Деревня проклятых

      Грегора всегда угнетала тишина. Нет, не та, которая воцаряется ночью, когда уставшие работники, вернувшись с работы на полях или в мастерских, без сил валятся куда попало и засыпают. Не та, которая гуляет над ночными полями, когда звезды водят хороводы, а светлячки пытаются им подражать. И не та, которая хозяйствует в доме умершего — это холодная, грустная тишина, но, всё же, она естественна.       Но его угнетала тишина омертвелая, когда сам воздух, кажется, наполняется тленом, а в душе острыми когтями начинает скрестись животный бесконтрольный страх… Страх не одиночества, но страх остаться одному, когда сколь ни кричи ответа не будет, и не потому, что никто не хочет отвечать, а просто не осталось никого, кто мог бы подать голос. Этот страх всегда гонит к людям. Ведь кто, как не другой человек, подтвердит, что всё есть на самом деле?       И поэтому Грегор обрадовался появлению Миранды. Её дыхание, когда она спала, напоминало о том, что ещё есть живые люди. Пускай они не могли понять друг друга, но кто знает… Вдруг… Вдруг теперь все станет как раньше?       Но не бывает так, чтоб все стало, как было…       Пока не потеряешь, не поймешь, как сильно это было тебе ценно. И сейчас священник особенно остро это осознал.       Миранда радовалась солнцу — это было видно в том, как она старалась, хоть и одним только взглядом, но дотянуться до солнечных лучей. Она любила ночной свежий воздух и часто просила Грегора открыть хоть на пару мгновений окна или двери перед сном. Она отчаянно хотела как можно скорее выздороветь, волновалась и словно куда-то торопилась… Всё это заставляло священника с тоской вспоминать былое.       В тот день она сумела встать с кровати и чуть ли не ползком выйти на улицу — ноги плохо слушались.       — Куда ты, Миранда? — Грегора встревожило поведение женщины, — Рано ещё вставать!       Он жестами попытался убедить её вернуться в церковь, но найденыш лишь упрямо мотала головой.       Указав в сторону болот, она внезапно раздельно произнесла:       — Рейтар.       Грегор с невероятной четкостью понял, что это имя. Имя одного из её соплеменников. Священник с растерянностью почувствовал, как земля уходит из-под ног. Присутствие Миранды казалось уже чем-то естественным, но знание, что где-то ходят такие, же как она, высокие светлые, непонятные люди, пугало.       Ох, как же спросить про чужаков жестами?!       Вдруг священника осенило. Попросив Миранду жестами подождать, он принес уголь и намалевал на скамейке у церкви четыре человеческие фигуры. Священник надеялся, что она поймет, что так он нарисовал её товарищей. Для большего сходства, он также перечеркнул одну из женских фигур, как и Миранда когда-то.       — Рейтар?       Она кивнула и, перерисовав одну из оставшихся фигур покрупнее, указала на неё.       — Друг? — священник сцепил руки, словно в рукопожатии.       К его удивлению Миранда яростно затрясла головой.       Не друг? Или у них этот жест имеет другое значение?       Священник задумался. А правильно ли он понимает её жесты, а она его? Вдруг они оба говорят о совершенно разных вещах? Ну, хоть рисунки оставляли надежду на взаимопонимание.       Миранда тем временем начала сползать на землю — последние силы оставили её. Грегор подхватил женщину и понес обратно в церковь. Нужно что-то делать, а то ведь того и гляди уползет в лес и помрет там…       Но что? Опять идти на болота? Искать этого Рейтара? А имя ли это? Может звание? Титул? Или «враг» на языке её народа?       Что же делать? Грегор окончательно запутался.       Он сел на низенькую скамеечку у дверей в церковь. Тревожить Миранду ни к чему, но подумать-то надо.       — Тэйр! — ткачиха Марта бегом неслась по тропинке, — Тэйр! Ужо совсем не могу! Сделайте что-нибудь с Отто, с мужем моим несчастным.       — Марта, что случилось?       — Ох, тэйр… — ткачиха зарыдала, размазывая по щекам черные слезы, — Дак как тогда помутился у него ум, так и пошло все хуже и хуже. На людей бросается, завывает, слюни пускает как дитя малое… Я к Мэв ходила даже… А она. она… сказала запихнуть Отто в гроб и зарыть! Как так можно, тэйр? Мы с ней поругались даже, как бы не прокляла, ведьма проклятая! Но я подумала, раз уж бог забрал у Отто разум, может Вы что-то сделать сможете? Попросите Господа, молю Вас!       — Марта… — священник взял её за руку, — Не отчаивайся. Бог смилуется. Я буду молиться за Отто, за тебя… за всех нас. Рано опускать руки.       Ткачиха ненадолго притихла.       — Знаете, тэйр, я всегда… всегда злилась на Отто. Он не был плохим человеком, но всегда, всегда ему что-то не нравилось! То суп чересчур жидкий, то кафтан грязный… Дочерей постоянно ругал, мол, кобылы взрослые, а до сих пор в девках. Я презирала его. Доченьки виноваты что ль, что тут ловить нечего? А теперь… Мне не хватает его такого, каким он был. На любые придирки согласна, только бы вернулся… Не могу больше смотреть на этого зверя с обликом мужа моего. Вернись, Отто…       Она перешла на еле слышные причитания. Грегор слушал, не прерывая.       Кончится ли когда-нибудь это безумие? Вернется ли прежняя жизнь, пускай трудная, но понятная?       Кое-как успокоив ткачиху, священник отправился к Мэв. С Мирандой осталась сидеть Марта — возвращаться домой ей не сильно хотелось.       Врачевательница была дома, шила занавеску, как показалось священнику. Приходу Грегора она нисколько не удивилась.       — Дура Марта нажаловалась поди? — не отрываясь от серой ткани, сказала чародейка.       — Да, она приходила. Но скажи… зачем ты велела ей закопать мужа?       — Похоронить, а не закопать. Ибо то, что она называет своим мужем, не более чем тело, бездушное и пустое. Отто умер в тот раз на болотах, и более его не вернуть. Умер, тэйр. По-настоящему.       — То есть…       — Его душа отлетела, но те силы, что оживили всех нас, не дают телу разрушиться. Пустая оболочка. И на людей бросаться стал, как самая обычная нежить.       — Откуда ты это знаешь? — Грегора грызло неясное сомнение.       — Когда Шептунья похитила меня, я смотрела её глазами. Многое ранее мне недоступное теперь видится ясно, — она невесело улыбнулась. — Я вижу в нем пустоту. Поэтому он и нападает на людей — стремится заполнить эту пустоту, но не получится. Гораздо великодушнее будет просто похоронить.       Мэв расправила ткань, и священник увидел, что это не занавеска, а длинный саван.       — И, тэйр… Я видела Жнеца вчера вечером. Он весь черный и истекает гадкой слизью. Думаю, боль погонит его совершать опрометчивые поступки.       — Думаешь, он нападет? Никто кроме Шептуньи никогда не заходил в деревню. Вряд ли и он полезет сюда.       — А как же твоя Митра, тэйр? — Мэв ухмыльнулась. Грегору резко стало не по себе. С каких это пор он принимает Митру за человека?!       — Ты ходишь по краю, тэйр. Не забывай, что Иные — не люди и никогда ими не были. Не равняй нас и их.       Врачевательница дала понять, что продолжать разговор она не намерена, оставив священника в мрачных раздумьях. Нужно разобраться со Жнецом, иначе…       А что иначе? Мы все умрем? Но ведь все и так мертвы. Все, кроме Миранды. Что с ней будет, если Жнец заявится?!       За себя священник не боялся — Шептунья точно не даст ему погибнуть, пока он не выполнит обещание. Хм. Вызвать Жнеца на поединок? А смысл? Боец из священника аховый. Устроить ловушку? Но какую? Все идеи кажутся глупыми.       Жнец — его ответственность, и просить помощи он не будет.       — Тэра! — Митра опять возникла словно из ниоткуда, — Тэра! Человек на болота быть! Жнец хотеть сражаться!       Иная была сильно взволнована, что делало её речь ещё менее разборчивой, чем обычно.       Человек? Это Рейтар. Грегор был почему-то в этом совершенно уверен.       — Отведи меня туда, Митра, — план начал вырисовываться в голове священника. Ну, подобие плана. В общем появилась идея. — Пора покончить с одной проблемой.       — Тэра?       — Не волнуйся. Я не буду никого убивать.       Да, не буду. Жнец убьет себя сам.

***

      Больно… Всё как в тумане… Люди! Люди виноваты! Если убить людей, боль исчезнет, правда? Что-то… Что-то забыто. Что-то важное, очень важное. Не вспомнить. Боль всё перекрывает.       Жнец устало опустился на землю. Рядом человек. Он чувствует его присутствие, но сил подняться уже нет. Можно отдаться волнам ярости и тогда расправиться с незваным гостем, но вдруг не получится очнуться? Впрочем, особого выбора нет.       — Я уб-б-бью тебя, человек!       Рывком встать и кинуться вперед. Скверна будет очищена. И тогда все кончится. Бог будет спасен.       — Эй, Жнец! — найти Иного не составило, к удивлению священника, особого труда. Тот бродил по окраине болот кругами, словно кого-то загонял в западню. Наверняка того человека, которого Миранда назвала Рейтаром.       — Жнец! Нужно поговорить!       Иной не остановился, но повернул треугольную голову с горящими красными глазами в сторону Грегора.       — Снова ты, человечишка… Тебя я тоже умру… убью, но после…       Э? Жнец заговаривается?!       Священник собрался с духом. Нужно решить все здесь и сейчас.       — Жнец, а как же Смысл?! — эти слова Грегор выкрикнул во весь голос. Иной вздрогнул и встал как вкопанный.       — Смысл?..       — Да! Вспомни! Твоя цель! Что ты есть?!       — Защитить… Бога… Создателя… — Жнец замер, затем развернулся и поковылял к священнику. — Я должен защитить нашего Бога! И именно это я и делаю!       Голос звучал несколько истерично, словно Иной пытался убедить в правдивости своих слов самого себя.       — Защитить?! Посмотри, что ты творишь! Ты бросил его! Забыл! Отрекся! Разве тебя об этом он просил?!       — Откуда ты, мерзкое существо, можешь знать о том, чего хотеть… хочет мой Бог!       — Жнец схватил Грегора за ворот и поднял на высоту своего роста. — Ты ничего не знаешь. И Бог тоже не знать… не знает.       — Послушай себя. С каких это пор Бог принадлежит только тебе одному?       Что? Но ведь… ведь он Жнец, единственный верный защитник Бога, самый близкий к нему…       — Вот оно… — Жнец выпустил Грегора и осел на землю.       — Ты хотел защитить своего Отца. Я могу понять это, — священник, оказавшись на свободе, рефлекторно сделал пару шагов назад, — Но ты забыл о Его воле. Что хочет твой Бог?       Вот оно… Боль скрыла Бога от него, Жнеца. Чего же хочет Создатель?       Шепот на краю сознания… еле слышимый, трудно различимый… такой легко не заметить.       — Он хочет… Он говорит, хватит.       Из круглых выпуклых глаз капнула пара слезинок. Он не справился. Смысл… не следовал своему Смыслу. И уже поздно. Жажду убийства он не сможет заглушить, не сможет очиститься. Скверна… Пути назад нет.       — Как ты смог понять всё это, человек?       — Вы не люди, это понятно. Но в чем-то мы все-таки похожи, — Грегор неуверенно улыбнулся, — Мы оба любим своих богов. А порой в любви так легко запутаться.       Жнец кивнул. Этот человек странный. Слабый, глупый, но…       Иной распростерся на земле. Все кончено. Смысл утерян, а без него нельзя существовать.       Священник взял Жнеца за костлявую почерневшую руку.       — Я не знаю молитв к вашему Богу, да и не думаю, что он будет меня слушать. И все-таки позволь проводить тебя на Ту Сторону.       Иной не ответил.       Грегор молился, пока тело Жнеца не начало таять в воздухе. Да, молился он своему, человеческому богу, но искренне надеялся, что тот всё поймет. В конце концов он раньше смог договориться с богом Иных.       «Все мы колосья, — рассеянно подумал священник, когда останки Жнеца окончательно исчезли, — Даже они. Все рано или поздно уходим. Во Свет ли, во Мрак, к богу или в преисподнюю… Когда-нибудь не останется просто ничего. Время — последний и самый абсолютный Жнец… "       Его философские измышления прервал неожиданный толчок и страшный хлопок. Священника отбросило на пару метров вперед в редкие колючие кусты.       Что за?!       Посреди груди — сквозная дыра!       Грегор попытался выпутаться из кустов, одной рукой зажимая рану, из которой потоком хлестала черная жидкость. Что происходит?! Как?!       Над ним нависла тень. Священник поднял голову.       Мужчина, в таких же белых доспехах как у Миранды. Высокий, широкоплечий, светловолосый, только красивое лицо искажено в гримасе безумия. В руках — короткая трубка с прикладом как у арбалета. Он что-то рублено выкрикнул на неизвестном языке, кривясь и немного шатаясь. А потом беззвучно засмеялся. И нажал на спусковой крючок.