Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!

Дядя Хироши вместе с Макото вернулся поздно вечером следующего дня, сухо поздоровался и сразу ушёл к себе. Выглядел он при этом бледным и ужасно усталым. Макото уходить не торопилась. Рухнула на подушку возле котацу и потребовала саке. Судя по тому, как подхватился Теру, выполнять требования своей невесты он готов был по первому свисту. — Как ты его выбирала? — поинтересовался Юри. Ему было любопытно, да и тема казалась подходящей. Не спрашивать же, куда Макото ездила так срочно, да ещё и вместе с дядей Хироши? Точно не ответит. — Как, как… Увидела его случайно, захотела потрахаться. Когда разузнала о нём больше и поняла, что он будет слушаться, не станет лезть в мои дела и разглагольствовать об обязанностях правильной японской жены, предложила брак. Я давно думала о том, что отец прав, и дети — наше продолжение, то, что мы оставим после себя. Но решила, что обзаводиться детьми хочу именно в законном браке. А Теру — милый добрый парень, не связанный с делами клана и совершенно не готовый в них лезть. И хороший любовник вдобавок. Юри хмыкнул и продолжать расспросы не стал. Похоже, Макото не любила своего жениха, испытывая к нему максимум лёгкую симпатию. А вот Теру явно относился к ней с нежностью — это Юри понял ещё вчера. Как и многое другое, впрочем. Теру отличался словохотливостью, и Юри, не горящий желанием говорить о своей жизни, предпочёл слушать, как тот рассказывает о себе. Даже задавал наводящие вопросы время от времени. Теру учился в кулинарном колледже, активно интересовался кухнями разных стран и мечтал открыть собственное кафе. И радостно пристал с расспросами к Юри, узнав, что тот не один год прожил в России. Тот в последние дни хорошим настроением похвастаться не мог и потому первым делом вспомнил, что в России называют японской кухней. Особенно роллы «Филадельфия». Но Теру сперва посмеялся, а потом долго и увлёченно рассуждал о том, к каким занятным результатам ведёт процесс глобализации и происходящий между разными культурами обмен кулинарным опытом. И не только кулинарным. Когда фонтан рассуждений иссяк, Теру предложил приготовить какое-нибудь русское блюдо — так настойчиво, что Юри согласился просто из-за нежелания объяснять, почему нет. Первым он делом вспомнил о пирожках, которые ел на крыше Эрмитажа вместе с Юрой. Но тот рецептом не делился. Ещё немного покопавшись в памяти, Юри наскрёб рецепт блинов, которые пёк вместе с Юрой буквально накануне отъезда на сборы. Хотя пёк — сильно сказано. Первый блин у Юри вышел, как в той поговорке, комом. Второй просто сгорел. На третьем Юра не выдержал и со словами «Смотри и запоминай!» усадил Юри на табуретку и взялся за дело сам. У него блины получались куда лучше — кружевные, румяные и с хрустящими краешками. Зато сейчас дело пошло лучше. Юра наверняка нашёл бы, к чему придраться, а вот Теру оценил, с аппетитом уплетая приготовленные Юри блинчики за обе щеки. И так объелся, что отключился едва ли не прямо за столом. А на следующей день со смехом рассказывал, как заковыристо ругался сенсей, отчитывая его за невыполненное задание. Кажется, Теру Мацуи был из тех людей, кто никогда не унывает. Пообщаться с родной федрой Юри всё-таки съездил. Сперва думал сказать, что просто пропустит сезон, но когда его начали отчитывать и, как сказал бы Юра, опускать ниже плинтуса, психанул. Заявил, что уходит совсем и, когда на него попытались надавить, чтобы заставить остаться, попрощался с той ехидной вежливостью, которая хуже любого хамства, и напоследок, уже стоя на пороге, предложил связываться с ним через дядю, если кому-то покажется, что разговор заканчивать рано. Выйдя на улицу, Юри с усмешкой подумал, что в России его всё же порядком испортили. Ведь воспитанный японец ни за что не позволит себе разговаривать подобным образом со старшими по возрасту и положению. Вспомнив совместные тренировки с русскими подопечными Якова, Юри улыбнулся. Когда Яков, рассердившись на что-то, складывал на головы своим ученикам многоэтажные конструкции, Юра в ответ частенько возводил те ещё словесные небоскрёбы. Разумеется, за свой длинный язык он отхватывал по полной, но когда Юру останавливали подобные мелочи… Пока синкансен нёс его из Токио обратно, Юри думал, не сглупил ли он, так решительно отказавшись продолжать кататься. Может, всё же стоило пропустить сезон и потом вернуться? Мог бы, например, сочинить сказочку про депрессию, психическое расстройство или что-то ещё в этом роде. И дядя вряд ли отказался бы найти врача, который не глядя подмахнул бы Юри любую нужную справку. А потом… потом можно было бы вернуться. Снова тренироваться у Якова Фельцмана, гулять в свободное время по улицам Петербурга… Снова увидеть Юру. Боль от расставания, такая острая в первые дни, понемногу притуплялась, но сердце всё равно рвалось назад. Юри прикрыл глаза и попытался убедить себя, что лучше бы подумать о том, как быть дальше со своей жизнью. В русском языке существовало выражение «наломать дров», прекрасно описывающее все его последние поступки. Но сожаления о сделанном казались глупыми. Юри всегда думал, что в подобных случаях надо либо принимать последствия своих поступков и идти дальше, либо пытаться всё исправить. Когда Юри вернулся, его уже поджидала Макото. Она сидела, спрятав ноги под котацу, и со спокойным, немного отрешённым выражением лица грела ладони о чашку с чаем. При появлении Юри Макото налила чай и ему. — Я уж думала, сегодня ты вовсе не появишься, братишка. — А что, у тебя есть какие-то планы, для которых нужен я? — Вроде того. Может, прошвырнёмся по злачным местам, как в старые добрые времена? Выпьем, споём в караоке, тесно пообщаемся с красивыми девочками или мальчиками… — Извини, — покачал головой Юри. — Что-то не хочется. — Уверен? Юри был не просто уверен — его тошнило от одной мысли, что можно напиться до беспамятства и снова подцепить кого-то вроде того Кирилла или как там его звали. Озвучивать причину отказа он не жаждал, но Макото не отводила взгляда, вопросительно приподняв идеальную бровь. — Знаешь, ты была права: от влюблённости одни проблемы. Но… пожалуй, мне и с ними неплохо. — Что, неужели тот строптивый мальчишка? Может, мне стоит поговорить с ним ещё раз? — Не смей! — выдохнул Юри, невольно подаваясь вперёд, и замер, силясь сдержать внезапно захлестнувшие его эмоции. И даже почти поверил, что получилось… пока Макото не коснулась его рук, заставляя расслабить судорожно сжатые пальцы и убирая впившиеся в ладони осколки чашки. — Кажется, этот глупый сопляк доставляет тебе слишком много волнений, — усмехнулась Макото. — Причём даже когда болтается незнамо где. Он ведь бросил тебя, братишка? После того, как я звонила ему и настойчиво советовала быть послушным мальчиком? По-моему, ему всё же стоит преподать урок. — А по-моему, тебе стоит к психиатру сходить! Или ещё к кому-то, кто вобьёт тебе в голову, что отношения — это не только деньги или принуждение. Ты только и можешь, что покупать себе секс, когда приспичит, и в упор не видишь, что твой жених тебя искренне любит! Даже я вижу, пускай ещё мало знаком с Теру, а ты — нет. И тебе стоило бы хоть немного уважать его чувства, а не относиться к нему, как к вещи! А Юре даже не смей снова звонить с угрозами, а не то!.. Додумать и уж тем более договорить Юри не успел. Осёкся, вглядевшись в спокойные и холодные глаза Макото. Точно так же она смотрела одиннадцать лет назад на того неизвестного, которого пристрелила, не дрогнув. — Милый мой братик, — её голос прозвучал обманчиво мягко. — Пожалуйста, изволь не читать мне мораль. Воспитывать меня можно только одному человеку — моему отцу, разумеется. А вот мозги вправлять из нас двоих, кажется, нужно тебе: я ещё ничего не сделала, а ты уже истерики закатываешь. — И что, вправишь? В лоб из пистолета? — Юри испытывал странное чувство: вроде должно быть страшно, но почему-то почти смешно. — Помнишь, мне было двенадцать и я увидел, как ты кого-то пристрелила? Улыбаешься прямо как тогда… — Дурак! — показную вежливость Макото как ветром сдуло, и она так резко поставила на котацу свою чашку, что та треснула и раскололась пополам. — Ещё не хватало в тебя стрелять! А вот поколотить, как в детстве, не помешает. Снимай очки! — Успокойтесь оба! И, пожалуйста, потрудитесь объяснить мне, что здесь происходит, — дядя Хироши стоял на пороге комнаты, скрестив руки на груди, и говорил совсем негромко, но желания спорить и перекрикивать его отчего-то не возникало. Более того, Юри на мгновение ощутил себя точно нашкодивший ребёнок, которого сейчас в наказание поставят в угол и лишат сладкого. Говорить Юри не торопился — размеренно дышал, пытаясь успокоиться. Макото, кажется, занималась тем же самым. В коридоре мелькнула Ами-сан, трудившаяся здесь домработницей, вручила дяде Хироши аптечку и так же тихо скрылась. Когда только дядя успел её попросить? Впрочем, он наверняка успел услышать большую часть ссоры, просто не торопился вмешиваться. А быть тихим и незаметным, когда видел в этом необходимость, дядя Хироши прекрасно умел. — Я не хочу, чтобы Макото опять угрожала человеку, которого я люблю, — Юри первым смог успокоиться. — Это я уже слышал, — дядя сел рядом, поставил на котацу аптечку и велел Макото: — Перевяжи ему руки. И расскажи, о каких угрозах идёт речь. Я жду. Юри думал, что дядя знает о нём всё: его привычки, пристрастия, любовь ко льду, увлечения и даже то, что он предпочитает парней. А уж о том, чем занимается на досуге родная дочь, он наверняка был осведомлён ещё лучше. Дядя не раз говорил, что информация — дороже денег. Но сейчас оказалось, что некоторые вещи всё же прошли мимо его внимания. Выслушав Юри и Макото, дядя Хироши покачал головой. — Сегодня ты заставила меня разочароваться, дочка. Кажется, я уже говорил, что не стоит тратить деньги и усилия людей, которые на нас работают, на сомнительные авантюры, неспособные ни принести пользу нашим делам, ни предотвратить ущерб? И вдобавок считал тебя куда более проницательной. Неужели ты никогда не задумывалась о том, почему я так и не женился повторно после смерти моей дорогой Киоко? И, более того, даже не обзавёлся любовницей, как наверняка сделали бы многие мужчины на моём месте. И третье, Макото: не вмешиваться ради прихоти в жизнь людей, не связанных с нами и нашими делами. Тот мальчик, о котором рассказывал Юри, нам не партнёр, не конкурент и не враг. Тебе не нужно было его трогать. И поверь, мне в равной степени неприятно отчитывать тебя, словно глупое дитя, как и тебе — слушать мои нотации. — Да, отец, — Макото опустила голову. — Я виновата. — Отрадно слышать, что ты признаёшь это. Надеюсь, в будущем подобное не повторится. Впрочем, у всякой медали есть две стороны. Юри, — дядя Хироши мягко улыбнулся, — мне показалось, ты изменился после этой истории. — Не знаю, — тот отвёл взгляд. — Наверное. Юра столько раз говорил, что я просто богатенький избалованный мальчик, который сам по себе ничего не стоит… Сперва это просто злило, но потом я задумался: а действительно? И захотел что-то изменить. Вот только получилось как-то не очень. Юра меня бросил, едва понял, что бояться нечего, я ушёл из фигурного катания и не знаю, что делать дальше. Я хотел бы найти дело по душе, которое приносило бы мне доход, но пока ничего не могу придумать… — У тебя есть самое главное — время, — дядя Хироши ободряюще коснулся плеча Юри. — Я рад, что ты хочешь стать более самостоятельным, но это не значит, что я не позабочусь о тебе. Если подумать, не так уж я тебя и баловал — просто давал то, чего ты хотел, не пытаясь осыпать с ног до головы деньгами и безделушками. Когда-то я поклялся себе, что ни моя семья, ни семья моей сестры не будет нуждаться. Я до сих пор отчётливо помню, как мы с Хироко остались одни. И она, казавшаяся мне маленькой слабой девочкой, самоотверженно взяла на себя заботу обо мне и нашем доме, в то время как я был растерян и не знал, что делать. Возможно, тогда я принял не лучшее решение, но мне пока ещё не пришлось за него расплачиваться. И я всегда буду благодарен Хироко за её преданную заботу и за то, что именно она познакомила меня с моей драгоценной Киоко. Юри молчал, внимательно слушая. Дядя редко бывал таким откровенным. Но сегодняшний вечер, похоже, стал особенным. Позже Юри вышел прогуляться — и больше часа бродил по улицам, слушая музыку, а в голове его теснились самые разные мысли. О женщине по имени Киоко, которую никогда не знал — та умерла ещё до его рождения. Какой она была? Не блистательной красавицей уж точно, Юри видел её на старых фото: вполне обычная, но милая. Впрочем, во внешности ли дело? Это просто обёртка, броская или скромная, и не всегда можно угадать, что скрывается под ней. Думал он и о дяде, связавшем свою жизнь с преступностью, наверняка не раз отнимавшем чужие жизни руками верных ему людей или даже собственными. Но сохранившем в сердце умение любить близких и заботиться о них. О Макото и её пренебрежении к любви Юри тоже думал, надеясь, что Теру сумеет её немного отогреть… В наушниках заиграла мелодия «Агапе», и Юри остановился, подняв лицо к тёмному небу. По щеками текли слёзы. Загадывать надолго вперёд было сложно, но прямо сейчас Юри казалось, что помнить Юру он будет всю свою жизнь. Его резкие слова и редкие улыбки, привычку сидеть, поджав ногу, любовь к близким, упрямство и внутреннюю силу, без которой Юра не смог бы добиться таких высот. «Я хочу вернуться. Неважно, что я тебе больше не нужен. Дышать одним воздухом с тобой, ходить по улицам одного города… Мне хватит». * * * Следующие два с лишним года показались Юри одним долгим-долгим днём. Какое-то время он жил в доме дяди, иногда наведываясь к родителям. С Макото старался пересекаться поменьше, чтобы не вспоминать лишний раз, как она угрожала Юре. И потому чаще общался либо с дядей, либо с Теру. Особенно с последним. Тот порой напоминал Юри суетливую деловитую белку, которая скачет с ветки на ветку, собирает орехи и никогда не устает. Теру находил время и для Макото, и для Юри и для своих многочисленных приятелей, даже несмотря на то, что учёба требовала от него довольно много внимания. Он и затащил Юри на полугодичные кулинарные курсы при колледже со словами: «Ну я же вижу, что тебе интересно!» Права работать где-либо поваром эти курсы не давали и предназначались для тех, кто желал научиться лучше готовить просто для себя. Юри сперва не понимал, зачем тратить на это время, когда при желании заняться тем же самым можно и дома, но потом незаметно увлёкся. Тем более, компания там подобралась хорошая, а преподаватели часто рассказывали о таком, что сам Юри вряд ли додумался бы искать. Именно на курсах во время одного из занятий ему пришла в голову мысль вернуться в Питер и открыть там ресторан японской кухни. Но не очередную кафешку с филадельфиями, которых в Петербурге было как грязи, а именно ресторан с аутентичной кухней. Сразу хвататься за эту идею обеими руками Юри не стал. Думал почти три недели, время от времени расспрашивал Теру, который тоже интересовался этой темой, только мечтал о небольшом кафе с десертами и разнообразным чаем и кофе. Наконец, поняв, что его желание не сиюминутное, Юри пошёл к дяде. Разговор вышел долгим и утомительным, но вовсе не потому, что дядя Хироши пытался отговорить Юри. Просто он куда лучше разбирался в подобных вещах, хотя сразу честно сказал, что об особенностях ресторанного бизнеса в России он уж точно ничего подсказать не сумеет. Однако своими соображениями поделился — обстоятельно и в подробностях. После этого разговора Юри думал ещё два дня, потом вновь пришёл к дяде со словами, что хочет попробовать. На кулинарных курсах Юри так и не доучился. В самом конце ноября, сразу после своего дня рождения он вернулся в Питер, всё в ту же квартиру, ещё летом оплаченную аж до конца фигурнокатательного сезона. Обошёл пустые комнаты, бережно смахнул пыль с вещей Юры, подобрал собачью игрушку в гостиной и вздохнул. Родители захотели, чтобы Вик-чан остался у них, и Юри уступил, а теперь понял, что будет скучать по своему псу. Впрочем, некоторое время ему было не до скуки. Юри казалось, что он потонет в водовороте дел, которыми сам себя обеспечил: найти помещение, оформить все документы, продумать интерьер, меню, найти людей, наладить поставки, сделать рекламу… Юри не знал, довёл бы он эту затею до конца, если бы не помощь дяди. Он честно старался вникнуть во всё сам, но были моменты, когда руки опускались, а горло сдавливало чувство беспомощности. Но Юри только глубоко вздыхал, сжимал руки в кулаки и говорил себе, что надо продолжать. Как на льду. И продолжал. Открыл-таки свой ресторан, который назвал в честь любимого блюда: «Кацудон», и даже не прогорел в первые же недели. Бегал по утрам и делал гимнастику, но эта нагрузка не шла ни в какое сравнение с прежними, а диету Юри уже не соблюдал столь тщательно, и потому цифры на весах медленно, но неуклонно росли. Впрочем, Юри не слишком заострял на этом внимание. Самому было и так комфортно, а думать о том, насколько он привлекателен в глазах других, не хотелось. Всё равно он не стремился вступать с кем-нибудь в отношения. Он всё ещё любил Юру. Это чувство больше не приносило боли и горечи, оставив лишь светлую щемящую печаль. Оно словно вросло под кожу, и если бы Юри умел рисовать, то нежной полупрозрачной акварелью изобразил бы, как из-под его кожи прорастают цветы — белые, розовые, жёлтые, сиреневые, голубые… Нежные, хрупкие до полупрозрачности, словно застывшие на грани между реальностью и снами, в которых он до сих пор видел Юру. Юри ни с кем не говорил о своей любви, но некоторые его жесты были красноречивее слов. Например, тихо и незаметно появившаяся привычка заваривать по вечерам ароматизированной чай в пакетиках. Насыпать ровно ровно три ложки сахара в большую синюю кружку, которую когда-то облюбовал Юра, заливать пакетик крутым кипятком и ждать, пока остынет настолько, чтобы стало можно пить, не обжигаясь. Но чаще Юри просто сидел, подолгу грея ладони о чашку, чтобы потом уйти спать, так и оставив чай нетронутым, а утром вылить остывший. Он завёл кота. Причём не первого попавшегося, а отпрыска Юриного Пёти. Убил полгода, чтобы для начала вспомнить название клуба, где Пётя числился среди производителей, найти сайт, потом дождаться вожделенного котенка. А ведь сперва собирался взять пуделя. С котом Юри не слишком ладил. Даже кличку ему долго не мог придумать, пока та не прилипла сама — Бандит. Очень уж характер соответствовал. Это Пётя на все выходки глупых двуногих только лениво щурился и порой недовольно фыркал, а Бандит таскал еду со стола, драл обои и мебель, скакал по Юри в три часа ночи и прятался на шкафу при попытке схватить за шкирку и выставить из комнаты, а если ему что-то не нравилось — гадил в обувь. Когда же этот пушистый говнюк научился открывать обувницу, Юри познал всю тщетность бытия. Впрочем, порой Бандит позволял себя гладить, иногда даже приходил сам, а пару раз — подумать только! — разрешил почесать пузо. Но гораздо чаще награждал ударом лапы по невовремя протянувшейся к нему руке. И далеко не всегда прятал когти. Юри мазал царапины йодом, кротко вздыхая, а сам думал, что Юра был бы именно таким, родись он котом. Следить за жизнью Юры через соцсети Юри так и не перестал. Заходил по несколько раз в день, подолгу любовался особенно удачными фото, лайкал с фейкового аккаунта и пару раз даже писал комментарии. Вряд ли Юра смог бы догадаться, кто скрывается за маской скромной школьницы. Когда в конце сезона в инстаграме Юры появилось совместное фото с какой-то молоденькой журналисткой, Юри весь день не находил себе покоя. Был рассеян, то и дело доставал телефон и смотрел на фото, тщетно пытаясь разобраться в собственных чувствах. Он понимал, что рано или поздно Юра найдёт себе кого-то, девушку или парня — неважно. Но фото всё равно выбило его из колеи. Юри долго рассматривал девушку, вглядывался в искрящиеся глаза и лукавую улыбку, пытаясь понять, хорошая ли она и будет ли любить Юру. «Будь счастлив. Неважно, с кем. Просто будь счастлив…» Эта мысль казалась такой правильной, но успокоения не принесла. Несколько дней Юри боролся с желанием увидеть Юру не на фото, а в реальности. Хотя бы издалека. И не сумев совладать с собой, пришёл к ледовому под вечер, когда обычно заканчивались тренировки. Долго торчал на ветру, дуя на замёрзшие пальцы, успел подумать, что Юра наверняка уже уехал и глупо топтаться здесь неведомо сколько… Он выскочил наружу, торопливо сбегая по ступенькам, золотые волосы блеснули в закатном свете. Юри отступил назад, не желая быть замеченным, и смотрел вслед Юре, пока тот не спустился в метро. Выждав некоторое время, чтобы не столкнуться случайно, он пошёл следом, отчаянно ругая себя за несдержанность. Юри не хотел становиться сталкером и мешать Юре своим постоянным мельканием где-то рядом. Ведь если бы Юра хотел его видеть — и не только, — он бы остался, правда? Впрочем, эти мысли не мешали Юри начиная со следующего сезона ездить по всем соревнованиям, где участвовал Юра. Сидеть на трибуне в качестве простого зрителя было непривычно и странно, но вовсе не больно, как думалось поначалу. Когда же на лёд выходил Юра, мыслей в голове Юри не оставалось вовсе. Его затопляли восхищение, нежность и желание бесконечно любоваться отточенными движениями. Для остальных фигуристов Юра стал поистине страшным соперником. Юри помнил мальчика, которому не всегда хватало выносливости до конца программы, который из всех квадов хорошо разучил тулуп и сальхов и оттачивал лутц, а дорожку шагов вечно не мог довести до нормального состояния… Но Юра времени даром не терял, пропадая на тренировках, и его мастерство росло с каждым днём. Зато личная жизнь категорически не складывалась. Сперва от него ушла та журналистка, потом были ещё две девушки, но и они растворились в тумане. Наверное, парни тоже были, но в соцсетях не мелькало ни намёка на подобное. А Юри в какой-то момент поймал себя на том, что ему больше не больно от мысли, что Юра в этот самый момент может целовать кого-то другого. Тихое «Будь счастлив» стало не просто правильной мыслью, а искренним пожеланием. Которое, впрочем, Юра услышать не мог, а высшие силы, кажется, не хотели. Увидеть Юру в числе посетителей «Кацудона» Юри почти не надеялся, зная, что тот не любитель тратить деньги по дорогим заведениям. Но однажды тот всё-таки появился. Сперва — как один из гостей на дне рождения Виктора. Спустя почти год после открытия «Кацудон» обрёл достаточную известность и отмечать там дни рождения или корпоративы считалось престижным. И те, кто могли себе это позволить, потом хвастались, что «да-да, гуляли в том самом ресторане, где шеф-повар из Японии и по залу ходят милые японочки в кимоно». Во время празднования Юри велел своему администратору разыграть сразу три карты VIP-гостя. «И, пожалуйста, Акико, сделай так, чтобы одна из них непременно досталась Плисецкому. Вот его фото». Та кивнула, не задавая лишних вопросов. Хотя, усмехнулся Юри, любой умный человек догадался бы, почему фотография Юры стоит у него на заставке телефона. Хорошо, что Акико точно не станет сплетничать. Это была маленькая хитрость, придуманная в надежде, что так Юра станет появляться в «Кацудоне» хотя бы иногда. Расчёт оправдался, хотя Юрины визиты всё равно можно было пересчитать по пальцам: два раза с очередной девушкой, ещё пару раз с Виктором, один раз с Отабеком Алтыном и ещё один — с дедом. Наверное, тот приезжал в Питер навестить Юру… Не сказать, что Юри со своей маленькой хитрости много поимел. Разве что спалился перед собственными сотрудниками, когда завис в комнате охраны, наблюдая за Юрой через камеры. Но если об этом и сплетничали, подробности всё равно благополучно прошли мимо Юри. Разве что управляющий Антон, с которым он изредка вместе пил пиво, во время очередных посиделок в баре поинтересовался: — Ты из этих, что ли? — В смысле? — слегка нахмурился Юри и пригубил пиво. Он, как и всегда, цедил весь вечер единственную кружку. Зато Антон, обычно выпивавший три-четыре кружки, сейчас уже приканчивал пятую. Набирался смелости для вопроса? — Ну, голубых. Юри тоскливо вздохнул. — И что? Нет, я знаю, как ты относишься к геям. Одна просьба: приложи усилия, чтобы твоё отношение не сказывалось на работе, а в остальном — говори, что хочешь, мне не важно. — Да не скажется, успокойся, — отмахнулся Антон. — Не, я сперва думал, что вот же бля, на пидараса работаю, аж уволиться хотел. А потом ещё чуток подумал — и дошло, что голубым ты наверняка не вчера стал, но пока я не знал, мне всё нормально было. Да и где я другую такую работу найду? Платишь хорошо, а в итоге сам же делаешь большую часть того, что должен делать управляющий. — Я уже говорил, мне нужен человек, который будет следить за рестораном в моё отсутствие. Я ведь периодически уезжаю, а если бы сидел в Питере, как пришитый, то справился бы сам. — По соревнованиям ездишь, — хмыкнул Антон. — Посмотреть на этого своего… Лисицкого, да? — Плисецкого. Только я не хочу это обсуждать. Как-то безрадостно вспоминать в подробностях, что сам просрал собственное счастье, — Юри ссутулился и уткнулся в кружку. Его счастье кружилось на льду, завоёвывая медали, а он перед каждым соревнованием пересматривал десятки сайтов и обходил десятки магазинов в поисках очередного «того самого» игрушечного кота, которого можно будет бросить на лёд, с замиранием сердца следил за Юрой с трибун… Лайкал фото в инстаграме, гулял в одиночестве по улицам Питера, временами оказываясь неподалёку от когда-то родного ледового, и вспоминал, вспоминал… Казалось, этот сценарий не изменится. До очередного чемпионата Европы. Юри сидел в третьем ряду, замотав, как всегда, шарфом лицо до самых глаз, и думал о том, как незаметно успело пробежать больше двух лет с момента разлуки. Кажется, скоро будет два с половиной… Точную дату он не помнил, кажется, начало сентября. Или середина? Впрочем, какая разница, сколько серых, похожих друг на друга дней успело кануть в прошлое? Он не сомневался, кто сегодня одержит победу. Вчера Юра с большим отрывом обошёл всех на короткой и едва ли сегодня что-то могло ему помешать. Но всё же сердце Юри тревожно сжималось в начале каждого проката. Вот и сейчас — объявили выход Юры, зазвучали первые аккорды, а Юри подался вперёд и замер, взглядываясь в его лицо и пытаясь ощутить хоть малую толику отражавшегося на нём спокойствия. Легко тронувшись с места, Юра заскользил по льду и, глядя на него, Юри забыл, как дышать. В этом сезоне у Юры была очень сложная программа, но он уже откатывал её — и с блеском. И сейчас великолепно исполнял все шаги, вращения, прыжки… Пока дело не дошло до последнего каскада. Вторым прыжком был тулуп, считавшийся несложным. Но Юра внезапно грохнулся, тяжело и неловко. Тишина словно навалилась со всех сторон толстым ватным одеялом, Юри даже музыку не слышал, только смотрел на распластавшееся по льду тело и не мог понять — это время остановилось или Юра так сильно ударился, что не может встать?.. И так же внезапно хлынули звуки: заключительные аккорды мелодии, чьи-то выкрики, истеричные всхлипы девушки, сидящей рядом ниже. Их разделяло больше половины катка и два ряда кресел, но Юри отчётливо увидел, как Юра медленно-медленно приподнялся на локтях и уставился, казалось прямо на него. Жалобно заломив брови домиком, потёр лоб… и рухнул обратно. Кажется, именно после этого Юри сорвался с места. Он не был уверен. Очнулся у бортика, где его оставили, не дав выскочить на лёд. Пропустили только Якова и врачей. Время, только что застывшее смолой, вновь неслось вперед. Шумели трибуны, кто-то что-то объявлял в микрофон, и лишь Юри всё так же стоял у бортика, вздрагивая и пряча в ладонях мокрое от слёз лицо.