Деревня проклятых

То есть вы хотите сказать, что умерли? — инквизитор со скепсисом посмотрел на Грегора. Ну, то что существо, сидящее перед ним являлось в некотором роде нежитью, сомнений не вызывало. Но… нежить так себя не ведет. Ибо разум у них исчезает в самую первую очередь. — Да, ваше правосудие. — Но тем не менее вы до сих пор в мире живых. И вы не вурдалак. Или вы заявите, что сам Бог снизошел и воскресил вас? — Ваше правосудие я… — обвиняемый замялся, — Я не знаю. Наверное, будет лучше, если я расскажу все по порядку. — Хм. Ладно. А эта… мм… Матильда? Ее и вправду убили эти ваши, так называемые, Иные? Сальвати вздохнул. Он понимал, что инквизитор не верит ему, да и сам Грегор себе бы не поверил, если бы не столкнулся с этим мракобесием вплотную. Его до сих тревожила вся эта ситуация — Ваше правосудие… я продолжу? Инквизитор кивнул, о чем-то глубоко задумавшись.

***

Все было какое-то неправильное. Свет неуловимо изменил свой оттенок, став тошнотно зеленоватым, но ничего нельзя было разглядеть, глаза застилает туман. Руки, ноги не слушаются, все словно чужое, ненастоящее, будто тело разрубили и по-быстрому собрали из деревянных колод. Не вздохнуть… А нужно ли дышать? — Тэйр*! — звонкий детский голосок вырывает из забытья. Кажется… Кажется что-то случилось. Что-то страшное, непоправимое. В голове проскальзывают видения: Матильда, Дикий, мор… Стоп, но если это все было взаправду, то кто его окликает?! Грегор вскочил так резко, как позволяло его непослушное тело. Получилось только сесть, и, привалившись к алтарю, он с трудом разлепил веки и огляделся в поисках источника голоса. Туман начал рассеиваться, но вещи ещё не обрели четких очертаний. — Тэйр… как вы? Он наконец узнал этот голос. Малютка Агнесс, дочка мельника Бранделла… Совсем недавно Грегор читал ей заупокойную молитву, когда ещё оставались силы, и болезнь не подкосила и его. Неясное пятно света — видимо, приоткрытая дверь, шевельнулось. Девочка приоткрыла створку, чтобы зайти внутрь. — Тэйр, — она всхлипнула. Но как это возможно?! — Ты… ты умерла! И все! И… и я? Нечистая сила! — мысли беспорядочно зароились в опустевшей голове. Что это значит. Он не готов был это принять. Бог отверг его? Кто он теперь, умертвие? А как же Агнесс? Неужели она, маленький ангелочек, не заслужила рая?! А может это проклятье? Девочка зарыдала и, рухнув на колени, поползла к священнику. — Мне страшно, тэйр. Мы зло, да? Боженька отверг нас… все говорят, что он отверг нас. Я плохая? Я плохо себя вела? Поэтому меня и маму с папой не забрали в рай?! Уууууу! Джози говорил, что плохие люди после смерти превращаются в демонов… Мы демоны, да?! — девочка, трясясь, доползла до Грегора и обняла его колени. Теперь Священник смог разглядеть Агнесс получше. Она почти не изменилась, только сильно побледнела и выглядела вполне здоровым ребенком, если не считать глаз. Они словно впали, но горели неприятным зеленоватым огнем. Грегора невольно передернуло. — Тэйр? Мне страшно… я проснулась, а, а вокруг темно и тесно. Я махала руками, кричала, а вокруг темно… я лежала в гробике… мне было очень страшно… мне и сейчас страшно. Речь девочки становилась всё более невнятной. Она захлебывалась темными тягучими слезами, так не похожими на привычные людские слезы. Священник дрожащей рукой дотронулся до головы Агнесс, ощупывая сухие и грубые, как солома, волосы. В них, как и в этом несчастном ребёнке не было жизни. Больше нет. — Бедная… бедная… Он прижал к себе девочку и читал молитвы, пока она не успокоилась. Вряд ли она понимала все слова, но не в этом и суть. Голос убивал тишину могилы. Грегору было страшно представить, каково это, очнуться в гробу. Наверное, он истерил бы ещё больше. — Все… Все вернулись? — наконец несмело спросил он, боясь наталкивать Агнесс на неприятные мысли. — Да. Очнулись с расссветом. Мне страшно. Почему боженька отправил нас обратно? Мы плохие? — Нет-нет милая! Как же ты можешь быть плохой? Ты самая добрая девочка из тех, кого я встречал! Губы девочки дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но не смогла. — Остальные ждут. Они сказали Вас позвать. — Да-да, сейчас. Они встали, и священник, пошатываясь, сделал шаг к двери. — Но знаете, тэйр, — внезапно сказала Агнесс — Я совсем чуточку, самую чуточку, рада. Мама и папа… больше не кашляют. И ребята… больше не… мертвые. Это плохо? Что я так думаю? Что не хочу в рай? Грегор замер, собираясь с мыслями. — Все люди стремятся к жизни. Ты не сделала ничего плохого. Возможно, великие умы из столицы поспорят с ним, скажут, что надо стремиться к светлой загробной жизни… но рай — это награда. И если ты живешь, только ради того, чтобы умереть, разве будешь ты достоин этой награды? Но всё-таки… Как это возможно?! Как можно ожить после смерти?! В голове не укладывалось. Может, это демоны наслали видения смерти? Может… ничего просто не было? Но Грегор знал, что это не так. Тело ощущалось по-другому, не чувствовало ни тепла, ни холода. Было не вдохнуть, словно в груди что-то сжалось и не пускало воздух внутрь. Это пугало, и Грегор уже несколько раз ловил себя на том, что панически хватает ртом воздух. Затихший, было, страх накинулся с невероятной силой и он почувствовал, как внутри всё обрывается и крошится. Это не было болью тела, но скручивало сильнее, чем при самых сильных болезнях.   — Я приду, а ты пока иди наружу, — дрогнувшим голосом буркнул священник Агнесс. Когда та захлопнула за собой дверь, он вскинулся и начал метаться, как бесноватый. Грегор не видел возможности объяснить произошедшее, разум стоически сопротивлялся и отказывался думать. Наконец, он рухнул, как подкошенный, посреди церкви. — Почему? Почему?! Лики святых молчаливо со снисхождением смотрели с икон. Грегор успокоился. Смысл вопрошать, если тебе не ответят? Разум прояснился. За дверью — три с лишним десятка человек, которые как и он томятся в неведении. Не время бросать их на произвол судьбы. Не время падать духом. Именно сейчас Грегор нужен им больше всего. Нужно выйти.

***

На улице был день. Солнце нестерпимо яркое, казалось готово вот-вот было сжечь горстку несчастных столпившихся у порога церкви. «Словно горишь на костре или… в аду» — невольно вздрогнул Грегор. — Тэйр! — донеслись редкие восклицания. Осунувшиеся лица с безумными глазами не моргая вперились в священника, словно ожидая чуда. — Тэйр! Мы прокляты? Ответь нам! Почему бог отверг нас? — Мы не грешили! Почему же мы стали погаными умертвиями?! — Мы отданы дьяволу?! — Че за мракобесие происходит? Все, все как Агнесс, бледные, словно неживые, будто фарфоровые куклы в какой-то дьявольской пьесе. Светящиеся зеленые глаза полные неприкрытого безумия пробирали до самой души. Но есть ли у них теперь души? Нужно что-то сказать им. Успокоить, пока они не сотворили нечто богопротивное. Внезапно взгляд Грегора упал на крестики, которые все как один сжимали в руках, целовали и читали молитвы, похоже, даже не задумываясь об этом. — Вы спрашиваете, прокляты ли мы? Стали ли порождениями дьявола? Я отвечу вам! — священник старался говорить громко, твердым голосом. Нельзя позволить сомнениям проникнуть в их сердца. — Где вы находитесь? — Ну… у церкви, — непонимающе ответил за всех пастух Петер. — Вот именно! Это — святая земля. Будь все мы порождениями порока и мрака, разве смогли бы мы стоять у порога дома Божия? Селяне стали переглядываться. — Разве могли бы касаться креста — символа святого? Разве могли бы возносить молитвы Господу нашему?! Все притихли. Безумие, еще мгновение назад готовое превратить этих людей в настоящих монстров, ушло. Но оно могло вернуться. — Тэйр… так что же случилось? — Я не знаю… Но милостью Божию мы выстоим! Господь даровал нам вторую жизнь, вернул в мир живых, значит мы еще нужны здесь. Со временем все станет на свои места. Пути Господни неисповедимы. Но все вместе, продолжая следовать заповедям Его, мы сможем выполнить свое предназначение. Расходились селяне с тусклой надеждой. Им нужна была цель, нужно было чем-то оправдать свое неправильное существование. Их мир рухнул. Как на обломках старого построить новый? На Грегора навалилась усталость, не та которая бывает после тяжелой работы, а другая душевная.Так просто все не кончится. Но что им остается? Только ждать Божьего знаменья.