Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!

— Яков Йозефович, подождите! — Юри поймал бывшего тренера почти на пороге номера. — Что с Юрой?! Как он?! — Кацуки? — слегка удивлённо глянул тот, но вопросов задавать не стал. — Ну здравствуй. Заходи, что ли… — и распахнул дверь. — Нечего посреди коридора болтать. Юри кивнул, переступая порог. Он столько времени проторчал, следя за входом в гостиницу, чтобы не пропустить возвращение Якова, и сейчас мог бы радоваться, если бы волнение за Юру не застилало собой всё. — Жив и жить будет, — Яков повесил шляпу на крючок, медленно, будто пальцы не слушались, снял пальто и грузно опустился на диван, кивая Юри, чтобы сел рядом. — А ты, значит, сам не катаешься, так просто посмотреть приехал? Не отпускает лёд? Даром что тебя не видно и не слышно… — Ну… вот, — Юри не хотел вдаваться в подробности. Вовсе не до себя ему сейчас было. — И кататься он тоже будет, — устало откинувшись на спинку дивана, Яков прикрыл глаза. — Едва очухался — сразу начал бухтеть, что и на чемпионат мира обязательно успеет. Упёртый же, дурень… С него станется и на сломанных костях приползти. Да что я тебе рассказываю, ты же с ним общался. — А… — Руку сломал. Коленку долбанул. И головой приложился до кучи. В полуобморочном состоянии выносили. Если бы не приложился — ведь встал бы и докатал. А все-то мелочь — два крючка на коньке вдруг отлетели. Для несведущих мелочь, разумеется, — Яков невесело усмехнулся. Юри сглотнул, отчетливо представив, как в одно мгновение ломаются только что казавшиеся надёжными крючки, ослабевает шнуровка. Конёк, болтающийся на ноге во время прыжка, — это страшно. Потому что в разы сложнее удержать равновесие. И Юра не удержал. Яков, должно быть, думал о том же. Внезапно треснул кулаком по подлокотнику так, что Юри аж подскочил. — Знаешь, что мне Юрка сказал? Что успел почувствовать, как шнуровка разъехалась. И если бы сообразил на полсекунды раньше, не стал бы прыгать. Подумаешь, один прыжок вместо заявленного каскада. Он и с этим бы всех обошёл, докатал бы нормально и не убился… Говорит, почувствовать почувствовал, а дошло, когда уже оттолкнулся для прыжка. Каково, а? — Обидно, — вздохнул Юри. — А можно… можно мне его навестить? — выпалил внезапно и поразился сам себе. Ведь не хотел же лезть в жизнь Юры и мелькать у него перед глазами… Но сейчас отчаянно желал увидеть, наверное, потому слова и сорвались с языка, будто минуя разум. Яков смерил его долгим пристальным взглядом и неожиданно проворчал: — Можно тебе ремня всыпать хорошего! И Юрке, пожалуй, тоже. Но я не стану. А встретиться… — он замолчал, задумался. — Ладно уж. Только смотри мне, не ляпни там какой-нибудь херни. Завтра в десять чтобы был у входа в гостиницу, понял? — Понял! — с готовностью закивал Юри. — Яков Йозефович… а ремня-то за что? — За то, что херню творите с этой вашей романтикой! Чего уставился? Я, может, и старый, но ещё не слепой. Ты тогда и сам сбежал, и Юрку мне взбудоражил. Он знаешь сколько потом ходил сам не свой?! И если вы мне эту трагикомедию по второму акту пустите — прибью обоих! Все, ступай. Завтра в десять. Провожаемый грозным взором бывшего тренера, Юри пулей выскочил в коридор и уже там задумался об услышанном. Значит, Юра после их расставания был сам не свой. Но почему? Ведь это он ушёл, едва услышал, что можно не бояться последствий. И Юри всего лишь хотел, как лучше. Где же он ошибся? В каком слове? В каком жесте?.. Наверное, завтрашняя встреча могла бы что-то прояснить. Но пока Юри терялся в догадках. Так ни до чего и не додумавшись, он вернулся к себе в номер и стал перебирать немногочисленные вещи, взятые с собой в поездку. Но те, все вместе и каждая по отдельности, лишь нагнали на него тоску. Юри даже не замечал, насколько серым и унылым стал его гардероб. А сам он… взгляд в зеркало заставил Юри ещё глубже погрузиться в тоску. Щёки наел — и ладно бы только их! При желании щёки, наверное, можно было счесть милыми, а вот сытый животик и пухлые ляжки — едва ли. Во всяком случае, самому Юри казалось именно так. И одежда лишь подчёркивала его несовершенство. Если бы не это, Юри выбрал бы ту самую красную футболку, которую когда-то отдал ему Юра, — единственную из взятых с собой вещей, которая ему нравилась. Но футболка успела порядком износиться и вдобавок беспощадно обтягивала округлившийся из-за систематического переедания живот. И джинсы, чей пояс вдавливался в него не то чтобы ощутимо, но заметно, картину явно не красили. Юри вздохнул, натянул сверху свободную черную толстовку и решил, что так лучше. Теперь он хоть выглядит… приемлемо. Впрочем, едва ли Юре будет до этого дело. И, раз уж собрался навестить, надо придумать, чем его порадовать. Вкусненьким, например… После недолгих размышлений Юри решил, что самым лучшим выбором будет кацудон. Ведь он когда-то обещал Юре, что приготовит своё любимое блюдо, чтобы тот мог попробовать. Самое время исполнить обещанное. * * * Следующим утром без четверти десять Юри уже стоял у входа в гостиницу, ежась на холодном ветру и думая, не остынет ли кацудон в рюкзаке за то время, пока он будет добираться до больницы. К счастью, Яков не заставил себя долго ждать. Вышел через пару минут, поправил шляпу и усмехнулся, завидев Юри. — Уже прибежал? Хорошо. Сейчас такси приедет — и отправимся. А я покурю пока. Вчера он выглядел раздражённым и усталым, сегодня же явно почувствовал себя лучше, хотя всё ещё хмурился. Наверняка переживал за Юру, у которого впереди был долгий и непростой период восстановления. — Врачи пока не говорили точно, чего ждать? — осторожно спросил Юри. — Обещали как раз сегодня уточнить, — Яков глубоко затянулся. — И хоть бы Юрка не выдуривался, а то знаю я его… Дотлела сигарета, подъехало такси, Юри вместе с Яковом сел в машину. Всю дорогу, не слишком долгую, они молчали. Потом Юри тихой тенью следовал за Яковом по бесконечным коридорам больницы и даже успел подумать, что они по ошибке поднялись не на тот этаж или вовсе пришли не в то здание комплекса. Но наконец Яков остановился возле двери одной из палат. — Он здесь. И напоминаю: никаких глупостей! Иначе оба у меня получите. — Конечно, — Юри смиренно опустил голову. — Как скажете, Яков Йозефович. — Вот и славно. Пойду с врачами переговорю. И он ушёл, не дожидаясь, пока Юри наберётся решимости сунуться в палату. А тот постоял, помялся, глядя на блестящую металлическую ручку, подумал, стоило ли вообще сюда приходить, ведь собирался же не лезть в жизнь Юры… «Если он не захочет меня видеть, я просто уйду». С этой мыслью Юри наконец постучал. Из-за двери раздалось возмущённое: — Ну ёб! Опять, что ли?! Юра явно ждал не его. Всё ещё ни в чём не уверенный, Юри заглянул в палату. — Здравствуй… — Ты?! — недовольство на лице Юры тут же сменилось изумлением. — Значит, я не ошибся, — прибавил он уже тише. — Когда подумал, что видел тебя вчера на трибунах. — Да. Я вот… навестить пришёл, — Юри вспомнил предупреждение Якова и чуть не засмеялся. Какое там херню болтать, когда он едва может связать два слова?! — Тогда, может, целиком зайдёшь? Или так и будешь торчать, чтобы физиономия тут, а остальное в коридоре? — хмыкнул Юра. Он выглядел бледным и усталым, но несломленным. Наверняка уже думал, как бы побыстрее снова встать на коньки. Юри по собственному опыту знал, каково это, когда соревновательный ритм захватывает полностью, когда живешь подготовкой к очередному старту, и волнения перед ним становятся необходимостью, а отклик публики на выступлении — почти наркотиком. Одни ломаются, рыдают ночами в подушку, стискивают зубы и выкатывают своё на чистом упрямстве, но в конце концов уходят, другие же расправляют крылья и взлетают. Юра был как раз из этой породы. — Да, конечно, — Юри аккуратно прикрыл за собой дверь, снял со спины рюкзак, пристроился на краешке стула. — Что врачи говорят? — Пока мнутся, как грёбаные институтки, — Юра смешно наморщил нос. — То ли пускать меня на чемпионат мира, то ли что… И мне это пиздец не нравится! Боятся, что совсем поломаюсь, что ли? Я уж думал, это они опять приперлись. С утра пораньше два часа с хвостом пытали… в смысле, лечили. И ногу опять рентгеном просвечивали аж с нескольких ракурсов, и какой-то дохуя профессор эти снимки потом разглядывал глубокомысленно. Говорит, кататься буду, когда — не уточняет. Надеюсь, хотя бы в этой жизни, а не в следующей? Юри беспомощно пожал плечами. Ему отчаянно хотелось чем-то помочь Юре, но… Он не врач и уж тем более не сказочный волшебник, способный одним заклинанием залечивать любые раны. — Слушай, помнишь, я тебе про кацудон говорил… ну, любимое блюдо… Хочешь попробовать? — Хочу, конечно! Тем более, меня тут какой-то диетической фигнёй пичкают. Небось, думают, что фигуристы нормально жрать не должны, что из-под коньков накрошилось, пока катался, — тем и сыт! — бурчал Юра, с жадным нетерпением глядя, как Юри расстёгивает рюкзак и достаёт розовый пластиковый контейнер в виде поросячьей мордочки. Купил вчера в каком-то маленьком посудном магазинчике, а теперь думал, может, стоило взять обычный в ближайшем супермаркете. Скучный, зато хотя бы не дурацкий. Но Юра протянул руку и восхитился: — Ух ты, ещё тёплый! Где взял-то? — Сам сделал, — Юри слегка улыбнулся и без надобности поправил очки. — Тебе вилку или палочки? У меня и то, и другое с собой. — Вилку. Левой рукой я хрена лысого нормально палочки удержу, а правая в гипсе. Он ел с большим аппетитом, разве что не урчал, как кот, и даже будто враз стал выглядеть лучше. Может, оттого, что заулыбался и ямочки на щеках заиграли. Юри прикусил губу, отчаянно борясь с желанием пересесть на край кровати, обнять, притягивая к себе, провести по шелковистым, отросшим почти до лопаток волосам, коснуться осторожным поцелуем влажно поблёскивающих губ… «Ага. И по лицу тут же получить». — Сам-то как? — Юра сыто облизнулся, возвращая контейнер. — Ты в какого-то шеф-повара переквалифицировался, что ли? — Да нет, — Юри пожал плечами. — Так, в свободное время балуюсь. — И у тебя круто получается! — Спасибо, — Юри не рассчитывал, что его старания высоко оценят, и сейчас был рад вдвойне. Благодарно улыбнувшись Юре, он вновь уставился на собственные коленки. Ему казалось — будет легче. Без этого болезненного сожаления, что они с Юрой расстались, без тоски и глупого желания всё вернуть. Как есть дурак. Сам себе проблема. — Я… пойду, наверное, — слова будто застревали в горле. Хотелось остаться. — Ну, твоё дело, — Юра пожал плечами и отвернулся. Едва ли он догадывался, что Юри вовсе не уйти хочет, а сесть на пол возле кровати и просто прижаться щекой к его загипсованной руке. Хотя бы это. Но… Яков просил не делать глупостей. Не нервировать Юру. Пусть лечится спокойно, пусть возвращается на лёд и даже не знает, как тяжело Юри сейчас подняться, уйти из этой палаты и, может, уже никогда не увидеть его так близко… На пороге Юри обернулся, с трудом заставив себя натянуть на лицо улыбку, молча помахал рукой. Юра так же молча кивнул в ответ и прикрыл глаза. Он больше не улыбался. Дверь закрылась почти бесшумно. Юри обессиленно привалился к стене и, как накануне закрыл лицо руками. Слезы текли и текли, он кусал губы, стараясь плакать бесшумно, и никак не мог их унять. Но наконец, глубоко вздохнув, утёр мокрые щёки рукавом и пошёл прочь. Надо найти Якова и спросить, может, на лечение Юры нужны деньги или ещё что-то. Конечно, тут и без него, наверное, спонсоров хватает, но… Если окажется, что Юри способен чем-то помочь, так он с радостью. Лишь бы Яков его подальше не послал. * * * Вот уже третий день Юра не мог понять, что за дичь творится и кто тут рехнулся: он сам, Кацуки или вообще весь мир. Сперва, значит, этот якудзёныш ему заявил, мол, я тебя больше не держу, вали на все четыре стороны. Теперь вот припёрся, кацудон этот свой приволок… Сам готовил! И явно старался изо всех сил. Юра результат его стараний оценил, чуть не проглотив вместе с пластиковой хрюшкой-коробкой. А Юри сидел рядышком, мялся, сопел, лишний раз взгляда не поднимал, но если уже смотрел… с какой-то непонятной болезненной нежностью и тихой тоской. Под конец вообще скукожился и ушёл — как на казнь, ей-богу! Юре даже показалось, что потом из-за двери послышался сдавленный всхлип. Но… может, он своей ушибленной башкой чёрте чего навоображал. Или это вообще не Юри был. Мало ли у людей в больнице поводов поплакать? Однако что-то тут было не так. И Юра очень хотел выяснить, что именно. А ещё — хорошенько отпинать этого оборзевшего якудзёныша. Навестить пришёл, видите ли! Два года с гаком ни слуху, ни духу… И вдруг пожалуйста! Юра только-только думать начал, что всё, забыл. А тут опять всколыхнулось. И главное, хрен поймёшь, зачем он вообще приходил. Неужто просто кацудоном накормить? Или не просто? И на чемпионате был, оказывается… Вообще с ума сойти можно. Под вечер третьего дня, когда Юра уже вконец извёл себя сомнениями, пришёл Яков и порадовал: — Завтра возвращаемся в Питер. — Круто! Дядь Яш, а вы не знаете, где в Питере можно нормального частного детектива найти? — Это тебе ещё зачем? Да, наивно было надеяться, что он просто ответит. — Ну надо. — Юра! — Дядя Яша. Ну правда надо! Ладно, сам найду. — Вот упёртый! Может, ремнём тебя выдрать хорошенько, чтоб не чудил? — Ну валяйте, — хмыкнул Юра, переворачивась на живот. — Если вам от этого легче станет. — Паршивец! Ведь знаешь, что ничего я тебе не сделаю… хотя и стоило бы. Ладно, есть у меня один знакомый, вернёмся — дам его телефон, позвонишь, — сдался Яков. — Спасибо! Дядь Яш… А я вот давно спросить хотел: в какой сфере у вас знакомых нету? — В какой не надо, в такой и нету! — буркнул тот. — Ты мне лучше скажи, на кой тебе вообще этот детектив? Словами спросить не проще? — Нет, — Юра вздохнул и уткнулся лбом в подушку. Похоже, Яков догадывался, что к чему, но обсуждать это с ним всё равно не хотелось. — Мне… как бы сказать? Нужно быть уверенным, вот. — Тоже мне! — и Яков всё-таки припечатал его ладонью по заднице. Видимо, руки очень уж чесались. Но через одеяло и штаны всё равно получилось небольно, и Юра даже возмущаться не стал. Только слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее, обхватил руками подушку и прикрыл глаза. Детектива всё-таки надо. Потому что хрен с ним, с кошельком, зато гордость уж точно не пострадает.