Юнги, прошу, полюби

22:15.| Тэгу, квартира Ёндже(?)

      Юнги смотрел на Чхве с вызовом, да что там, он буквально метал адское пламя своими тёмными глазами, которые и без того прекрасно вселяли если не ужас, то страх как минимум. Было видно, как злость и горечь пожирали его изнутри с такой силой, что он еле мог сдерживать себя от того, чтобы взять руку темноволосого, которую тот выставил с правой стороны от его лица, и сломать её о своё колено. Чтобы был слышан хруст костей, всхлипы, мольбы, крики о помощи, болезненные стоны. Но выдержки хватило лишь на то, чтобы с силой оттолкнуть от себя бывшего лучшего друга. Тот отлетел на несколько метров и обессилено, с грохотом рухнул на пол перед собственным креслом. Он выглядел жалко, даже хуже чем жалко. На него было просто тошно смотреть. Его голубые глаза, которые совсем недавно казались Юнги невероятно прекрасными, потускнели, как будто покрылись серой дымкой, как тучей или пеленой, которая портила весь вид. Кожа приобрела до жути неестественный зеленоватый оттенок. Светловолосого от этой картины даже передернуло, он прислонился спиной к стене и уставился в пол. — Говори, какие правила в твоей чёртовой игре?- гробовым тоном спросил парень, понимая, что больше тянуть нельзя. Если Чхве хочет игру взамен на жизнь Чимина, то Юнги должен сделать это и чем раньше он начнёт, тем раньше заберёт своего апельсина домой. И никогда больше не выпустит его из поля своего зрения. Никогда. Такое не должно повториться. Он не даст этому произойти снова.— Или ты не придумал их и просто издеваешься надо мной?- Чхве открыто игнорировал Юнги, сидя на полу и глядя на свои руки, лежащие на коленях, как будто в этот момент для него не было ничего более важного. Его плечи мелко дрожали, было слышно как ткань противно трется о голую кожу. Он странно двигал головой: сначала словно кивая, а потом мотая из стороны в сторону.— Отвечай мне!       Светловолосый наконец сорвался на крик, по правде говоря, он никогда не думал, что однажды придётся повысить голос именно на Чхве. Юнги приходилось кричать на многих, очень многих: на родителей, одноклассников, учителей в школе, Тэхёна, Чонгука и даже на Чимина, когда тот сильно провинился. Но на Ёндже — никогда. Не то, чтобы не было за что. Как раз-таки было, темноволосый довольно много косячил, колко поддевал Юнги, что дико того выводило из себя, и пару раз подставлял, но это было так мило и безобидно, что возмущаться и критиковать, казалось бы, было просто не за что. Проще говоря, восемнадцатилетний прощал ему абсолютно любые проделки, только потому что их сделал он. Если бы кто-либо другой, Юнги бы рвал и метал, живого места не осталось бы от этого человека. — Правила моей игры очень просты. Ты должен рассказать самое ценное воспоминание в твоей жизни,- восемнадцатилетний посмотрел на парня непонятливым взглядом. Ему было совершенно не ясно в чём заключается игра, если ему нужно только и всего, что говорить. Должно же быть какое-то условие или какой-то неприятный момент, который непременно усложнит задачу, и вот он наконец появился,— Если ты солжешь, я собственными руками убью Чимина прямо у тебя на глазах. Ты будешь видеть, как жизнь покидает его тело и свет гаснет в его глазах. А если будешь хорошим мальчиком и скажешь мне правду, я отпущу тебя и всё это закончится. Я клянусь, что отпущу тебя.       Парень задумался и ещё несколько раз прокрутил в голове правила игры. Они показались ему простыми, даже слишком простыми, чтобы быть правдой. Только возникла ужасно пугающая проблема — в голове было пусто, ни единой мысли, если прислушаться было слышно, как перекати-поле перемешается с места на место. Юнги стал думать, прокручивать в голове воспоминание за воспоминанием, но все они были смазаны, как фотографии на телефоне, сделанные не очень качественно. Светловолосый был напуган, он действительно был в ужасе, и Ёндже видел это, даже не поднимая на него глаз, потому что чувствовал. Парня ещё ничто и никогда так сильно не пугало, как осознание того, что он не может практически ничего вспомнить. Он пытался успокоиться, собраться с мыслями, убедить себя, что это всего-навсего психологическое воздействие Чхве. Но чем больше парень пытался убедить себя в этой чуши, тем больше понимал, что дело не в Ёндже, дело в нём самом. Что-то определённо не так, но как понять что? И есть ли вообще время думать над этим?       Единственное воспоминание, которое выглядело чётче других имело двухлетний, если не больше, срок, поэтому была вероятность несостыковок. Люди ведь часто пытаются самовнушением изменить собственные воспоминания, чтобы не помнить своего величайшего провала или ужасного стыда. Поэтому какова вероятность, что Юнги в своё время не сделал также? Проверить или узнать это, увы, невозможно, поэтому придётся рисковать. Как бы это не было страшно и ужасно, придётся рискнуть, рискнуть всем, что у него есть и когда-либо будет, потому что у него просто нет больше выбора. Взъерошив свои светлые и без того взлохмаченные волосы, восемнадцатилетний впервые за всю свою недолгую жизнь обратился к Богу, искренне надеясь на то, что он есть и услышит единственную его просьбу: "Пусть с Чимином всё будет хорошо". — Пару лет назад,- нервно начал Юнги, шаг за шагом приближаясь к Ёндже,— был обычный весенний день. Погода была отличная, как сегодня, настроение ещё лучше. Я учился ещё в средней школе, а Чимин я даже не помню, но это не важно.- светловолосый присел рядом с парнем, и тот заметно вздрогнул, услышав про среднюю школу, очевидно вспомнив о своём неуклюжем признании,— Мы привычно возвращались домой, но погода была такой хорошей, что мы решили пойти через парк. Людей там было, как ни странно, мало и мы ходили, спокойно разговаривая и наслаждаясь днём. Чимин быстро устал, и мы присели на свободную лавочку. Я помню он тогда очень прерывисто дышал и постоянно звал меня по имени, мне казалось, что он задыхается. А потом, в какой-то момент он схватил меня за край школьной рубашки и осторожно потянул, я посмотрел на него, ожидая того, что он снова начнёт скулить и жаловаться на то, что устал. Но он вдруг улыбнулся так мило и естественно, солнце в этот момент как будто померкло на фоне того света, что исходил от него. Его волосы, знаешь, никогда до этого не казались мне привлекательными, а в тот момент я подумал: Они такие красивые, рыжие. Он похож на апельсинку. Крохотную апельсинку.       Светловолосый сделал небольшую паузу и, сам не понимая того, что творит, придвинулся к Чхве настолько близко, насколько это было только возможно. Ёндже буквально дышал ему в шею, еле сдерживая всхлипы и изо всех своих оставшихся сил пытаясь не заплакать, чтобы не выглядеть в глазах Юнги ещё хуже, хотя тот уже на него и не смотрел. Просто было незачем.— Я никогда не любил апельсины, но вдруг, глядя на него, я захотел съесть целую гору апельсинов. До меня тогда ещё не дошло, чтобы это могло значить. А теперь к самому главному — Чимин очень долго держал у себя в руке край моей рубашки, очевидно, пытался подобрать слова, после чего он произнёс: Я люблю тебя, братик. В эту самую секунду моё сердце забилось, как ненормальное. У меня сперло дыхание, щёки, уши, лицо — у меня покраснело всё, что только могло краснеть. Я был похож на огромный переспевший помидор, но самое главное я понял, что у меня появились чувства. Они свалились на меня, как снег на голову, но я был счастлив, по-детски счастлив, потому что влюбился, моей первой любовью стал мой младший брат, который неосознанно сам мне признался. С того момента для меня не было ничего важнее него. Всё остальное отошло на второй план. Да, по правде говоря, в самом начале я пытался скрыть все свои эмоции: я встречался с девчонками, парнями, у меня было куча практики в поцелуях и во всех взрослых делах, но каждый раз, целуя очередного партнёра, я представлял, как наклоняюсь и осторожно, очень бережно поднимаю маленькое личико Чимини на себя и нежно касаюсь его пухлых губ своими, боясь быть отвергнутым.       Юнги замолчал, рассказ был закончен, и светловолосый наконец смог осознать, возможно, заново переосмыслить этот день. На душе стало теплее и приятнее, если бы не терзания за сохранность Чимини, которые грызли ежесекундно и сердце и душу, заставляя покрываться мурашками. Восемнадцатилетний осторожно посмотрел на Ёндже, опасаясь его реакции на столь откровенный и весьма честный, как того тот и просил, рассказ о самом ценном событии в жизни. На Чхве буквально лица не было, с его зрачками творилось что-то совершенно непонятное, девятнадцатилетний, вдруг почувствовав на себе взгляд тёмных глаз светловолосого, резко повернул на него голову и улыбнулся, если так можно назвать, хотя скорее это был злой оскал хищника, у которого отняли жертву. Но Юнги не собирался быть жертвой, он вообще не собирался быть никаким животным, в кои-то веке он хотел быть человеком, простым, живым человеком, у которого есть вторая любящая половинка. — Я честно рассказал самое ценное событие в моей жизни, как ты и просил. Теперь твоя очередь играть по правилам,- серьёзным тоном произнёс восемнадцатилетний, после его слов Ёндже встал, не пророня ни единого слова, и протянул Юнги руку, чтобы тот тоже поднялся. Но парень оттолкнул её, не желая принимать помощи от этого человека, и встал самостоятельно, без всяких проблем. Темноволосый тяжело сглотнул стоящий в горле ком, который стоял у него уже несколько дней, и вытер выступившие на глазах слёзы. Сложно сказать пытался ли он вызвать у Юнги жалость, а затем прощение или же ему действительно было невыносимо больно от всего происходящего, но для светловолосого это уже не имело никакого смысла. Единственное что его волновало и волнует до сих пор — это местонахождение и состояние Чимина. — Я верну тебе всё, что у тебя есть и даже больше, если ты в последний раз доверишься мне и встанешь у окна. Это всё, что я прошу. Встать у этого окна,- Чхве указал на окно, находящееся справа от уродливого шкафа, от которого так тошнит Юнги. Тот с презрением осмотрел темноволосого, он не верил, конечно же не верил, потому что кто бы поверил? Или же всё же верил? Что-то внутри так сильно тянуло, что он немог противиться, ноги сами собой несли его к этого самому окну, которое спустя пару секунд действий Чхве стало открытым. Восемнадцатилетний тяжело вздохнул и прикрыл глаза, в голове шла атомная война, в которой выигрывали жалкие остатки доверия, поддерживаемые той фразой, той злосчастной фразой, что не даёт ему покоя. — Не знаю что со мной, но я доверяю тебе в самый последний раз.- произнёс Юнги, встав спиной к окну и оперевшись поясницей на ледяной подоконник. На что Ёндже, впервые за всё это время, благодарно улыбнулся, на его душе стало на один камешек меньше.— Что теперь? Что ты собираешься делать?- Чхве поднёс палец к губам, чтобы светловолосый наконец замолчал и не начал задавать кучу вопросов, которые сейчас совершенно не нужны. Темноволосый подошёл к шкафу и открыл его, сначала Юнги не мог понять что такого тот нашёл внутри, но как только Ёндже отошёл и открыл обзор, восемнадцатилетний обмер. Из шкафа, как ни в чём не бывало, вышел Чимин. Живой, невридимый, на его теле не было видно никаких следов насилия и принуждения. Он закрыл дверцы шкафа и встал рядом с Чхве. — Чимин..- протянул Юнги, делая несколько шагов к любимому, но Чимин и Ёндже одновременно выставили руки вперёд, чтобы светловолосый не мог подойти ближе. Восемнадцатилетний не мог понять что происходит, он совершенно потерял связь с реальностью, потерял связь с этими людьми.— Что с тобой? Ты в порядке? Ёндже ничего с тобой не сделал? Ты на что-то обижен?- какой бы не был вопрос Юнги, Чим всегда молча мотал головой, тем самым доводя старшего брата до исступления. — Юнги, пришло время. Ты слишком долго был здесь. Нам, Мне очень жаль,- это были последние слова Чимина, которые услышал Юнги, перед тем, как сильные руки Чхве неожиданно толкнули его назад, и светловолосый выпал из окна. Что произошло дальше Юнги не смог понять, как и всё, что происходило до этого, все события походили на события дешёвого фильма ужаса: перед глазами стояла непроглядная темнота, а вокруг не было ничего. Совершенно ничего. Сколько бы светловолосый не кричал, сколько бы не пытался найти хоть что-нибудь — он ничего не слышал, ничего не видел, ничего не мог найти, да он даже не слышал собственного голоса, мысли в голове растворялись, как в тумане.       Он шёл на ощупь, очень долго шёл, изо всех сил стараясь держаться, не то, чтобы морально, а хотя бы держаться на ногах. Потому что они были готовы в любой момент предать. А предательства собственного тела парень бы просто не пережил. И вдруг, когда он решил, что надежда окончательно потеряна, ноги стали дрожать и подкашиваться от каждого небольшого шажка, где-то вдалеке показался призрачный свет. Юнги наконец увидел его и поплёлся к нему, медленно переставляя ноги, словно они застряли у него в клейкой массе, из которой он никак не мог их вытащить, хотя когда он прикасался к ним внизу не ощущал ничего лишнего. Но несмотря на тяжесть, парень подбирался всё ближе и ближе к этому свету, оставалось совсем немного. Юнги сделал ещё несколько больших, ужасно трудных шагов и чернота ушла, перед глазами теперь расплылось какое-то яркое белое помещение. Где-то сбоку что-то противно запищало, и парень зажмурился от громкого, почему-то непривычного звука. Он быстро заморгал и посмотрел по сторонам, когда картинка стала чёткой, он обнаружил капельницу, присоединённую к его руке и трубки, идущие из его носа, которые подавали ему воздух в лёгкие. — Где я?- хрипло протянул Юнги, примерно зная ответ на свой вопрос, но ему необходимо было подать какие-нибудь признаки жизни, чтобы кто-нибудь пришёл и по порядку объяснил ему что произошло, а желательно ещё как и где. После чего можно было бы узнать всё ли с ним в порядке, много ли костей он сломал, выпав из окна. И вот спустя пару десятков секунд ожидания после его вопроса откуда невозьмись появился человек в белоснежно-белом халате, судя по планшетке с какими-то записями и чрезвычайно умному виду, лечащий врач. Мужчина стал очень быстро и очень громко что-то говорить, но восемнадцатилетний так и не смог ничего разобрать, слух ещё не успел начать воспринимать звуки, что было как минимум странно, хотя за последние несколько часов это была самая наименьшая странность. — Ты меня понимаешь?- на этот раз медленно и максимально членораздельно, если не по буквам произнёс врач, наклонившись к лицу светловолосого, тот открыл рот, чтобы ответить, но мужчина помотал головой,— Кивни, если понимаешь, помотай головой, если не понимаешь,- Юнги несколько раз кивнул и положил голову обратно на подушку, чувствуя дикую боль в шее, позвоночнике и во всём теле. Видимо мышцы успели атрофироваться, но когда? Сколько он уже лежит в этой палате? Где хоть кто-нибудь из родных? Только парень успел подумать о том, что всё о чём он сейчас мечтает это снова увидеть своего апельсина — живого и здорового — как он ворвался в палату, словно торнадо со слезами на глазах и рухнул к кушетке, на которой лежал восемнадцатилетний. — Юнги..Юнги..ты очнулся. Какое счастье,- Чимин накрыл руку парня своей рукой и осторожно поцеловал его в губы, не стесняясь врача, находящегося в палате, тот казалось этого даже не заметил или же заметил, но решил не акцентировать на этом внимания.— Любимый, у тебя наверняка много вопросов. Позволь начать с того, что мы в больнице,- Юнги коротко кивнул, стараясь не сильно поднимать голову, и уставился на вытирающего потоки слёз брата, которого невыносимо хотелось прижать к себе успокоить, парень бы так и сделал, если бы не ужасная боль во всём теле и эти трубочки, прикреплённые ко всему, к чему только можно. А в Чимине что-то изменилось, но вот что именно, светловолосый никак не мог понять,— Ты пробыл здесь около полутора года. Мы с родителями навещали тебя каждый день. Твой лечащий врач Чхве Ёндже оповещал нас каждый раз, когда показатели изменялись в какую-либо сторону и я мчался сюда, к тебе, чтобы быть в тот момент, когда ты наконец очнёшься,— когда Юнги услышал имя и фамилию своего лечащего врача, у него глаза буквально на лоб вылезли, и он тут же уставился на человека, стоящего рядом с его койкой. На бейдже, насколько было видно парню, было действительно написано "Чхве Ёндже", но как так? Совпадение? Как такое возможно? — Чимин..- надламывающимся голосом, обратился Юнги к еле сдерживающему слезы любимому, ещё не решаясь называть его вслух таковым и пытаясь не закашляться с непривычки,— Тэхён и Чонгук..вместе?- рыжеволосый сжал в своей руке ладонь старшего и испуганно уставился на него, качая головой.— Они не встречаются?- решил изменить формулировку вопроса парень, надеясь, что это повлияет на ответ, но ничего не менялось, Чимин продолжал уверять, что Тэ и Чонгук не знакомы, он вообще знать не знает кто такой Чон Чонгук. Светловолосый вглянулся в лицо Чима и неожиданно понял что изменилось — нос, он был в полном порядке, как новенький, никаких следов избиения и что самое странное татуировка пропала. Просто так она пропасть не могла, а сводить её апельсинчик бы не стал, что могло значить лишь одно, все те полтора года, что он жил, страдал и отыгрывался на любимом младшем братишке были лишь плодом его воображения, а Чхве Ёндже появился из образа лечащего врача, осталось непонятно только то, откуда в его "снах", если их так можно назвать появился Тэ и Чонгук. — Когда мы узнали о том, что тебя сбил парень на мотоцикле, мы с Тэ тут же прибежали к тебе в больницу,- "сбил парень на мотоцикле" тоже самое случилось с Чимином в сне Юнги. Сны обычно являются отражением того, что мы боимся или желаем. Неужели Юнги так много думал о том, что такое могло бы случится с Чимой и что бы он тогда делал, что ему приснился такой странный сон, длинной в жизнь?— Кажется, после того как мы ушли, к тебе заходил какой-то парень. Нам не сказали как его звали, назвали только кличку Гукки,- услышав знакомое имя, Юнги расплылся в улыбке и прикрыл глаза от наслаждения. Его жизнь никогда не рушилась, он никогда не терял своего Чимина, всё просто стояло на долгой паузе, и теперь он готов снять её с неё, чтобы не повторить ошибки, которые приснились ему. Теперь и отныне он будет до конца жизни, чтобы не случилось дорожить своим апельсином. Когда он осознал, что в его жизни в этом мире никогда не было чёрной полосы, его счастье чуть не довело его до слёз.