецепт, чтобы потом приготовить… Но так и не выполнил обещание. Ближе к вечеру Юри снова вышёл из дома, но Вик-чана на этот раз с собой не взял. Пробежался до ледового, вновь поздоровался с Юко, немного поболтал с ней, пока разминался, потом тихо попросил: — Если ты не против… можно я побуду на катке один? — Хорошо, — кивнула Юко. — Найдёшь меня потом, как закончишь. Юри слабо улыбнулся, проследил, как она уходит, и только после этого шагнул на лёд. Сейчас ему больше всего на свете нужно было остаться наедине с собой и своими чувствами. Только что отполированная поверхность нежно сияла, ассоциируясь с жемчугом и молоком. Юри некоторое время скользил по ней кругами, пытаясь понять, что именно хочет катать, и настроиться на нужный лад. Сквозь высокое окно в углу падали солнечные лучи и где-то за пыльным стеклом цвёл поздним цветом сентябрьский вечер. Там возвращались с работы взрослые, корпели над заданиями школьники, кто-то садился за стол, собираясь на семейный ужин, сбегали на прогулку влюблённые парочки и требовали мультиков дети. А здесь был только лёд — и Юри, которому этого льда, прежде любимого, вдруг не хватало. И видеть рядом он хотел только одного человека. Воздев руки к потолку, Юри глубоко вздохнул и заскользил по льду. Сперва он хотел откатать что-то из своих программ на этот сезон, потом — Агапе, которое катал Юра. Но сейчас импровизировал, не думая ни о технике, ни о правильности построения программы, просто вкладывал те чувства, что теснились в груди. «Прости меня, Юра. Прости, что наши отношения начались так неприятно и закончились так глупо. Я люблю тебя, хочу снова быть рядом, заботиться о тебе, ласкать и баловать, подарить всё самое лучшее, что только смогу. Хочу засыпать, обнимая тебя, а просыпаясь по утрам — целовать. Ты мне нужен, Юра. Ты изменил меня, сам того не заметив, влюбил в себя, хоть и не старался. Я хотел бы вернуться, но… Я ведь тебе не нужен?» Упав на колени, Юри замер посреди катка и спрятал в ладонях лицо, чувствуя, как по лицу и рукам текут горячие слёзы. Можно сколько угодно желать вернуться, но если там, куда рвётся сердце, тебя не ждут, сила желания не имеет значения. * * * …Вить, впусти, а? Знаю, что обнаглел и двенадцать ночи скоро. Да девки бухать затеяли, а я в гробу видал и на Ломбардию лететь завтра. Хотя… Вить, а, Вить, купи бухла? Да, ваще охуел и совести нет. И не смотри так! Мне-то до марта не продадут. Что значит, где взять в такое время? Вить, ну что ты как маленький! Вот прилетел бы Крис — ты бы сразу пошёл и нашёл. Скажешь, нет? Сам говорил, что ты мне друг — так будь другом и купи бухла! Дядя Яша завтра голову оторвёт, стопудово. И тебе оторвёт, и мне. Эх!.. Ну и гадость эта ваша водка! Вить, как это вообще пьют? Да понял уже, что залпом и закусывая, но всё равно гадость. Что значит, не буду?! Наливай ещё, травиться — так травиться! Что значит, за что пьём? А в первый раз за что пили? Ну, будем считать, что за встречу. А сейчас… За любовь, ага. Какой мудак её вообще выдумал, суку такую? Хреново, да. Сам не видишь, что ли? Эх!.. Всё равно гадость. И не ржи тут! Раньше я умнее был, вот и не пил, а сейчас поглупел и начал. Эх, бля! Грибочек дай. Не натыкается, зараза! Вить, это у меня руки кривые или у тебя вилка тупая? Ну, один хрен без неё удобнее. И пофиг на сраный этикет, не у королевы Англии на приёме сидим. Хули бы у королевы из кофейных чашек водку бухали… Откуда у тебя вообще этот сервиз такой смешной? Ты ж кофе не пьешь. Подарили? Бывает. Ну, за здоровье? А вроде ничего уже пошла. Вить, а, Вить, скажи, в семнадцать похмелье быстро проходит? А то не блевануть бы завтра в самолёте… Вот только не пизди мне, что не пил! Да мне дядя Яша рассказывал, как ты ещё в пятнадцать на сборах насвинячился! И на лёд тебя тошнило с утра на треньке… Чего? Да не, обычно дядя Яша про всякое такое не болтал. Тогда его достали все просто, накидался коньячком и ворчал сперва, что кругом одни долбоёбы, а потом его на попиздеть пробило. Куда бутылку убираешь?! Ещё наливай! И похуй, если завтра я самолёт этот сраный сверху донизу заблюю. Потому что сейчас я хочу нажраться в сопли! От хорошей жизни, ага. И это не рожа у меня постная, а водка невкусная. А у меня всё нормально, замечательно просто… было. Пока этот якудзёныш припизднутый не решил, что хватит в отношеньки играться. Иди, говорит, если хочешь, я тебя держать не стану… Ну я и ушёл. Ясно же, что насрать ему на меня. Надоел. И буду я при таком раскладе за его портки цепляться?! Я его ненавижу, Вить. Честно. Хотя… Да чё ты уши развесил-то? Наливай до краёв, не жадься! О чём я там? Дай сперва ещё выпить… Не, всё-таки гадость. И водка, и жизнь тоже. Расплевались вроде, разбежались, дядя Яша говорил, он вообще домой съебался на днях… А я всё жду — вдруг позвонит или напишет? Иногда даже кажется, что если вдруг да — брошу всё на свете и полечу к нему первым рейсом. Пиздец, правда? Вот и я говорю — пиздец. Аж выть охота. Чё сказал?! Не плачу я и не думал даже! В глаз попала хуйня какая-то, вот и тру! А будешь выдумывать — тебе самому в глаз попадёт, усёк? Ну да, злой, агрессивный, невоспитанный и вообще гадёныш мелкий. Бухаю тут с тобой — и тебе же в рожу дать угрожаю. Это всё потому, что я пьяный, а он меня бросил. Гондон, конечно! Он гондон. А я… …я всё равно его люблю. Вить, что мне делать? Что значит — не знаешь?.. * * * Дома Юри пробыл чуть больше недели. На каток после того раза уже не ходил — без Юры лёд казался слишком пустым и неуютным. Гулял по берегу моря или окраине города, расслаблялся в онсене, удивлял родных внезапно проснувшимся желанием готовить и пытался обрести душевное равновесие. В последнем совершенно не преуспел. По-хорошему стоило официально уладить дела с федрой, но Юри никак не мог решить, то ли просто пропустить сезон, то ли уходить насовсем. И потому отсиживался дома, делая вид, что так можно и нужно. Иногда, правда, ему вспоминались ехидные слова Юры: «Нехер прикидываться страусом. Пока прячешь башку в песок, тебя могут выебать в жопу!» Грубо, но определённая доля истины здесь имелась. Представители японской федры позвонили сами — аккурат на следующий день после того, как Юри не появился на первом соревновании, куда был заявлен в этом сезоне. Разговор был долгий, взаимно неприятный, и Юри пришлось пообещать, что он приедет в Токио и уладит всё при личной встрече. Но вместо того, чтобы собирать чемодан, он позвонил дяде и спустя два дня укатил в Кобе. Дядю Хироши Юри не видел больше года и встретиться с ним хотел куда сильнее, чем с кем угодно из японской федры. А ещё втайне надеялся, что именно в его доме наконец-то обретет спокойствие и поймёт, куда хочет двигаться дальше. Да и дядя наверняка сможет что-то посоветовать. Он всегда был самым мудрым из семьи. Подумав об этом, Юри усмехнулся. Тем, кто не знал о преступной деятельности дяди, едва ли приходило в голову, что этот невысокий, полноватый и обманчиво миролюбивый человек — глава преступного клана. Впрочем, сам Юри с тёмной стороной жизни своего дяди не сталкивался, однако к его словам всегда прислушивался больше, чем ко мнению отца и матери вместе взятых. В Кобе Юри приехал после обеда. На станции торопливо застегнул куртку, ёжась от холодного ветра, поправил лямки рюкзака и пошёл к автостоянке. Макото обещала его встретить. Знакомую машину на стоянке он отыскал без труда. Вот только Макото не было видно, а за рулём сидел незнакомый парень. При виде Юри он вышел из салона. — Привет! Я Мацуи Теру. Ты ведь Юри, верно? Макото просила тебя встретить. Сама она вместе с Хироши-саном куда-то срочно уехала пару часов назад. Юри знал, что за руль своей «крошки», как она ласково называла машину, Макото абы кого не пускала, делая исключение лишь для своего отца. Так что либо Мацуи Таро обладал ну очень большой степенью доверия, либо у Макото и дяди Хироши случились серьёзные проблемы и у Юри они сейчас тоже начнутся. — Что-то не так? — спросил Теру скорее с любопытством, чем с беспокойством. Быстро прикинув свои шансы удрать от враждебного клана якудза, Юри с уверенностью оценил их как нулевые. Это только в фильмах рядовые граждане, не умеющие драться и стрелять, успешно разбираются со всякими криминальными типами, уходят от погони и, чтобы зрители не скучали, успевают крутить роман. А в жизни Юри даже обратно до станции вряд ли добежит. — Всё нормально, — сдержанно улыбнулся он и сел в машину. Какой смысл зря дёргаться? — Уверен? Хотя Мако-чан говорила, что ты не особо общительный… — Она позволила тебе так себя называть?! — изумился Юри. Подобное обращение Макото терпеть не могла. Так что либо Теру состоит с ней в очень близких отношениях, либо ему плевать, что она подумает. — Не то чтобы позволила… — замялся Теру. — Не говори ей, ладно? — Хорошо. Всю дорогу Юри сидел, как на иголках, пытался представить, что будет делать, если окажется, что в дядином доме сейчас хозяйничают враждебно настроенные чужаки с оружием. По всему выходило — ничего полезного. Юри тоскливо подумал, что умирать молодым как-то обидно… Зато хоть с федрой разбираться не надо будет. И правильно он сделал, что Вик-чана у родителей оставил. И расставание с Юрой… тоже правильное. Как ни больно об этом думать. Зато тому больше не нужно беспокоиться из-за слишком опасной родни любовника. Машина подъехала к знакомому дому, и Юри вслед за Теру вышёл из салона. В идеально ухоженном дворике царила тишина, только гравий на дорожке шуршал под ногами. В самом доме тоже было тихо — и ни следа чужаков, которых Юри уже успел навоображать себе во всех кровавых подробностях. С облегчением вздохнув, он осторожно начал: — Извини за назойливость, но… Кем ты приходишься Макото? Она не говорила о тебе и… как бы сказать… — Я понимаю, — Теру вмиг посерьёзнел, и мягкая улыбка, делавшая его совсем мальчишкой, исчезла. — У Макото и её отца весьма опасная жизнь, и ты об этом знаешь. Сегодня они уехали в спешке, Макото сказала, что ни звонить, ни писать СМС ей нельзя. Обещала, что сама позже свяжется. А тебя не успела предупредить. Я по дороге к вокзалу голову сломал, пытаясь сообразить, что делать, если ты откажешься со мной ехать или вовсе бежать бросишься. А ты просто взял и сел в машину. — Подумал, что нет смысла дёргаться, — пожал плечами Юри. — Я всё равно не смог бы сбежать от якудза. Кстати, ты так и не ответил. — Я жених Макото, — улыбнулся Теру. — Что?! — Так вышло, — он развёл руками и негромко засмеялся. — Макото сама решила, что ей нужен именно я, ну а я… просто не спорил. Услышав это, Юри испытал сложную гамму чувств. Почему Макото выбрала, кого захотела и, кажется, вовсе не встретила сопротивления, а у него получилось чёрт-те что и сбоку бантик? Но, почти тут же ответил он сам себе, это же Макото. А Юри успел понять, что ему самому подобная покорность от партнёра вовсе не нужна. Теру негромко позвал его, отвлекая от размышлений, и предложил: — Может, пойдём поужинаем?