Юнги, прошу, полюби

14:32.|Тэгу, в квартире Чимина и Юнги

      По правде говоря, Юнги не попадался на глаза Чимина с прошлой ночи, он затаился у себя, как затворник. Каждый раз, проходя мимо комнаты старшего брата, подросток, из необходимости, осторожно заглядывал в приоткрытую щель, но ничего не мог нормально разглядеть из-за сплошной темноты. Окно было добросовестно зашторено, и ни единый лучик солнца не проникал в комнату. Что творится в комнате можно было прикинуть только благодаря легкому свечению от экрана телефона, который держал в руке светловолосый, лёжа на кровати и закинув ноги на её спинку. Парень увлечённо листал в телефоне фотографии, которые вызывали у него приступы злости и вместе с тем депрессию, и совершенно не замечал младшего брата, стоявшего в дверях.       Старший не знал что ему делать дальше, он всё ещё не мог поверить в то, что во всех его страданиях виноват Ёндже. Этот милый, улыбчивый парень, готовый в любой момент, хоть ночью, хоть перед перед катастрофой, выслушать, помочь советом и делом. Невероятно застенчивый внутри и, как казалось, открытый снаружи, словно маленький, наивный ребёнок. Ласковый, нуждающийся в любви, не лишенный обаяния. В общем и целом положительный человек. Неужели внешность настолько обманчива? Неужели никому, кроме самого себя, нельзя верить? — Брат..- тихо обратился к нему Чимин, сделав неуверенный шаг в комнату. Юнги, чуть помедлив, обыденно выкинул свой телефон куда-то в сторону и перевернулся на живот, поставив руку под подбородок, чтобы лучше видеть Чимина, который застенчиво мялся под взглядом его пытливых тёмных глаз. Рыжик вздохнул и изо всех сил постарался расслабиться, ему всё ещё было страшно находиться в комнате брата. Даже не некомфортно, а именно страшно. Подсознательно подросток боялся этой комнаты, потому что она неосознанно связывалась у него с теми ужасными моментами, когда брат издевался над ним, избивал, пытаясь забыть собственные чувства, которые разъедали его изнутри, как кислота.       Светловолосый подвинулся на кровати, освободив младшему брату место, при этом не произнеся ни слова. Он словно играл в молчанку, но не такую обычную детскую игру, проигравшего в которой обзывали коровой или ещё каким животным, а во взрослую игру, в которой проигравший умирает страшной смертью, которую только можно себе представить. Чимин послушно подошёл к брату и присел на край освобождённой кровати, чувствуя как по телу, от приближения к Юнги, начинают бегать мурашки, и при этом различается приятное тепло, которое возможно сравнить только с крыльями бабочек в животе.       От каждого взгляда, брошенного на старшего украдкой, апельсину становилось сложнее дышать, сердце отплясывало в груди чечётку, а губы разомкнулись сами собой, требуя поцелуя. Светловолосый видел это, он внимательно наблюдал за тем, как размыкаются эти блядски пухлые алые губы, приглашая его войти самым наглым образом. Он бы никогда не простил самого себя, если бы отказался от такого заманчивого приглашения. Парень в мгновение приподнялся и, взглянув в ясные глаза Чимина, притянул того к себе, прижимаясь губами к его сладким губам. Вот она, невероятная сила юношеской любви: она может как исколечить сердце, так и исцелить его от всех терзаний, уничтожить помехи и наконец подарить счастье, пусть даже и мимолётное.       Апельсиноволосый безуспешно цеплялся за рубашку Юнги, пытаясь не обмячь в его сильных руках, но все попытки были тщетны, когда язык старшего брата проскользнул в его рот. Чимин размяк в объятьях брата, дав ему полную волю над своим телом, сердцем и даже душой, потому что знал, что сейчас это единственное средство, которое сможет удержать парня здесь, на этой земле, после всего того, что он узнал и ещё не сумел до конца осознать. Это единственное, что поможет ему справиться с новыми терзаниями и депрессией, единственное, что будет значить больше, чем всё остальное. Поэтому Чим был готов отдать всё, лишь бы только это помогло. А ведь совсем недавно рыжик был готов отдать что угодно за то, чтобы Юнги почувствовал его боль, ощутил её сполна каждой клеточкой своего, как ему казалось, гниющего изнутри тела. Как же он был глуп, раз считал, что брат всего-навсего кусок придурка-садиста.       Пришло время добровольно отплатить за свою глупость. Чим понял это, в тот момент, когда руки старшего нежно упокоились на его талии, а его глаза закрылись от блаженства. Этот поцелуй был самым чувственным и невероятным за всю жизнь Юнги, за которую он успел не только перекурить все виды травы, выпить все возможные алкогольные напитки, перетрахать всех возможных шлюх, но и отшить добрую тысячу девушек, которые хотели от него поцелуй. А всё потому, что он, как бы это не было банально и глупо, хранил свои губы только для своего мальчика, потому что надежда на то, что он всё вспомнит была сильнее безутешных прогнозов врачей. Потому что любовь к своему мальчику просто не давала ему этого сделать.       Светловолосый был нежен до головокружения, его руки творили самые чудесные вещи с телом подростка, что можно было кончить только от этих одних поглаживаний и приятного языка Юнги, игравшегося с языком Чимина. Когда в лёгких закончился воздух, парни с огромным трудом оторвались друг от друга, и соприкоснувшись кончиками носов, как это часто делают парочки в фильмах, засмеялись. Звонко, от всего сердца, потому что были счастливы. Стало внезапно всё равно на те два года, что они не были вместе, всё равно на то, что сделал Ёндже, потому что прошлое есть прошлое, за него не нужно держаться, потому что тогда настоящее пройдёт мимо, а будущее никогда не наступит. — Наверстаем те два года, что мы не были вместе?- предложил Чимин, улыбаясь так застенчиво и мило, что Юнги не смог удержаться и поцеловал его в мясистую, всю покрасневшую от смущения щёчку. Наверстать никогда не поздно — так думал Чим. По крайней мере в их случае ещё не поздно. Они ещё смогут вернуть свои отношения, смогут преодолеть трудности вместе, но только вместе, если между ними не будет никаких тайн. Когда они будут честны друг с другом и с собой, только тогда у них получится стать частью одного целого. — Пожалуй,- светловолосый расплылся в улыбке, на его лице не осталось ни единого напоминания о том, что парами минутами ранее этот самый парень был на пороге депрессии. Он осторожно убрал выбившуюся рыжую прядку за ушко Чимина и коснулся его губ своими, ощущая как внутри бабочки щекотно, но приятно касаются своими крыльями стенок желудка. Рыжеволосый прикрыл глаза, смело плывя по течению и очерчивая пальцами мышцы на руках Юнги, которыми тот прижимал его к себе, заставляя буквально лежать на нём.       Чимин, сам не понимая зачем, несильно куснул нижнюю губу брата и затем протяжно простонал ему в губы, когда Юнги, в отместку, запустил пальцы под его лёгкие домашние шорты и сжал в руках сладкие ягодицы, которые всё время самым наглым образом дефилировали мимо него по дому. Маленькая игра распалила их поцелуй, парни жадно впились в губы друг друга, не желая размыкать его ни на секунду, даже ради того, чтобы вдохнуть в лёгкие такой необходимый обоим воздух, потому что было не до него. У них в груди разгоралось старое пламя, а перед глазами то и дело мелькали воспоминания, такие сладкие, как мёд и приятные, как отдых на берегу тёплого моря.       Старший рывком уложил рыжика на спину, а сам уселся на его бёдрах. В глазах восемнадцатилетнего было столько страсти и необходимости в происходящем, что невозможно было отвести взгляд. Чимин должен был быть напуган происходящим, потому что в прошлый раз всё прошло не гладко: Юнги его порвал, но сейчас отчаянно хотелось верить, что такого больше не повторится, светловолосый будет нежен. И он был, каждое его движение было пропитано любовью и заботой. Парень бережно снял с подростка всю одежду и принялся губами и языком обследовать каждую клеточку его тела.       Начав с тонкой шеи, восемнадцатилетний заставил апельсинку всего дрожать — как осиновый лист в ветряную погоду — от наслаждения ощущать горячий язык Юнги на своей шее, затем на груди, которой парень уделил огромное внимание. Светловолосый тщательно облизал каждый микромиллиметр, не обделив ласками две розовенькие бусинки, затвердевшие ещё до того, как он успел прикоснуться к шее Чимина своими разгоряченными от поцелуев губами. Всё, что оставалось рыжеволосому в то время, как Юнги терзает его соски, это стонать, как последняя сука, истекая смазкой и мечтая о том, чтобы её наконец отымели до беспамятства и всё равно, что это не соответствует его принципам, он просто желает этого всей душой, большего и не надо.       У апельсиноволосого стремительно кончалось самообладание. Кто бы мог подумать, что он когда-нибудь до скрежета зубов будет мечтать о том, чтобы его наконец отымели? Вероятно никто, он вообще никогда бы не подумал, что будет хотеть секса, как течная шлюха. Ему это казалось настолько невозможным, что фраза, сорвавшаяся со своих собственных губ поразила настолько, что ему захотелось мгновенно провалиться на месте, если бы только это был возможно. Но слово, увы, не воробей, вылетит — не поймаешь, хотя, если подумать воробья поймать тоже сложно, одно дело если бы говорилось о собаке или кошке, их хотя бы поймать можно, а ты попробуй поймать воробья, он же шустрый и малюсенький. Небольшое лирическое отступление, а теперь вернёмся к нашим ненаглядным.       Чимин во все глаза смотрел на стоящий член старшего брата и буквально пожирал его взглядом, а внутри всё горело от нетерпения. Наконец заметив крайнее возбуждение Чимина — которое в принципе было невозможно не заметить, но Юнги был слишком занят ублажением каждого микромилиметра его тела, что упустил это из виду — парень исправился, достав из прикроватной тумбочки тюбик смазки. Который мог не пригодиться, поскольку из рыжеволосого успело вытечь столько смазки, что ей можно было спокойно наполнить половину ведра, если не больше.       Выдавив на ладонь прохладную смазку, Юнги интенсивно размазал её по всему стволу своего стоящего члена и смазал плотно сжатое колечко мышц Чимина. Смазка была холодной, а дырочка апельсинки такой горячей и жаждущей ласк, что тело подростка покрылось мурашками, и он подался бёдрами назад, совсем не прозрачно намекая на то, что он совершенно готов к тому, чтобы они наконец слились в одно целое, утонув друг в друге, растворившись абсолютно бесследно и безвозвратно. Восемнадцатилетний сглотнул и вставил в младшего братишку первый палец. Тот вошёл спокойно, без всякого дискомфорта, а вот второй вставить было сложнее. Дырочка была слишком тугой, поэтому у Юнги была чрезвычайно важная миссия разработать её как можно лучше, чтобы малышу не было больно.       Двигая внутри Чимина двумя пальцами, Юнги задыхался, каждый очередной сексуальный стон подростка настолько усиливал в нём жажду войти в это податливое тело, что начинало заметно потряхивать. Светловолосый сглотнул, убирая со лба прилипшие светлые пряди, и вставил в своего ангела ещё один палец, развращая его всё сильнее и сильнее. Старшему уже не приходилось ничего делать, малыш уже самостоятельно насаживался на его пальцы, стоня всё протяжнее и всё развратнее. Парни были на пределе, хотя даже не успели перейти к самому главному. К тому, что так невыносимо сильно желали, что слюнки текли изо рта, а внутри всё сжималось. — Юнги..- хрипло протянул Чим, остановив руку Юнги, которой он ласкал его. Светловолосый с непониманием уставился на него, перестав двигать пальцами внутри подростка,— Я хочу..внутри..тебя. Твою штуку,- бедный рыжеволосый мальчик был смущён до нельзя, ему было стыдно говорить это, но весь вид старшего брата говорил о том, что тот больше всего на свете хочет услышать от него эти слова. И Чимину пришлось, иначе он бы просто не получил того, что так сильно желал.— Я хочу..госпади..твой ч-ч-член..Пожалуйста?       Только апельсиноволосый успел это произнести, как Юнги снесло крышу, он был опьянен. Разведя изящные ножки Чимы в сторону и приставив свой член к колечку мышц, старший облизнулся и медленно, но сразу же глубоко вошёл в Чимина, заставив того прогнуться в спине, беспомощно схватиться за простынь и закатить глаза от непривычных, но приятных ощущений. Пока рыжик привыкал к новому ощущению наполненности, светловолосый оставлял множество меток на его шее, чтобы каждый знал, что этот маленький мальчик уже приватизирован. Как только Чим сам двинул бёдрами на встречу, Юнги с ухмылкой начал двигаться, выбивая из него стон за стоном, буквально заставляя кричать от кайфа, который накатил с новой силой, когда восемнадцатилетний в такт с движениями своими бёдер стал двигать рукой на члене младшего. Рыжеволосый сцепил ноги на его бёдрах, прижав к себе настолько близко, насколько это точно было возможно, чтобы толчки были глубокими и размашистыми.       Каждый раз, попадая прямо по простате, парень проводил большим пальцем по головке члена апельсинки, запуская перед его глазами фейерверки. Чимин так крышесносно сжимал его член в себе, что старший мог с точностью сказать, что это его лучший секс в жизни, а он-то знает толк в хорошем сексе, с его-то багажом опыта в этом деле. Разрядка подходила стремительно, парни хотели кончить одновременно, чтобы в момент оргазма почувствовать себя как никогда близкими, почувствовать себя единым целым. Поэтому Юнги ускорил темп, начиная буквально вбиваться в податливое тело Чимина, который уже сорвал последний голос из-за стонов и теперь только и мог, что беззвучно открывать рот и хныкать, прося поцелуй. Светловолосый сделал несколько особенно глубоких толчков, и поцеловав Чимина в губы, вошёл по самые яйца, заставив своего малыша сжать его в себе, заставив кончить практически в тот же самый момент.       Юнги вытащил член из рыжеволосого и Чимин, почувствовав внутри себя пустоту, вместе с холодеющей спермой брата, прижался к старшему всем телом. Светловолосый улыбнулся, видя как его малыш приник к нему, подобрал упавшее во время процесса одеяло и накрыл им себя вместе с апельсинкой, после чего с радостью обнял Чимина и уткнулся носом в его приятно пахнущую макушку. Рыжеволосому ещё никогда не удавалось чувствовать себя в такой защищённости, даже страх перед этой комнатой сумел пропасть. А Юнги наконец смог забыть обо всех своих терзаниях, потому что они ни в раз не были так важны, как маленькая апельсинка, которая начала сопеть у него под боком. Они были счастливы, кажется уже навсегда.