Деревня проклятых

— Вы что, издеваетесь?! Целая деревня живых трупов, Вы серьезно? Это богопротивное мракобесие, все Ваши слова, Сальвати, суть еретическое безумие! — инквизитор разошелся не на шутку. Марциус никогда не видел, что бы его правосудие так лютовал. Но его можно было понять. Живые мертвецы с начала Великой Войны перестали быть персонажами страшных сказок, и бывали случаи, когда целые города исчезали с карт после набега оголодалой стаи упырей или вурдалаков. Но где это видано, чтобы целая деревня восстала из могил, да ещё и сохранила рассудок?! Всё это было словно плевок в душу достопочтимому инквизитору, жителю города Бредлок, практически уничтоженного оравой умертвий. Обвиняемый замер, склонив голову. Кажется ему было уже все равно, что дальше случится. Такое состояние, по наблюдениям Марциуса, настигало его время от времени, чтобы затем смениться плохо скрываемой паникой. — С меня хватит Сальвати! Я не собираюсь больше выслушивать ваши бредни! Вы — еретик, пособник некромантов! Богопротивное умертвие! Зачем я вообще Вас допрашиваю?! — Потому что я пришел сам? — Да я Вас…! — Тише, Ваше Правосудие, — в комнату незаметно вошла пожилая женщина в сером монашеском одеянии. Её доброе лицо пересекал по диагонали тонкий шрам, а светлые глаза смотрели словно с издевкой, как бы говоря «я что-то знаю, а вы нет». — Мать-настоятельница… — облегченно прошептал Грегор. Он понял, что шанс еще есть. Эту женщину уважали, а молва о её уме и бесстрашии добиралась даже до глухих деревень. Она с плеча рубить не будет. — Ваше правосудие, Вы на земле святой обители, не нужно повышать голос. — Он еретик! Преступник! Слуга некромантов… — инквизитор постепенно умолк, не выдержав язвительного взгляда матери-настоятельницы, — Что Вы хотите от меня, Мередит?! Этого… Сальвати необходимо казнить! — Ваше правосудие, почему Вам так сложно выслушать этого человека? Он пришел сам. Зачем? Вы не хотите этого узнать? — Мало ли какие основания у этого еретика так изощренно кончать жизнь самоубийством. Тем более он и так уже мертвый, — буркнул инквизитор, — А Вам-то что, мать-настоятельница? — Священник Сальвати — необычный упырь или ходячий труп, — Мать-настоятельница внимательно посмотрела на Грегора. Тот съежился под ее взором, словно стараясь стать меньше чем он есть на самом деле. — Что если… что если он знает нечто такое, что поможет справиться с Нашествием нежити? — Вы наивны, мать-настоятельница. Нежить остается нежитью, как бы человечно она ни выглядела, — инквизитор поморщился. — Но до сих пор мы не встречали верующую нежить. Инквизитор хотел было возразить, но осекся. — Ваша взяла, мать-настоятельница. Давайте вместе слушать байки этого еретика, если Вы так жаждете его, как бы незаменимых, знаний! Мать-настоятельница вздохнула. Кажется инквизитор ей смертельно надоел. — Продолжайте, Сальвати. Чем быстрее Ваши бредни кончатся, тем лучше. Грегор продолжил рассказ.

***

Грегор наконец вздохнул спокойно. Хотя б на время, но люди попридут в себя. Главное не паниковать. Вдруг Агнесс, тревожно оглянув расходившихся, подошла к священнику. Дернув его за полы рясы она шепнула: - Тэйр, а тетушки Гленды нет. «Гленда!» — вдруг прошибло священника. На душе сделалось нехорошо. Гленда, бедная Гленда! Маленькая незаметная женщина с тусклым забитым взглядом, робкая и немного прихрамывающая — муж нередко побивал ее, виня в том, что у них нет детей. Но… Восемь месяцев назад Господь сжалился на этой семьей. Или же наоборот проклял? — А… она была? — Да. Помогала меня… в-в-выкапывать, — девочка всхлипнула. Передав Агнесс родителям, священник быстрым шагом, стараясь не переходить на бег, дабы не слишком привлекать внимание, направился к дому Гленды. Вот позади остался дом Марты, кузня… Дом Ласло. — Куда-то спешите, тэйр? — ухмыльнувшись, выкрикнул плотник с крыльца. Грегор раздраженно мотнул головой. Ласло. Безбожник. Когда священник подошел к дому Гленды, ему все еще мерещилась нехорошая ухмылка Ласло. И при жизни сладу с ним не было, а уж в посмертии… Но сейчас не до этого. Муж Гленды — угрюмый сутулый мужчина, трудолюбивый, но мрачный, как впрочем и его покосившийся старый дом, стоял уже на пороге жилища, но все никак не мог решиться войти. — Где Гленда, Жозеф? — в лоб спросил Грегор. — В избе сидит. Как с кладбища приползла, так закрылась и в дом не пускает, — Жозеф выругался вполголоса. Слова мужчины неприятно поразили священника. Приползла с кладбища… От происходящего так веяло безумием, что хотелось сигануть в болото и больше не думать ни о чем. Но нельзя, нельзя оставлять их. Эти селяне, крестьяне — все они, даже безбожник Ласло, вверены ему Богом. Ничего, Грегор справится. По крайней мере он надеялся на это. — Гленда? — священник осторожно подошел к двери, — Гленда, открой. — Уйдите! Уйдите все!!! Раздавшийся крик мало был похож на человеческий голос, скорее на завывания дикого зверя, обнаружившего свою берлогу в разоре, а детенышей мертвыми. К тому же это был вообще первый раз, когда Гленда кричала. — Гленда, — простонал Грегор. Он не был силен в общении с женщинами, а как поступить в этой ситуации и представить не мог. Но надо было что-то делать. Гленде сейчас гораздо хуже, чем ему. Священник налег на дверь, не надеясь правда ее хоть сколько сдвинуть — дверь была тяжелая, дубовая. Но, — откуда только взялись силы? — дверь жалобно заскрипела и внезапно поддалась. Треснул засов, и створка отворилась полностью, показывая беспорядок, царивший в доме. Осколки посуды, обломки мебели… Видимо Гленда уже успела основательно набедокурить. Обезумевшая женщина нашлась на кухне: забилась за холодную печь, сжимая в руках погнутую кочергу. Безжизненные посеревшие волосы висели неопрятными лохмами, ворот платья разорван, а руки разодраны до мяса. Гленда видимо не чувствовала боли, но последствия ли это потрясения или свойство всех восставших Грегор не знал. — Гленда… Женщина вздрогнула от его голоса, зыркнула исподлобья зелеными светящимися глазами и защипела. — Где твой Бог, когда он так нужен?! — она резко вскочила и вцепилась изодранными пальцами священнику в горло. Грегор повалился на пол, но вскоре понял, что не чувствует ни боли, ни удушья. Оказывается, это их общее свойство. — Гленда, успокойся… Бог милостив… — говорить получалось урывками, но даже это казалось достижением. Раздался тошнотворный хруст, пальцы женщины просели, погружаясь всё глубже в неживую плоть. — Что? — Гленда опешила, её разум понемногу начал возвращаться к ней. Женщина, шатаясь встала и попятилась, по привычке держа руку на внушительном животе. Она была на сносях, когда пришел мор. Грегор сел, неосознанно ощупывая поврежденную шею. С изумлением он заметил, что ладонь запачкалась всё той же темной густой жидкостью, мало похожей на кровь. — Тэйр… Простите меня, Тэйр, — женщина сползла на пол и завыла по волчьи, — За что-о-о-о?! Она зашлась в рыданиях, та же темная жидкость, заменившая им и кровь и слезы, потекла ручьями по щекам. — Гленда… — Грегор неумело приобнял женщину, вслушиваясь в ее всхлипы. — Я так хотела ребенка… сына хотела! У Бога его вымолила! Всё терпела, всю жизнь терпела, а ни счастья, ни сына, ни рая, ни даже ада не получила! Чем я виноватая?! Почему все так получилось? Священник не знал ответа на этот вопрос. Если это Божье повеление, то не слишком ли он жестоко? Но Бог видит дальше, чем какой-то священник, наверняка здесь есть высший замысел. Но это были не те слова, которые хотела бы услышать убитая горем женщина. — Жозефа ненавижу, ненавижу, даже убить хотела, но нет! Ночью топор вытащила, стояла смотрела на рыло его, а так и не зарубила, скотину проклятую! И пастуха ненавижу, и мельника — почто у них дети есть, а у меня нет?! И вас, тэйр ненавижу, вы верите, а я не могу-у-у-у… Не зная, что ответить священник молчал. Гленда начала нести всякую околесицу, мешая в одну кучу детские колыбельные, свои фантазии и слова соседей. Наконец, женщина замолчала. — Гленда, я… — Молчите, тэйр. Всё равно ничего дельного не скажете. Самим поди тяжко, — она попыталась вытереть лицо рукавом платья, но лишь размазала темную жижу, — Спасибо, что кричать не стали, руки-ноги вязать, что выслушали… Жозеф-то сухарь сухарем, от него и слова приветливого не дождешься. Сидит себе, зыркает, чуть что кулаки распускает. Ушла б от него, да куда? Свой всяко лучше никакого. Обидно только, что маленький так и не родится, хотя эт и к лучшему — в мамкином пузе ему получше будет, чем на свете этом поганом. Гленда шатаясь встала и пошла на улицу к мужу. Тот было хотел поругать жену, да она, почуяв силу, влепила благоверному такую оплеуху, что Жозеф не устоял на ногах и упал. Чудесно. Теперь еще и драться повадятся. Жозеф не ответил супруге, а лишь зыркнул исподлобья и пошел в дом. Домой Грегор пришел совершенно разбитый. Шея двигалась плохо, ворот рясы задубел от засохшей «крови», но не это его тревожило. Как могла всегда робкая Гленда так быстро поменяться и превратиться в разъяренную фурию? И ещё... Он, да и все остальные внезапно многое поняли. Все изменились. Не чувствуют боли. Им не нужна вода и еда. Кроме того, этой ночью все жители деревни поняли, что не могут спать. А в темноте, полной молчаливого отчаяния, нет-нет да и полезут в голову непрошенные, нежданные, нехорошие мысли…