Юнги, прошу, полюби

19:52.| Тэгу, в комнате Юнги

      На улице заметно стемнело. Прохладный ветер нежно трепал шторку у приоткрытого окна. А светловолосый — хозяин этой тёмной комнаты с ужасной розовой шторой — проснулся несколькими секундами ранее от зловещего холодка, бегавшего по его спине. Он уже сидел на кровати, болтая ногами, как маленький ребёнок, и пытался после сна собрать мысли в кучу. Ужасно хотелось курить, но лень, сковавшая тело не давала сдвинуться. В то время как перед темными глазами то и дело мелькали обрывки сцены жаркого секса, вызывая у парня головокружение, но увы не приятное, как хотелось бы.       После всего, что произошло между ним и Чимином, Юнги, казалось бы, должен был быть на седьмом небе от счастья, ведь они наконец переспали, точнее занялись любовью, как он и мечтал. Но в это время он проходил десятый круг ада. А всё потому, что эта чёртова фраза, произнесённая Ёндже засела настолько глубоко, что теперь нет смысла пытаться её от туда достать. Она прямо под кожей, Юнги буквально ощущает её, руки так и чешутся взять нож, да расковырять плоть ко всем чертям, чтобы подобраться к ней и вырвать с корнем вместе со всеми тканями, но это не поможет. Даже если он расковыряет всё тело, сдерёт кожу, вырвет мышцы и ткани, фраза будет сидеть в нём. Она неосязаема, также призрачна, как грусть или радость, тебе кажется, что эти эмоции растекаются по телу, но их нет.       Юнги встряхнул головой, разметав светлые волосы, и взглянул туда, где должен был бы лежать Чимин. Тут то и возникла проблема посерьёзнее. Чимин пропал. Бесследно. Вместе со всеми своими вещами, испарился, светловолосый рухнул на пустующую часть кровати и, почувствовав жуткий холод, протяжно взвыл и, по правде говоря, почти захныкал, чего за ним никогда не замечалось. Кто бы на его месте не расстроился, когда после бурного занятия любовью, проснулся не в объятиях любимого человека, а в объятиях прохладного одеяла и грусти, которая свила вокруг тебя жирный кокон, выбираться из которого нет ни сил, ни желания. — Блядство,- громко выругался парень, с трудом поднявшись с кровати, которую уже успел нагреть своим телом, и начал медленно подбирать свои вещи, разбросанные по всей комнате. Всё было на месте, кроме его любимой футболки, которую подарил ему никто иной как Чхве Ёндже. Ещё одно гребанное напоминание о том, что было, избавиться бы от неё, да в памяти всё равно запечатлено всё, каждое блин слово, сорвавшееся с этих улыбчивых губ. Каждая милая улыбка и даже те слёзы, которые тот лил, признаваясь в своих грехах под наказом Текилы. Сказать, что Юнги был зол, значит ничего не сказать. Выйдя из своей комнаты в одних штанах, он зашёл в комнату Чимина — пусто, вещи на месте, а рыжика и след пропал. Дальше на кухню — и там нет. В туалете тоже никого. Ни записки, ни звонка, ни сообщения. Чимин просто забыл предупредить или же тут что-то посерьёзнее? Вот в чём вопрос.       Восемнадцатилетний вскипал, ему нужен был Чимин, конкретно сейчас: рядом, прямо под бочком, чтобы можно было прижать к себе и просто чувствовать это тепло и собственную нежность. Пропавшая футболка, исчезнувший Чимин и недавнее предательство — пазлы как будто сложились в полноценную картину в голове у Юнги. Чем больше светловолосый думал, тем больше убеждал самого себя и в конце-концов уже обвинил бывшего лучшего друга во всех смертных грехах. Но затем, неожиданно даже для самого себя подумал: а вдруг, это не его рук дело. Может быть я просто скидываю на него всё, в чём сам разобраться не способен.— хорошие мысли и только и всего. Но не будем забегать вперёд.       Парень решил ждать, заниматься своими делами, которых не было и смотреть на входную дверь, ожидая, что она в любой момент откроется и в ней появится рыжая макушка. Что может быть хуже ожидания? Ты сидишь и просто не знаешь что будет дальше. Всё может рухнуть на глазах и ты не сможешь этому помешать или же твоя жизнь наладится, превратится в сказку наяву, как у Тэхёна, который наконец дождался своего прекрасного принца на белом коне. Если точнее на маленьком понике, но какое есть дело до живого транспорта, когда перед тобой такой неописуемый красавец. Ему бы чуть повзрослее себя вести, чтобы не выглядеть, как пятилетний капризный ребёночек в теле девятнадцатилетнего парня с шикарными мышцами. — Гукки, слезай уже с бедного поника, я уже понял, что это твой коник,- сюсюкался Тэ, держа улыбчивого Чонгука за руку. Тот ни в какую не хотел слезать, потому что ТэТэ отказывался его поцеловать, но ведь не просто так. Как бы пшеничноволосый не хотел наградить своего маленького принца поцелуем, не мог же он это сделать на людях. Во-первых, целоваться в общественных местах некультурно, во-вторых, они оба парни! Не то, чтобы Тэхёна это волновало, совсем нет, он не чувствовал из-за этого никаких неудобств, но это же не значит, что окружающие, как и он воспринимают это нормально. Вокруг полным полно гомофобов, как говорится, одни ненавидят тебя открыто, другие у тебя за спиной. — Поцелуй и я слезу,- гнул своё Чон, не обращая внимания на взгляды прохожих, которые смотрели на них, как на дефективных. Возможно, в чём-то они правы, Тэ и Гукки действительно не такие как все, они абсолютно честны, в отличие от окружающих. Встретив друг друга они больше не врут ни себе, ни другим, потому что правда — лучшее оружие в лживом обществе.— Ну давай же, Вишенка, всего один поцелуй.- как же сложно отказывать, когда маленький кролик смотрит такими умилительными глазками, что сердечко готово остановиться в любой момент. — Хорошо, но только один. Один!- подросток приподнялся на цыпочки, даже несмотря на то, что пони был маленький и низенький, а Чонгук сидел, Тэ всё равно не смог дотянуться до его губ. Гукки пришлось немного наклониться, зато он получил желаемое. Как и было обещано, он слез с бедного поника, и притянул к себе своего парня. Теперь на них смотрели ещё пристальнее, но покрайней мере заслуженно. Так подумали парни, направляясь к выходу из парка. Всё-таки свидания, которые они устраивали у себя дома были намного спокойнее и романтичнее, чем в людных местах. И теперь совершенно не понятно зачем все так называемые парочки стремятся выбраться куда-нибудь в центр или в людное место, там ведь пропадает вся романтика, не чувствуется близости и уж тем более уединения. Тогда в чём смысл? Ощущение такое, словно ты встречаешься не только со своей половинкой, а и со всей толпой народа в том месте, куда вы пошли. — Сладкий,- протянул Чонгук, закрыв дверь уже их квартиры. Не то, чтобы они успели купить себе отдельную квартиру, просто Тэ уже некоторое время живет у Чонгука. Сначала проживание вместе доставляло немного дискомфорта, всё-таки им было это непривычно, но постепенно парни настолько привыкли, что это стало казаться в порядке вещей, словно так и должно было быть всегда. Они идеально дополняют друг друга, во всем помогают, порой заканчивают фразы друг друга, без ссор, к сожалению, не обходится. Ссорятся из-за всего, из-за чего только не лень, хотя какие могут быть отношения без перепалок. Если нет конфликтов, можно сказать нет чувств.— нам нужно обсудить твой внешний вид.       И вот наглядный пример ссоры, которая началась буквально на пустом месте. Тэ даже поперхнулся и закашлялся, но не от неожиданности, какая тут неожиданность, если это сто пятидесятое подобное обсуждение за неделю. Всё начинается шаблонно: сначала Чонгук веселится, как маленький малыш, потом вытворяет что-нибудь на публике, затем тащит Тэ домой и затем затевает этот разговор.— Что не так на этот раз, милый? Слишком высокие подвороты? Или может быть мне не стоило надевать эту рубашку? Надеюсь, ты хочешь поговорить не о сочетании этих носков с джинсами?- между тем подросток взял салфетку со столика, демонстративно вытер мокрые от чая губы, а затем поставил свою кружку на стол.       Тэхён откровенно веселился, задавая вопросы, которые Чонгук воспринимал как риторические или вообще не воспринимал из-за их несерьезной подачи со стороны своего парня.— Я хочу поговорить об этих джинсах. Они слишком обтягивают твою попку, мне не нравится, что другие парни могут так отчётливо её видеть.- пшеничноволосый уставился на Гукки, как на последнего дурака. Джинсы так придуманы, не в его же силах изменить дизайн, хотя может быть и в его, но так же намного удобнее и привлекательнее, тем более, если бы джинсы не выделяли попу, Ким не смог бы насладиться жгучей ревностью Чонгука, который в таком ревностном состоянии становился соблазнительным и таким страстным, что Тэ еле мог держать себя в руках. — А сам-то, Гукки, ходишь в такой открытой футболке. У тебя соски не видно только благодаря этой вот пуговице, которую ты, слава твоей верности, не расстегнул.- подросток закинул ногу на ногу и немного обиженно надул губки. Его раздражало, что Гукки раз за разом упрекает его за одежду, хотя сам ходит в таком сексуальном виде, что проходя мимо люди оборачиваются и чуть ли шею себе не ломают, чтобы насмотреться на него. Ещё бы, на том, как штаны обтягивают его накаченные ляжки и икры можно сделать целое состояние.— Если бы я каждый раз после своего припадка ревности говорил тебе, что тебе категорически нельзя надевать, ты бы сидел дома круглосуточно. Потому что тебе ни в чём нельзя ходить.       Чонгук расплылся в довольной улыбке и присел на диван к своему сладкому, который первое время пытался противиться его харизме, но потом позорно сдался. Не было смысла делать вид, что ему не нравятся нежные поцелуи, которыми Гукки усеивал его лицо и шею, потому что темноволосый прекрасно знал как сильно их любит Вишенка, это было видно по его полуприкрытым глазам и хриплым полустонам, свойственным только Тэ. Девятнадцатилетний всегда любил дразнить своего сладкого, но сегодня особенно загорелся идеей заставить ТэТэ просить о большем. Чон уложил Тэхёна на спину и начал выцеловывать его шею, поднимаясь выше, к его ушкам — слабому месту. Но не успел Гукки прикусить мочку ушка Тэ, как тот выпрямился и несильно, но от этого не менее весомо оттолкнул от себя Чонгука. — Мне нужно срочно нажаловаться на тебя Чимину,- решил пшеничноволосый и вытащил из кармана джинс свой телефон. Не успел Гукк и одного слова молвить в ответ, как Тэ уже скрылся в соседней комнате. Вот так всегда, только кажется, что сегодня они точно смогут стать единым целым, стать ближе, чем когда-либо ещё, как что-то обязательно помешает. Даже начинает казаться, что так и должно быть. Словно судьба пытается помешать им совершить ошибку, но о какой ошибке может идти речь, если это человеческие чувства? Чувства не могут быть ошибкой. Тем более, если они взаимны. — Ай, Чимин-а, возьми трубку,- причитал Тэ, расхаживая по комнате и отчаянно пытаясь дозвониться до лучшего друга. На другом конце только и слышался голос автоответчика, который настораживал и пугал хуже любого ужастика. Пшеничноволосый чувствовал что-то неладное, чувство беспокойства медленно завладевало им, в то время как страх за сохранность Чимин-и полностью овладел Юнги. Парень места себе не находил, ничего не помогало отвлечься, что бы он ни делал становилось только хуже: он переживал сильнее, курить хотелось до жути, а выпить до одури.       Но спустя какое-то время Юнги осенило, он наконец вспомнил, что пару лет назад припаял к телефону брата датчик слежения. Не то, чтобы он планировал за ним следить, просто на всякий случай. Кто бы мог подумать, что этот случай произойдёт именно сейчас. Осталось только надеяться и верить, что Чимин не потерял телефон где-нибудь в отличном месте от того, в котором находится сам. Светловолосый надел первую попавшуюся под руку, на вид чистую футболку и выбежал из квартиры, перед этим чуть было не забыв обуться. Когда дверь в квартиру была заперта, он помчался искать красную точку, отмеченную на карте в телефоне. Адрес этого места казался до жути знакомым, настолько знакомым, что стало противно.       На половине пути восемнадцатилетний точно знал где находится его брат. Честно говоря, лучше бы не знал, было бы легче, не так больно и ужасно, просто ужасно обидно. Это ведь удар по ещё незажившей ране, не такой глубокой, как два года назад, но от этого не менее болезненной. Даже хуже, или так кажется только потому, что она совсем свежая? Нет же, не в свежести дело, а в ожиданиях. Два года назад Юнги ничего не ожидал, ему ничего не обещали, он сам надеялся и верил в будущее, а в этот раз ему обещали, говорили то, что он хотел слышать. Он поверил, действительно, поверил, что есть человек, который всегда будет на его стороне, тот, кто никогда не отвернётся, всегда прикроет, сможет развеселить, помочь советом. Но этот же самый человек оказался предателем.       "Предатель — да, вот кто он." С этими мыслями Юнги перебежал дорогу на красный свет, но какая разница? Умереть здесь, на дороге или в квартире человека, которому доверял, как самому себе? Уж лучше быть раздавленным камазом, чем раздавленным обманчивыми обещаниями. И как бы светловолосому не хотелось избегать этого места, ему всё равно пришлось сюда прийти, потому что там Чимин, его драгоценная апельсинка. Если кто и может его красть, так только он.       Юнги поднял руку, чтобы постучать в дверь и тут же отдернул её. Сейчас не время вести себя, как добропорядочный гражданин, поэтому он с силой подёргал за ручку и открыл дверь. Это был специальный приём, о нем знали только они вдвоём, своеобразная тайна, не имеющая смысла для других, но имеющая для них, но не теперь. Наверное каждый человек ощущал это чувство, когда что-то ранее имеющее смысл перестаёт его иметь, у тебя как будто отняли то, что по праву принадлежало тебе и ты не можешь это вернуть, оно уже не твоё и больше не будет являться таковым.       Восемнадцатилетний уверенно вошёл в когда-то уютно обустроенную комнату, по середине которой в кресле удобно устроился человек, которого он называл своим другом. Отвращение накатило с такой силой, что Юнги чуть не вывернуло наизнанку от этого приторно сладкого запаха, стоящего в комнате. А ведь пару дней назад он так любил этот запах из-за его обладателя, а теперь ненавидит? Если бы только он мог его ненавидеть.— Где мой брат?- железным тоном спросил светловолосый, всем своим видом показывая, что он настроен серьёзно и в любой момент готов сорваться. — Брат? Не любовник, не любимый, не сладкий? Вы же вместе, так почему у вас нет должных обращений?- темноволосый сидел в кресле не поднимая головы, это выглядело как минимум жутко, особенно настораживала пустота квартиры. Вся мебель куда-то исчезла, остался только страшный старый шкаф, который никогда не нравился Юнги, облезлое кресло, в котором восседал хозяин квартиры, да кровать, похожая на раскладушку.— Может ты его не любишь, поэтому не называешь ласково? — Я люблю его.- как можно тверже и увереннее произнёс восемнадцатилетний, приближаясь к темноволосому. Тот, услышав его слова задрожал и нервно рассмеялся, запрокинув голову назад, тогда из-под чёлки стали видны его тёмные на грани сумасшествия глаза и огромные синяки под ними. Его смех отражался от стен, создавая такое эхо, что голова начинала кружиться, Юнги больше не мог находиться в этом помещении. Наблюдать за Ёндже и видеть то, что с ним стало было худшей пыткой, которую только можно было приготовить для светловолосого.— Где мой бра..любимый? Отдай мне моего Чимина.       Ёндже изменился в лице, его сумасшедшая улыбка бесследно исчезла с лица, на смену ей пришла ухмылка, рассерженная полу-ухмылка, которая не могла предвещать ничего хорошего.— Неужели ты не хочешь поиграть со мной? Юнги, ты останешься и поиграешь со мной. Тогда я, может быть, оставлю твоего Чимин-и в живых.- темноволосый поднялся из кресла и в пару секунд преодолел расстояние, разделявшее их, которое составляло не меньше шести метров. Светловолосый по инерции сделал несколько шагов назад, затем ещё несколько, затем ещё и так пока Ёндже не прижал его к двери своей квартиры. Отступать было некуда, да и не зачем. — Тронешь его хоть пальцем и я тебя убью,- Юнги не шутил, шутки закончились. У него совершенно пропало чувство юмора, потому что дело касается Чимина, его мальчика. Больше он никому не позволит забрать его у себя, особенно Ёндже. И тот знает об этом, прекрасно знает, поэтому и дразнит, старается привлечь внимание изо всех сил, но всё тщетно.— Я разорву тебя на клочья. — Любить тебя итак уж смежно со смертью от твоей руки.- тихо ответил Чхве, чувствуя как горло начинает жечь, а слезы наворачиваются на глазах. Он никогда не хотел, чтобы всё так произошло, чтобы Юнги узнал правду так резко, Ёндже хотел рассказать мягко, обьяснить всю ситуации, возможно, Юнги смог бы его понять. Но что бы он не сказал, как бы это не рассказал, факт останется фактом: Для Юнги он навеки останется предателем, игравшего друга. И никакое отвращение, что Чхве испытывает к себе, глядя в зеркало каждое утро, и никакая ненависть к собственному я не смогут его переубедить. Никогда. Это его наказание. Любить человека, которому причинил столько боли и быть ненавидимым им и самим собой.